Мертвы или счастливы

Солнце нещадно палит и Эггси, тяжко вздыхая, оттягивает ворот футболки. Кондиционер выглядел бы слишком шикарно в этом раритете, а окна давно открыты, но ветер не приносит облегчения, он слишком сухой и только заставляет глаза слезиться. По радио что-то бормочет диктор, ровно на том уровне громкости когда различить речь невозможно, но и не слушать не получается, выхватываешь редкие слова и еще больше раздражаешься.. Лень сделать погромче и лень выключить, да и Гарри наверняка не одобрит. Хочется переключить на какую-нибудь попсовую радиостанцию и начать подпевать во весь голос, чтобы только увидеть, как Гарри поднимет брови. Он решает вести себя прилично, и тут же сползает по сиденью, упираясь ногами в бардачок. Сидеть так не очень-то удобно, и еще более жарко, но Эггси упорно не меняет положения, пока мистер Харт не смотрит на него укоризненно. Сегодня он особенно молчалив, Гэри сначала пытается заполнить тишину, если не считать невнятного бормотания радио, но темы для светской беседы быстро заканчиваются, если вы путешествуете вместе уже две недели, а за окном изредка меняющийся, но от этого не менее унылый пейзаж. Эггси ерзает, вытирает пот со лба и сам не замечая, засыпает, но не чувствует облегчения - сны он видит тоже душные, пропитанные дымом и ужасно одинокие. Ничего конкретного не происходит, но ощущения, ощущения просто сводят его с ума. Просыпается он от осторожного прикосновения к плечу. Рука у Гарри ледяная и он бездумно зажимает ее между щекой и плечом. Кажется, они приехали к очередному мотелю. Эггси прикрывает глаза и чувствует, как откуда-то тянет пережаренным мясом. От этого только жарче, противнее и хочется остаться в этом неудобном положении навсегда, но мистер Хард высвобождает руку и выходит из машины. Он обходит ее и становится у двери Эггси. Тот задирает голову, сползая по сидению еще сильнее и, сонно щуря глаза, смотрит. Солнце уже садится и находится за спиной Гарри, из-за этого виден только его силуэт и это почему-то нешуточно, пугает, хочется рассмотреть выражение на лице, убедиться, что он живой человек, а не статуя, не колосс, безучастно стоящий на пути Эггси. Иллюзия разрушается, когда Гарри делает шаг вперед, открывает дверцу машины, так что ему ничего не остается, как выйти из машины. Ноги, затекшие за целый день, подгибаются, но мистер Харт, как настоящий джентльмен, не дает ему упасть. Пальцы на предплечье Эггси настолько восхитительно холодные, что он едва сдерживает довольный стон. - Спасибо, Гарри, - он улыбается. - Вы спасли меня. Если подумать, то в этих словах гораздо больше правды, чем кажется, и Эггси хочет сказать, что он действительно благодарен, но Гарри сдержанно кивает, выпускает его руку и идет к мотелю. Эггси берет рюкзак с заднего сидения, захлопывает дверь и спешит за ним. В голове у него крутится пошлое, что у людей с холодными руками горячее сердце, и то, что зимой Гарри наверняка мерзнет, а вот Эггси всегда жарко, мама говорила, что зимой о него можно греться вместо печки. В их доме это было хорошее качество, но сейчас ему хочется вылезти из своей кожи. В мотеле оказывается свободным только один номер и Гарри пресекает все попытки разделить оплату пополам. Не то чтобы Эггси возражал, он прекрасно видел золотую карту, часы, и костюмы, купленные явно не на распродаже. Из этого всего выбивалась машина, впрочем, несмотря на свой внешний вид (тарантайка выглядела так, что при любом резком движении развалится), исправно работала, еще ни разу не закапризничав. Первым делом он направляется в ванную и залезает в душ. Вода течет слабой теплой струйкой, но это прекрасно. Эггси с наслаждением подставляет под поток, если это можно так назвать, то один, то другой