Незабываемая ночка

      – Ты выглядишь как-то иначе, Сэм, – пьяно сказал альтмер, пытаясь сфокусироваться на лице собутыльника. – Что это у тебя? Рога?       – Мой друг, – покровительственно проговорил тот, мягко отводя руки эльфа от своей головы, – ты просто еще недостаточно пьян.       – Я пьян ровно в меру, – возразил тот.       – «В меру» – это самые отвратительные мне слова. Когда мне говорят про меру, которую надо якобы иметь во всем, мне хочется просто… просто… впрочем, я готов простить тебя, э…       – Иланаро.       – Я плохо запоминаю имена. Пообещай мне, что ты не собираешься останавливаться на достигнутом. Тогда я забуду твои опрометчивые слова про меру.       – Если я выпью еще, я просто не смогу поддерживать столь приятную беседу. Мы отошли от темы. Ты правда выглядишь иначе.       – Тебе не нравится?       – Это очень сложный… я бы даже сказал, философский вопрос.       – Ты зануда, мой друг. В этом нет ровно ничего философского.       Иланаро, подперев рукой голову, внимательно всмотрелся в лицо того, кого он называл Сэм.       – Ты – дремора, – наконец, определил он.       – О, нет.       – Но ты даэдра? Я хотел сказать, даэдрот.       – Несомненно. Ты пытаешься поразить меня классическим образованием?       – Я просто пытаюсь говорить правильно.       – Это меня не впечатляет. Я не люблю… правильное.       – А что ты любишь?       Улыбаясь, даэдрот налил еще вина себе и Иланаро.       – К примеру, я люблю вино. Попробуй это… морровиндский шейн.       – Никогда не был в Морровинде. Немного горчит, да?       – Да. Терпкое. Теперь ты отходишь от темы, мой смертный друг.       – Мы отошли уже от многих тем…       – Что ж, не это страшно. Куда более удручает, что мы никак не подойдем к некоторым темам. Сколько тебе лет?       – Сто восемьдесят один.       – Ты так молод? А волосы уже седые…       – Одна из моих бабушек была человеком. Нордом, кстати.       – А, вот почему тебя занесло в Скайрим...       – Не то чтобы. Я просто пытался найти место в империи, где влияние Талмора минимально. Ты ведь понимаешь? Все это радение за чистоту расы… в моем случае… впрочем, и тут от них никуда не денешься. Даже в нашей Коллегии, этот якобы советник архимага…       – Не думай о дурном. Вот, это вино Изгнания теней… редкая штука. Сиродиильский раритет.       – О. О, так и должно быть? Все будто… зеленое?       – Ночное зрение. Ты же маг. Не узнал?       – Я не пользуюсь иллюзиями.       – Ты ошибаешься, мой смертный друг. Иллюзиями пользуются все, иначе жизнь была бы полностью безрадостна… невыносима.       – Я слышал подобную теорию… она всегда казалась мне несколько, м-м, глуповатой.       – Это не теория. Это так и есть. Мне ли не знать.       – Каково это, быть полностью бессмертным? – может быть, это был не самый деликатный вопрос, но хмель не способствует тактичности.       – Наверное, не так остро, как быть смертным, – спокойно ответил даэдрот. – Я не знаю иного способа существования. Ты просто… длишься во времени, иногда даже вне времени. В этом, пожалуй, есть нечто пугающее, но это привычный ужас. Лучше расскажи мне, каково быть смертным.       – Мне пока нормально, – усмехнулся альтмер, задумчиво крутя в руках свой кубок.       – А как же страх смерти?       – Полагаю, еще лет сто или даже двести у меня точно есть, так что… рано мне ее бояться.       – Очень мало. Сто лет. А у многих и меньше.       – Это как посмотреть, Сэм…       – Посмотри на меня.       Эльф поднял на него взгляд.       – От человека в тебе немного. Альтмерская зелень глаз, чистый яд… золотая кожа… разве что борода растет. Откуда этот шрам на щеке?       – Ерунда. Первые упражнения в магии разрушения. Сам виноват, – Иланаро машинально коснулся рубцов на скуле.       – Шрам тебе идет.       – Шутишь?       – Нарушает эту невыносимо скучную симметрию твоего лица.       – Первый раз слышу такое о своем лице.       – Я оригинален, не правда ли?       – Особенно что касается рогов.       – Ха! Мы еще выветрим из тебя занудство. Бренди?       – Наливай.       Они выпили еще и еще.       – Пож’луй, мне уж точ-чно… хват’т. Я щас… упаду пр’сто лицом в с-с… с-с-с… стол.       – Нет-нет-нет, погоди, не падай, мой друг… пойдем, проветримся, – даэдрот ловко вытащил своего смертного собутыльника из-за стола, закинул одну из рук эльфа себе на плечо, приобнимая его за талию. – Воздух здесь у меня… очень бодрит.       – М-м, – отозвался Иланаро.       – Я уверяю, тебе сейчас станет лучше… пойдем вон туда. Смотри, разве у меня не красиво? В этой тиши и неге приятно гулять после буйной оргии… или перед ней.       Альтмер снова пробурчал что-то малоосмысленное.       Они дошли до каменного мостика над ручьем. Вокруг фонарика, освещающего этот романтичный пейзаж теплым светом, вились светляки. Туман нежно струился на границе освещенного круга. Откуда-то доносилась приятная тихая музыка.       Повернув голову, даэдрот легонько подул на Иланаро, пошевелив пряди длинных седых волос. Тот повернул лицо, чуть удивленный. «Сэм» уверенно привлек эльфа к себе, обнимая за талию и второй рукой.       Глаза альтмера чуть прояснились. Он не делал попыток как-то освободиться или задать вопрос, не снял даже руки с плеча даэдрота, просто внимательно смотрел в темные глаза, еще темнее угольной кожи, разрисованной красным узором. Тот тоже молчал и едва заметно улыбался.       – Я понял, кто ты, – произнес эльф.       – И?       – Сангвин.       – Верно.       – Мы у тебя на Плане?       – Да. Это Очаги Наслаждения.       – Никогда не был в Забвении.       – Чего еще ты никогда не делал? – проговорил Сангвин, чуть прижимая к себе эльфа за талию.       – Как я теперь понимаю, многого.       – Это стоит исправить, правда?       – Почему я? – спросил Иланаро серьезно.       – Почему ты многого не делал? О, ладно, я понял. Почему я выбрал именно тебя. Ты разве не знаешь, кто ты?       – Я? Альтмер… хоть и не чистокровный. Маг. Мужчина, – он чуть смущенно усмехнулся. – Но дело не в этом, так?       – Ах, ты еще не знаешь. Не хочется портить тебе сюрприз.       – Не понимаю.       – За пониманием – к Гермеусу Море. Ты в объятиях Сангвина, мой смертный.       – Я никогда не…       – Не был в моих объятиях, я в курсе.       – Нет, я к тому, что…       – Да я знаю, к чему ты. Оставь, право, ты ведь сам чувствуешь, что это не имеет значения здесь и сейчас.       Сангвин легко коснулся шрама на щеке эльфа, огладил переплетение рубцов, и, скользнув рукой дальше, зарывшись пальцами в волосы, притянул его лицо к своему. Тот не стал сопротивляться, в этом и вправду было что-то большее, чем совращение, что-то сакральное, что-то, обещающее могущество или знание… язык Князя Даэдра оказался теплым и почему-то сладким. И ненормально длинным, впрочем, для Сангвина-то понятие нормы вряд ли существовало. Иланаро попытался ответить на поцелуй, хотя не ощутил даже намека на влечение, просто, пожалуй, из вежливости, и, почувствовав это движение, Сангвин прижал его к себе теснее… но тут же прервал поцелуй.       – Почему ты противишься? – спросил он.       – Разве я, – глухо сказал Иланаро, схватил ртом воздух. – Разве я противлюсь?       – Ты о чем-то пытаешь думать. Что-то понять. Оставь это, просто чувствуй.       – Я не умею не думать, мой Князь, – он чуть пошевелился, не то чтобы всерьез пытаясь вырваться, но отстраняясь.       – Или ты боишься?       – Я ведь в твоей власти.       – Я не Молаг Бал, если ты боишься насилия, – бог демонстративно расцепил объятия и отступил на шаг. – Мне хочется, чтобы ты развлекся. Повеселился. Освободился от наносных запретов и рамок. Ручки – вот они, – он кривовато ухмыльнулся.       – Я не хотел…       – Ты не хотел того и не умеешь этого, ты начинаешь утомлять меня, смертный! Такой замороченный ум оценила бы Мефала, но не я. Будь проще.       – Я таков, каков есть, мой Князь, – проговорил альтмер упрямо. – Прости, это в моей природе.       – Ты не знаешь ничего о своей природе! – раздраженно воскликнул Сангвин. – Видит Падомай, я не хотел портить тебе сюрприз, но, видимо, придется. Иначе ты так и будешь ломать себе голову над всякой ерундой. Ты привлек меня, потому что ты – драконорожденный.       – Я – что?       – Драконорожденный, Довакин, ну, не слышал разве?       – Читал. Но ведь… как я могу быть… им? Из-за моей бабушки?       Сангвин рассмеялся.       – При чем тут бабушка! Не обязательно быть для этого нордом. Это обычно передается по наследству, да, но, как бы тебе сказать… иногда ты таким просто рождаешься.       – Это правда?       – Поверь мне, мой унылый друг, если бы ты не был драконорожденным, я в сторону такого зануды и не взглянул бы. Но это… искупает многое. Я готов сейчас даже вытерпеть пару очевидных и скучных, как вся твоя жизнь, вопросов.       – Подожди… мне нужно осознать.       – Осознанием и прочим бессмысленным самокопанием ты будешь заниматься позже, у тебя для этого будет куча времени, а в моем присутствии это просто святотатство.       – Хорошо. Я… так. Я – драконорожденный, ладно, но это не объясняет, почему ты… почему я тебя заинтересовал.       – О, разве? Послушай, как тебя…       – Иланаро.       – Да, да, верно, не важно. Послушай, мой прекрасный, но занудный друг, все очень просто. Я дарил своим вниманием многих смертных, даэдра и мало ли еще кого. Для меня плотские утехи не вполне то же, что для, к примеру, тебя, но они и мне приятны, хоть и иначе, и по иным причинам. И ни с кем мне не было так сладко, так безумно хорошо, как с драконорожденным. Я хотел бы ощутить это снова.       – Ты уже был с дра… а с кем конкретно?       – О, я никогда еще не тратил время так бездарно, как болтая с тобой! Мы уже могли бы заняться чем-то более интересным. Ты слишком протрезвел, мой смертный друг, и тебе это не идет. Выпей вот, – бог протянул эльфу кубок с огненной, чуть светящейся жидкостью.       – Что это?       – Я так и не придумал ему название. Но очень раскрепощает.       Иланаро недоверчиво посмотрел на напиток.       – Ему опять что-то не так! – Сангвин в преувеличенном возмущении воздел руки. – Ты невыносим, правда. Так хорош, с такой удивительной сущностью… и так скучен. Так предсказуем! Все написано у тебя на лице. Ты думаешь, этот нектар подчинит твою волю и сделает моим рабом, или это какой-нибудь афродизиак, который вызовет у тебя столь безумную похоть, что тебе будет все равно, с кем ее утолить… но право же, если бы я хотел подобного, я давно бы уже это сделал. Этот напиток всего лишь позволит тебе расслабиться, стать самим собой. Хочешь остаться в рамках, знать меру – проваливай из моего Плана. Я – Сангвин, я – излишество, я – наслаждение, я – то, что внутри каждого.       – Почему-то я плохо поддаюсь искушениям, – проговорил эльф, глядя в свой кубок.       – Я заметил. Ах, мой смертный, – Сангвин подошел ближе, снова коснулся щеки Иланаро, спустился пальцами по шее, к вороту зачарованной ученической мантии. – Почему ты не ценишь, что я, бог, Князь Даэдра, ухаживаю за тобой, хотя мог бы взять силой или обманом? – он стал обходить замершего эльфа по кругу. – Быть может, мне сказать, что яд твоих глаз глубоко проник в меня и терзает, и лишь твои губы исцелят мою муку? – прошептал он из-за спины и лизнул языком мочку уха Иланаро, прихватил губами, отпустил. – Что золото твоей кожи сияет ярче Магнуса в полдень? – Рука его обвила талию альтмера, снова исчезла. – Ох, друг мой, судя по твоей реакции, поэзия – не моя стихия.       – Почему же, было вполне убедительно, – пробормотал Иланаро. Дразнящие ласки Сангвина все же что-то зацепили в нем. Пусть он не ощутил возбуждения, но какой-то трепет охватил его.       – О, неужели? – почти промурлыкал тот. – Раз тебя убеждает и лесть, послушай тогда правду, – он снова обвил руками талию и грудь альтмера, прижимаясь сзади – и тот ощутил жар от тела даэдрота. – Я просто хочу тебя, здесь, в своем Плане, немедленно. Чтобы ты был пьян и вином, и страстью. Чтобы ты, драконорожденный, отдался мне так же искренне, как тот, первый.       – Кто он все-таки был?       – Ты не успокоишься, пока не узнаешь, так?       – Прошу тебя, мой Князь…       – С именами у меня плохо, ты же знаешь. Человек. Сиродиилец. Не то, чтобы хорош собой, но… что-то в нем было. Помню… круглое лицо, темноволосый, но глаза очень светлые. Ничего особенного. Зато голос… бархатный голос. Он служил мне. Культист, понимаешь? Это было двести с лишним лет назад… потом он оставил меня. Обратился к Смешанной Крови.       – К аэдра?       – Ага, да. Он был так… искренен. Поначалу. Я сначала не понимал, что в нем так… влечет меня. Потом понял. Потом. Когда он уже умер.       – Он не попал в твой План после смерти? – Иланаро положил ладонь поверх ладони обнимающего его бога. Тот накрыл его руку другой, огладил уверенным, властным движением.       – Нет… он вообще… никуда не попал после смерти, вернее, он даже не совсем чтобы умер, если быть точным. С ним произошло нечто… на мой взгляд, отвратительное. Вы боитесь нас, детей Падомая, но разве мы жестоки по сравнению с аэдра?       – Не понимаю…       – Ах, неважно, – Князь Даэдра расцепил объятия, поднялся на мостик и элегически уставился на текущую воду. – Нам было так хорошо с ним, но он все равно ушел. Испугался, представляешь? Ему показалось, что он виноват в чьей-то там смерти. Этот дурак решил, что аэдра будут к нему добрее, интересно, что он подумал, когда ощутил на себе всю силу их доброты. И ведь потом ему еще хватило наглости прислать ко мне свою подружку за помощью! Сам явиться побоялся. Хотя девчонка была огонь, черная, хвостатая… помню, я слегка разыграл ее, ха, было весело.       – Погоди-ка, – какая-то дикая мысль мелькнула в голове Иланаро. – Черная хаджитка? А…       – Нет, я не помню, как звали ту кошку! – Сангвин, повернувшись к нему, отстраняющим жестом поднял ладонь. – Уверен, я даже не спрашивал ее имени. При чем тут вообще она. Мы говорим о нем. Он… был так жаден. Хотел познать меня. Не было рамок, не было меры, он не заботился ни о своей жизни, ни о рассудке. Четыре раза подряд он отдался мне в день Вызова, желая достичь невозможного. До предела дошел. И меня тогда вывел на грань – обычный смертный, как мне тогда казалось, я почти испугался его. Ты бы видел его глаза тогда… полная свобода, полное наслаждение.       Эльф снова взглянул на кубок, который все еще держал в руке.       – Ох, дай уже сюда, – даэдрот нетерпеливо вырвал кубок из руки Иланаро и опрокинул в свою зубастую пасть. – Не могу, когда кто-то тянет с выпивкой! Ладно. Хватит болтать. Пошли пить дальше! – он щелкнул пальцами, и они вновь оказались за пиршественным столом. Остальные пирующие, увидев вернувшегося хозяина, радостно взревели и подняли кубки.       – Выпьем за моего несговорчивого друга! – Сангвин хлопнул по плечу Иланаро. Тот вздохнул. Он был в каком-то раздрае. Ему не давала покоя история Сангвина, он все пытался поймать за хвост мысль, вроде бы мелькнувшую – и не давшуюся в руки. Тот драконорожденный… кто же он был, какие-то удивительно знакомые факты, просто с другой стороны…       – Выпьем! Ура! – нестройно воскликнули пирующие.       Опрокинув за этот тост очередной кубок, Сангвин, кажется, совсем забыл про альтмера. Подсел к какой-то девице и стал кормить ее ягодами, она, раскрасневшись, ловила губами пальцы бога, слизывала с них сок. Что ж, это к лучшему… но вот странно, мысль возлечь с Князем Даэдра Иланаро совсем не прельщала, но стоило тому отказаться от своих намерений, как его это задело. Самолюбие? Даже в этом?       – За мою прекрасную подругу! – возгласил Сангвин очередной тост, привлекая к себе девицу и целуя ее.       Снова радостный рев, звон кубков. Думать в такой обстановке, тем более, будучи пьяным, не было никакой возможности. Альтмер осторожно встал из-за стола, прихватил с собой пару ближайших бутылок и двинулся куда-то по тропинке. В этом Плане Обливиона и правда было спокойно и приятно. Иланаро сел на траву под очередным фонариком. Светлячок, словно заинтересовавшись, закружился вокруг сидящего, трепеща крыльями и сверкая брюшком. Эльф попытался поймать его, но выпитое взяло свое – промахнулся. Насекомое улетело. Иланаро лениво отпил из прихваченной бутыли и попытался сосредоточиться.       Итак, двести лет назад. Кризис Обливиона. Сиродиил. Черная хаджитка – неужели Баирра, Защитница Сиродиила? Или нет, ну мало ли черных хаджиток. Но если это она… то кто он? Еще бы знать, кто были ее друзья. Хорошо, пойдем другим путем. Смерть, которая не смерть. Жестокость аэдра. Непонятно. Драконо… о, стоп, драконорожденные – совсем вылетело из головы, до Кризиса так называли императорскую линию. Септимов. Так! Жестокость аэдра, не умер в прямом смысле… воплощение Аури-эля, битва с Мехруном Дагоном в Имперском городе, каменный дракон… не может быть. Мартин Септим?! Был культистом Сангвина и… его любовником?!       Иланаро чуть вином не подавился. Вскочил – его повело. И бросился обратно.       – Сангвин! Князь мой, – он, не думая уже о почтительности или возможных последствиях, подбежал к даэдроту, уже в обнимку с каким-то стариканом распевающему разбойничью песню. Давешняя девица танцевала на столе, ей хлопали.       – Что случилось?       – Я должен знать… он… тот…       – О, ты должен?.. – Сангвин встал, рассеянно потрепав по плечу старика, который продолжал завывать, явно не заботясь, подпевает ему кто-то или нет. – Как горят глаза. Ну что ж. Пойдем, – сходу подхватив эльфа в объятия, он повернулся вокруг своей оси, словно в танце. Все вокруг закрутилось вихрем. Они оказались под резной крышей. Большая беседка, окруженная туманными зарослями, ласковый свет качающихся фонариков. По центру – нечто вроде перины с покрывалом и подушками.       – Тот, первый, с кем ты был, – Иланаро трезвой частью сознания понимал, чем придется заплатить за это знание, но был как в лихорадке от своей догадки и не мог оставить свой вопрос навеки без ответа. – Это ведь Мартин Септим? Последний император? Тот, кто разбил Амулет Королей, тем приняв в себя аспект Аури-эля ради… а-ах, – Сангвин тем временем развязал пояс его одежд, обнажил плечи эльфа и впился поцелуем в его шею чуть выше ключицы.       – О мой смертный… ты восхитителен…       – Ответь же мне…       – Да, это был он. Бастард, никому до поры не нужный. Мальчишка, не знающий, кто он и зачем. Но драконья душа… в нем все же была. Как и в тебе, дай, дай мне ее ощутить… – Сангвин в нетерпении повалил альтмера на мягкое ложе, и тот понял, что обнажен полностью – одежда просто испарилась. С Сангвина тоже пропали шипастые даэдрические латы, и Иланаро закрыл глаза, не желая смотреть, что ему уготовано.       Жаркое тело прижало его сверху, поцелуй в губы, все та же сладость.       – Ну отпусти себя, – прошептал Сангвин, отрываясь от губ эльфа. – Не думай, не бойся… доверься мне, попробуй.       – Я же не сопротивляюсь…       – По-твоему, я не чувствую?       – Боюсь, с доверием у меня тоже проблемы, – прошептал Иланаро. Он ощущал тяжесть и тепло Сангвина на себе, но не ощущал того, чего стоило бы ожидать – твердости чужой возбужденной плоти. Это парадоксально не успокаивало, даже немного пугало.       – Вижу. Что ж, остается единственный способ… тебе нужно напиться вусмерть. До самозабвения. До скотского состояния. Бесстыдно нажраться.       – Я никогда раньше…       – Да, да, да, ты никогда раньше не делал вообще ничего забавного, я уже понял. Но пора начинать!       – А если не поможет? – он открыл глаза. Лицо бога было очень близко.       Сангвин улыбнулся ему, показав острые зубы:       – Я лично выдам тебе грамоту самого занудного зануды Нирна! Повесишь на стенку в своей Коллегии.       Иланаро невольно усмехнулся.       – Мы будем пить лежа и обнаженными? – он чуть шевельнулся, проверяя, как на это отреагирует лежащий на нем даэдрот.       – Скромник! – притворно восхитился Сангвин, скатываясь с эльфа и проводя рукой по его телу – свободным, но деликатным движением, не касаясь ни сосков, ни паха. – Спорим на любую сумму, когда ты налижешься в стельку, ты будешь вытворять такое, что и меня вгонишь в краску?       – Боюсь окончательно упасть в твоих глазах, но…       – Но ты никогда не споришь на деньги! – радостно закончил за него Сангвин. – До тошноты правилен, словно сам Джигаллаг.       – Ну я бы не сказал, что я так уж…       – Да неужели? Твой самый страшный порок, м-м?       – Ну… я пробовал лунный сахар.       – О! Поразительно! Быть может, ты даже еще рукоблудием занимался?       – А это порок? Если нет возлюбленной…       – Возлюбленной?! Только не говори мне, что никогда не спал с кем-то просто так, без высоких чувств.       – Меня все-таки воспитывали в альтмерских традициях, что в этом странного?       – Какой кошмар! И сколько их было? Возлюбленных?       – Мне кажется, это слишком личный вопрос.       – Может быть, ты еще и девственник?       – Нет, – стиснув зубы, сказал Иланаро.       – Пф-ф, аж полегчало, – Сангвин сел на ложе, открывая взгляду альтмера угольно-черную, прекрасной лепки, спину. Это было вполне приемлемо для созерцания, но он тут же испортил дело, повернувшись, и Иланаро отвел глаза. Едва сдержался, чтобы не прикрыть рукой свой пах от явно заинтересованного взгляда даэдрота. Только вызвал бы очередной поток зубоскальства.       – Ты даже посмотреть на меня стесняешься?       Иланаро, скорее, боялся. Обнаженных мужчин он видел не раз – летом в Сиродииле испокон веков все купались в чем мать родила. Как таковая, его не смущала ни чужая нагота, даже женская, ни своя. Он мог и оценить красоту чужого тела, будь то мужчина или женщина, эльф, человек или даже бетмер, не видя в этом ничего порочного – так же он оценил бы стройность дерева или красоту цветка. Его же тела еще не тронул возраст, столь рано выбеливший его волосы, а умеренный образ жизни сохранил пропорции от природы стройной и соразмерной фигуры, стесняться ему было нечего. Но Сангвин прямо и без экивоков выразил свое желание обладать им, и Иланаро понимал, что Князь Даэдра так или иначе получит, что хочет. Если повезет, без явного насилия Сангвин обойдется, но всерьез рассчитывать, что тот уважит нежелание смертного и просто отпустит восвояси, не приходилось.       – Срочно, срочно напиться! – провозгласил Сангвин. – На, держи. Это флин.       Альтмер сел, принял кубок, все еще отводя взгляд. Чем бы прикрыться?       – Твое смущение прелестно, мой смертный. В целомудрии есть свой шарм. Я как-то отвык от подобного… так, ты пей.       