бок. Наконец-то смывается вся пыль и грязь и, кажется, даже дышать становится легче. Он выходит в комнату в одном полотенце, не вытеревшись, и мокрую кожу приятно обдувают слабые порывы воздуха. Гарри нет в номере и Эггси ложится на ту кровать, что ближе к окну, обещая себе полежать буквально секунду, а потом развить бурную деятельность. Он еще не придумал, какую, но обязательно что-то найдется, хотя бы расспрашивать Гарри о его бурной молодости. Он до сих пор не раскололся, но Эггси уверен, что несмотря на вид и манеры джентльмена, юность у Гарри была именно бурной. Он раздумывает об этом еще несколько минут, воображая себе самые невозможные варианты - что Гарри шпион или злодей в отставке, глаза его слипаются и он спокойно спит до утра, не услышав, ни шума драки в холле, ни как его попутчик возвращается в номер. Ему ничего не снится, кроме холодного прикосновения к щеке. Утром Гарри будит его слишком рано, чтобы вести осмысленный образ жизни, так что Эггси, практически не открывая глаз, проходит через холл мотеля, загружается на ставшее уже родным сидение, и сразу же засыпает. Просыпается он через несколько часов и вокруг только дорога и поля. Не то чтобы ему не нравилось так просыпаться (хотя шея и болит), но очень хочется есть. - Доброе утро, - Гарри как всегда безупречен. - На заднем сидении есть сэндвичи. Эггси разворачивает промасленную бумагу, в окно задувает прохладный ветерок, и кажется, сегодня будет не так жарко, как вчера. Он вгрызается в сэндвич и думает, что попал в гребаную сказку. На неизвестно каком километре бесконечной дороги, Гарри спрашивает его, как он вообще оказался в Кентукки, но Эггси не помнит. Прошлое как будто выгорает под этим безжалостным солнцем, становится неважным, нереальным. Все, что есть - это дорога и Гарри. - Я хотел повторить путь Керуака, - пожимает плечами он. - Но у меня не было ни машины, ни хоть кого-нибудь, похожего на Кэссиди, да что уж, вообще никого, и пришлось импровизировать. - Тебя привлекают битники? - мистер Харт не отводит взгляд от дороги, но Эггси замечает, как он недовольно дергает уголком губ. - Меня привлекает свобода. Следующие несколько часов они молчат, но тишина уютная. Если бы было еще не так жарко. Он уже даже не помнит, как долго они едут, в каком количестве мотелей побывали, реальность размазывается в один бесконечно длинный день, который Эггси проводит на пассажирском сидении (Гарри редко пускает его за руль), смотря на профиль своего попутчика. И самое главное, что ему хочется провести так всю жизнь. Сумерки мягко опускаются на изможденную землю и Эггси предлагает сменить Гарри за рулем. Тот не спорит и как только они меняются местами, сразу же засыпает.Голова клонится к груди, очки смешно сползают на кончик носа. Гэри тормозит, аккуратно снимает их и кладет в бардачок. Окончательно темнеет и единственный свет - от еле видного тонкого серпа луны и фар их машины. Эггси едет в полной темноте из ниоткуда и в никуда. Рано утром Гарри просыпается и гонит его с водительского кресла, что хорошо, потому что глаза слипаются. Он полностью откидывает спинку кресла, укрывается толстовкой и пытается уснуть, но никак не может устроиться, и ужасно хочется спать, но усталость настолько сильная, что даже заснуть не получается. Он в очередной раз переворачивается на другой бок и косит глазом на Гарри. - А вам нравятся битники? - В молодости они весьма меня привлекали. Они нарушали все правила, разрушали границы, сооружая на обломках нечто новое. Мне их идеи казались близки, - мистер Харт не отводит взгляд от дороги, но Эггси каким-то шестым чувством понимает, что тот погружается в воспоминания. - Вы не выглядите человеком, желающим разрушить старый мир и на его обломках построить новый, - он кладет руку под голову и зевает. - Мне было двадцать, и их идеи были уже не новы, но обладали определенной притягательностью. Особенно метод нарезок, он казался мне ужасно интересным.. - Постмодернисты то ли сперли идею у битников, что дело только в том, как ты перемешиваешь слова, потому что все уже написано, - Эггси широко зевает, но Гарри его не одергивает. - То ли она просто витала в воздухе. А значит, что-то в этом есть. - А вы полны сюрпризов, молодой человек, - мистер Харт кидает на него короткий чуть удивленный взгляд, но это роскошь, учитывая его обычную сосредоточенность на дороге. - Я заметил, ты тоже к ним неравнодушен. К битникам, я имею ввиду. Эггси ложится на спину и упирается взглядом в крышу машины. Она окрашена первыми розовыми лучами солнца, и он слишком устал, чтобы сдерживать словесный поток, который рвется из него все время, пока он в пути. Он пытался записывать все в блокнот, но из него действительно хреновый Керуак, так что он просто позволяет этим мыслям оформиться в пусть даже такую недолговечную форму, как речь: - Мне всегда говорили, что я слишком много читаю. Возможно, я действительно перечитал книжек, но в какой-то момент я набил рюкзак одеждой и дешевыми консервами, взял все деньги, что откладывал на что-то, сам не помню на что, и старенький айпод. Конечно, романтичнее было бы взять приемник, настолько же тяжелый, насколько и старый, но айпод был гораздо удобнее. У меня не было друга и даже машины не было, но самолет доставил меня до Денвера. И почему-то я стоял за тысячи километров от дома и чувствовал себя там, где нужно. Как будто я все делаю правильно. Я думал найти попутку, но никто не соглашался, пока не нашел вас. - Думаешь, помочь бежать человеку из клиники, чтобы потом отправиться с ним колесить по всей Америке, тянет на судьбоносную встречу? Эггси наконец-то засыпает, как будто те мысли, что копились в нем все это время не давали ему уснуть. Но, преодолевая сон, он успевает ответить: - Только она и тянет. Они снова в пути, впереди только дорога, позади, впрочем, тоже. Маленькие городки и придорожные мотели оставляются без сожалений. Не понятно, то ли Гарри стремиться убежать от кого-то, то ли ему просто не нравятся большие города. Эггси не то чтобы все равно, но он ничего не говорит против. Дорогу выбирает тот, кто за рулем, а попутчик должен развлекать. Кажется, Гарри не особенно бы страдал, если бы его не развлекали, но рассказами Эггси он интересуется, хотя что он может рассказать интересного, а иногда и сам Гарри начинает рассказывать что-то из своей юности. Про взрослый возраст историй практически нет, и Эггси гадает, то ли просто в это время мистер Харт жил неинтересной жизнью, то ли слишком интересной. Последний мотель был два дня назад и мучительно хочется хотя бы полежать на нормальной кровати. Хотя бы полчаса. Пока Эггси вяло мечтает о матрасе, жаркий ветер все так же бьет в лицо, но вдалеке виднеются лес, обещая тень, а еще дальше - тучи, может быть, даже пойдет дождь. Их нагоняет несколько темных машин. И все бы ничего, вот только они уже как несколько часов свернули на какую-то маленькую, чуть ли не проселочную дорогу и за все время им не встретилось ни единой живой души. Кроме этих. Черные глянцевые корпусы ауди смотрятся странно рядом с раздробленным асфальтом и их старенькой машиной. Эгсси вопросительно переводит взгляд на Гарри, но тот только крепче сжимает руки на руле и вдавливает педаль газа в пол. Вопрос за ними ли это, отпадает сам собой. Когда становится ясно, что они не уйдут от преследования, Гарри внезапно просит: - Эггси, будь так добр, подай мне зонт с заднего сидения. - Ээээ, Гарри, ты не находишь, что сейчас зонт немного не то, что нам нужно? - он