Иланаро послушно выпил – на вкус хороший виски.       – Вот, – Сангвин протянул ему следующий кубок. – Аргонианское кровавое, пробовал раньше? Ах, что я спрашиваю, наверняка нет.       Альтмер покачал головой и выпил и этот кубок. Сангвин поддержал его и на этот раз, опрокинув свою порцию залпом.       – Что же я хотел тебе еще… ах, да, вот, строс-м’кайский ром. Отличная вещь, правда?       – Сладковат, – произнес Иланаро.       – Ну-ну, это тебе просто кажется… ром отличный. Так, что у нас еще есть… о, вот это… жемчужина моей коллекции. Невосполнимый запас. Настойка лихора и амброзии из более несуществующего Плана…       – Какого же?       – Парадиза, – Сангвин с благоговением передал альтмеру хрустальный бокал, в котором сверкала и переливалась серебряная жидкость.       – Парадиза? Рая Манкара Каморана?       – О, ты в курсе. Именно. Так жаль… он тоже был драконорожденным, представляешь? И достался не мне, а этому тупице Дагону, который, я уверен, даже не коснулся его ни разу.       – Манкар Каморан – драконорожденный?!       – И об этом я тоже узнал слишком поздно. Впрочем, доходили до меня некие слухи, что с ним было опасно иметь дело, некое проклятие…       – Опасно иметь дело? Тебе, Князю Даэдра?       – Приятно, что ты так веришь в мое всемогущество, – Сангвин нежно коснулся обнаженного колена эльфа. Тот вздрогнул, не понимая сам, отчего – от неожиданности прикосновения, неприязни или?.. Бог не отнял руки, чуть подаваясь вперед. – Пей.       Иланаро осторожно попробовал… и едва не застонал, настолько дивным был вкус. Свежесть, нотка сладости, и вот – кислинка, сложный привкус чего-то пряного… вкусы переливались на языке как бесцветная радуга, сменяя друг друга и смешиваясь в ослепительное удовольствие. Он сдержался только потому, что в этой ситуации стонать было бы совсем уж двусмысленно.       – Превосходно! – выдохнул альтмер, опустошив бокал.       – Это ты еще не пробовал мой нектар, – и вновь знакомая огненная жидкость.       – Что-то может быть еще лучше?       – Попробуй.       И это было еще лучше. Глубокий, полный вкус, насыщенный и чем-то медовым, и чем-то острым, тут же растворяющимся в мягкости послевкусия… Нектар теплом закатного солнца разошелся по всему телу и даровал вдруг способность ощущать всей кожей мир, воздух, свет, потоки магии… вот когда Иланаро обрадовался тому, что он наг, одежда бы испортила это ощущение. Он вытянулся, не зная больше стыда, почувствовал каждую мышцу в своем теле, каждую косточку…       – Невыразимо, – проговорил он. Открыл глаза. Сангвин, чуть улыбаясь, смотрел на него, не делая попытки прикоснуться.       – Ну, как твоя свобода воли? Твое влечение? – спросил его бог чуть насмешливо.       – Что?       – Они в норме? Ты боялся пить это, так что, зря?       – Пожалуй, – смущенно признал эльф. – Но это ощущение слияния с миром… оно прекрасно. Кружит голову.       Сангвин, все так же пристально глядя в глаза Иланаро, провел кончиками пальцев по его ноге, от икры вверх, почти до паха, и, не коснувшись чресл, выше, по боку, и альтмер замер, ощутив легкую чувственную дрожь от этого дразнящего движения.       – Пьем дальше? – прошептал даэдрот.       – Да, – ответил альтмер.       Они пили еще что-то из Эльсвейра, из Хай Рока, какую-то орочью брагу, потом какую-то слоадскую дрянь… потом зачем-то выпили хоннинский мед, и, в противовес, суджамму…       – Мне чт… что-то… дурно, – Иланаро раскинулся на покрывале, глубоко дыша. – Зря мы мешали…       – Не бойся, вот, глотни, это уберет дурноту…       – Не м’гу больш’ пить…       Сангвин обмакнул пальцы в густую льдистую жидкость и мазнул ею по губам эльфа. Тот облизнулся, что-то простонал, облизал и пальцы даэдрота, к своему смутному удивлению, не испытав при этом смущения, тот зачерпнул еще…       – Уже совращаешь или еще пьем? – пробормотал Иланаро, вытягиваясь.       – А как бы ты хотел? – проговорил Сангвин, начиная поглаживать его по груди.       – П’ть я б’ль-ше не мо-гу, – раздельно повторил эльф, пытаясь сфокусировать осоловевшие глаза.       – Тогда выбор очевиден.       – С’вращай, – пьяно махнул рукой Иланаро, едва случайно не хлестнув даэдрота по лицу. – А я буду… спать.       Сангвин усмехнулся, продолжая гладить его по груди, по животу, по бедрам.       – Горячие… руки…       – Тебе не нравится?       – Мне жарко, – эльф изогнулся.       Сангвин в шутку подул на него.       – Ну что-о, – Иланаро недовольно попытался отодвинуться.       – Хочу, чтобы тебе стало холоднее.       – Пусть буд’т лучше жарк’. Про-дол-жай.       – Как прикажешь, мой смертный.       И он продолжил. Ласки его становились все откровеннее, он целовал Иланаро, вылизывал его шею, обливал его тело вином и подбирал языком капли, наконец, добрался и до мужского естества, тоже вылизал, осторожно вобрал в рот, чтобы не поранить зубами…       – Кажется… я слишком пьян… прости… – Иланаро чувствовал возбуждение, но действительно был слишком пьян, чтобы ласки бога возымели существенный результат… сквозь алкогольный туман ему было даже неловко перед своим совратителем, как раньше бывало неловко перед возлюбленной, если не все получалось, как должно.       – Расслабься, просто отдайся мне, – пробормотал Сангвин. – Ты так хорош, о, как я ждал этого…       – Лучше его? – Иланаро запрокинул голову, ухмыляясь потолку беседки.       – Что?..       – Мартина Септима…       – Ты прекраснее любого из смертных. Что за сладость… пустоши Забвения, я бы вечность на тебя променял…       Эльф издал торжествующий смешок, выгибаясь в руках бога. Он почувствовал, как что-то словно пробуждается в нем, расправляет крылья… что-то свободное, древнее и…       – Ты мой, о, ты мой наконец! – даэдрот стиснул Иланаро в объятиях, поцеловал его, и тот вдруг ответил с какой-то особой силой, не сдаваясь, а нападая, забирая инициативу, перехватывая контроль… он сам не знал, откуда взялось это неистовство, это желание победы, власти…       – Дракон! – воскликнул Сангвин, едва сумев разорвать поцелуй – так настойчив был смертный, терзая его рот. Грудь даэдрота тяжело вздымалась. – Ты – дракон, воистину… сам не ведающий своей силы. О, если бы я мог…       – Хочешь узнать меня? – глаза альтмера вдруг налились какой-то ледяной синевой. Голос его изменился, стал глубже и сильнее. От хмеля не осталось и следа. Он властно оттолкнул даэдрота, и тот подчинился этому жесту. Эльф поднялся на ноги – высокий, обнаженный, но не заботящийся об этом. Развел руки – и в этом движении было что-то от взмаха огромных крыльев.       Бог смотрел на него снизу вверх, и в глазах его мешались восторг и ужас.       – Да, – выдохнул Сангвин. – О, как прекрасен ты, который не будет с нами…       – Узнай, если не страшишься, – драконорожденный протянул руку Князю Даэдра, словно король, желающий оказать честь своему подданному. Тот схватился за его ладонь, поднялся, как-то скованно и неловко. Поспешно отнял руку.       – Анимус уйдет во тьму, но анимус вернется, – сдавленно проговорил Сангвин, и голос его сорвался на последнем слове. – Если Алдуин – ужас мира, то ты – ужас ужаса… о Довакин, как я могу не страшиться?       – Разве ты не способен убить меня единым движением руки?       – Я не посмею.       – Я смертен не менее, чем любой другой смертный, и все же…       – И все же сила твоя велика, – истово выдохнул Сангвин, во все глаза глядя на Иланаро.       Жутковатый свет в глазах эльфа стал меркнуть. Бог протянул к смертному руки, словно замерзающий – к гаснущему огню, словно пытаясь удержать вновь засыпающее в нем могущество. Тот взял их в свои, привлек Сангвина к себе. Оба ощутили дрожь друг друга, и в этот миг были равны в своем потрясении перед открывшимся им.       – Я не просил о таком, – прошептал Иланаро.       – Никто из нас, – ответил Сангвин, обнимая его в ответ.       – Не хочу быть… этим.       – Я не властен над твоей судьбой.       Альтмер вцепился в бога, словно утопающий:       – Помоги мне забыть! Ты ведь можешь…       – Да. Я могу.       Даэдрот вновь увлек смертного на ложе. Теперь Иланаро отвечал на ласки Сангвина – отчаянно, почти с ожесточением, ища в этом забвения. Он был неловок, неискушен в сравнении с Князем Даэдра, но обоих любовников это заботило меньше всего.       – Драконья душа в смертном теле, неразделимая сила и слабость. Вот загадка выше всякого разумения!.. Кто разгадает тебя? – проговорил Сангвин, разводя эльфу ноги и проникая пальцами, омоченными в нектаре Очагов Наслаждения, в его тело, двинул ими вперед-назад, отыскивая чувствительный участок.       Тот гортанно вскрикнул, больше от смятения чувств, чем от боли, которой почти не было, или чем от страсти, которой было еще меньше.       Сангвин с легкостью подхватил бедра Иланаро, закинул его ноги себе на плечи и плавно вошел в него, легко и глубоко, словно тело смертного было давно привычно к подобному. Тот подался навстречу все с тем же драконьим неистовством, и в этом обоюдном движении было нечто, что изменило мир вокруг, и их двоих тоже – не было больше цветов и линий, даэдрота и эльфа, смертного и бога, целей и средств. Две сущности сошлись, стараясь безнадежно проникнуть в друг друга, познать друг друга – тщетно, так не могут быть смешаны бесконечность и сила, наслаждение и предназначение.       – Нет, – Иланаро попытался прекратить происходящее, не приспособленное для смертного разума, но в этом состоянии не было ни тел, ни движений, и он не знал, как отстраниться, как разорвать эту связь. Он испугался, что потеряет рассудок, но нет, просто все стало словно соскальзывать, уходить из его восприятия, замещаясь странной, легкой пустотой… это было удивительное, не похожее ни на что, особенно на оргазм, наслаждение, словно большая часть ощущений была за гранью пяти чувств и даже шестого. Его уносило, влекло, он терялся в этом…       Экстатический стон Сангвина вернул его к реальности. Иланаро почувствовал в себе его член, легко вздрагивающий на исходе семяизвержения, влажность изливающегося семени, почувствовал силу и жар объятий даэдрота, тяжесть его тела, мускусный запах кожи, сладкий вкус его слюны. Это было так телесно, так нормально, так воспринимаемо после только что случившегося, что он тоже застонал от счастья, прижимая к себе божественного любовника, обвивая его руками и ногами, и почувствовал, как его тело тоже прошивает экстаз, молниеносный и сильный.       – Аэ гарток падоум чим, – услышал он еще слова Сангвина, странные и тревожащие, несущие в себе какую-то великую силу, и тут неодолимый сон объял его.       – Поднимайся! Да-да, пора вставать, пьяное богохульное чудовище, – Иланаро с трудом разлепил глаза. Над ним склонилась недовольная женщина в жреческой мантии и трясла его за плечо. Последнее, что помнил альтмер, это таверну Рифтена, где он, кажется, пытался перепить какого-то забавного парня по имени Сэм… о, и, похоже, воистину перепил...       – Где я? – прохрипел он, приподнимаясь с каменного пола. Попытался отряхнуть безнадежно измятую мантию. Что с ним было-то?       – Ну разумеется, ты не помнишь, где ты, – саркастически сказала жрица.       – А все-таки?..       – В храме Дибеллы, пьянчуга.       Видимо, на лице Иланаро было полное непонимание, так что жрица не с меньшим ядом пояснила:       – Храм Дибеллы в Маркарте. Это тебя как-то сориентировало? Нет? Маркарт – в Скайриме, Скайрим – в Тамриэле, Тамриэль – на Нирне…       – Да-да, это я знаю… – пробормотал Иланаро. – Простите, я…       – Ты ворвался в храм, разнес тут все, орал что-то о козе и свадьбе, разбросал тут кучи хлама…       – Ради богов, простите, я… не помню, – Иланаро закрыл лицо рукой, садясь. Его мутило, голова просто раскалывалась. Какой стыд! Как он умудрился так напиться?!       – Ты просто отвратителен, эльф!       – Простите, я сам не понимаю, как так вышло… помню что-то про посох… парень по имени Сэм Гавен… со мной был кто-то?.. – он ощупал свою сумку, кошелек был на месте. Уже лучше.       – Прежде чем я тебе хоть слово скажу, уберись тут, богохульник! – и жрица гневным жестом указала в сторону винных бутылок, разбросанных по полу.       Четверть часа спустя Иланаро вывалился из храма Дибеллы, мучимый похмельем и стыдом – он тысячу раз извинился перед жрицей, помог навести порядок, кратко помолился перед алтарем, извинившись заодно и перед богиней, но чувствовал себя все равно полным идиотом. Смягчившись, жрица сказала ему, что в его пьяных воплях проскользнуло что-то о Рорикстеде. Иланаро никогда не был ни в каком Рорикстеде… во всяком случае, так ему казалось.       Или был? И что он там натворил?       Как он вообще из Рифтена добрался до Маркарта, это же на другом конце провинции?!       Все эти вопросы, в сочетании с похмельем, мучили эльфа весь остаток дня, который он провел в горизонтальном положении с холодным полотенцем на голове, сняв комнату в местной гостинице. И под вечер Иланаро пришел к выводу, что стоит-таки преодолеть стыд и наведаться в этот самый Рорикстед, хотя бы чтобы узнать, не нанес ли он там в пьяном угаре кому-то ущерба. Проскользнула, конечно, трусливая мысль сделать вид, что никакого загула не было, и, наоборот, обходить в будущем Рорикстед десятой дорогой, но Иланаро знал, что совесть так и будет мучить его, если он не разузнает в точности, что делал.       Он был почти уверен, что никого не убил, но все-таки… нужно узнать наверняка.       С твердым решением завтра же направиться в Рорикстед, он заснул крепко и без сновидений.