хочет сказать, что больше им бы помог, например, пистолет, который находится под его сиденьем. Сложно не обнаружить это, когда практически все время проводишь на этом самом сидении. Но Гарри только требовательно повторяет: - Зонт, Эггси. Тот послушно перегибается на заднее сидение и нащупывает гладкую ручку. Гарри резко тормозит, их бросает вперед и Эггси только каким-то чудом не разбивает себе нос о приборную панель. Преследующие их машины тоже останавливаются, из них вылезают мужики в костюмах. Выглядят они на этой дороге так же неуместно, как и их машины, слишком лощено и нереально. - Галахад, вам придется поехать с нами, - громко говорит их предводитель. Мистер Харт только вздыхает, забирает зонт и бросает: - Сиди в машине и не высовывайся. Спросить, почему Галахад, Эггси не успевает. Гарри идет к ним и тут случается невероятное. Гарри что-то негромко говорит им, они отрицательно качают головой и события закручиваются мгновенно. Гарри бьет ближайшего к себе чувака ручкой зонта, остальные начинают в него стрелять, но Гарри раскрывает зонтик и укрывается за ним от всех пуль. Когда обоймы у нападавших заканчиваются, начинает стрелять Гарри. Похоже, патроны заканчиваются и у него. Видно, что они не ровня Гарри, и врукопашную тот справляется с ними достаточно легко, только чувак, которого Гарри вырубил первым, успевает очнуться и теперь целится в него. Эггси вскидывает пистолет, который достал как только Гарри вышел из машины, прицеливается и простреливает мужику запястье. Гарри довершает остальное. - Ты все больше и больше меня удивляешь, Эггси, - качает он головой. - Я даже из машины не вылез, как ты и сказал, - улыбается Эггси. Гарри качает головой, когда у одного из агентов начинает звонить телефон. Он аккуратно его достает и отвечает на звонок. Гарри говорит тихо, и практически не слышно, что он отвечает, Эггси различает только: - Можете меня не ждать. Спустя несколько реплик Гарри смеется и это хороший смех, как в разговоре со старым другом, Эггси расслабляется и вылезает из машины. - Помоги мне упаковать этих джентльменов, - кивает Гарри на живописно разбросанных по дороге агентов, заканчивая разговор. Ни у кого нет серьезных повреждений, кроме того, которому Эггси прострелил запястье, да и то, пуля только задела по касательной, вены и сухожилия в порядке, так что он не чувствует абсолютно никаких угрызений совести. Они засовывают "этих джентльменов" в машины и как раз к тому моменту, когда они уже возвращаются к своей машине, Эггси накрывает. Адреналин разгоняет кровь и он хохочет. Хочется драться или трахаться. И, так как со всеми возможными противниками уже разделался Гарри, Эггси выбирает менее разрушительный вариант. Он смеется и чувствует себя удивительно живым, и кто бы мог подумать, что его случайный попутчик окажется вовсе не случайным, да еще и каким-то суперагентом. Гарри удивленно смотрит на него, они стоят совсем рядом и Эггси делает последний, разделяющий их шаг. Он целует его и чувствует на губах удивленный выдох, а потом Гарри отвечает. Жизнь не может быть прекраснее. Эггси отстраняется и смеется, не может перестать, как будто проглотил смешинку. Садится на капот, потому что ноги его уже не держат. Когда он наконец перестает хохотать, Гарри подходит к нему ближе и Эггси притягивает его к себе, так, чтобы тот встал между его раздвинутых ног. Он не может перестать улыбаться, но это уже не отголоски истерического смеха, просто ему хорошо. Эггси аккуратно снимает с него очки и кладет их на капот машины. Гарри редко улыбается и почти никогда не смеется, он гладит его лицо руками, прослеживает морщины у глаз и думает, что видно, раньше у мистера Харта было больше поводов для радости. Хочется, даже нужно произнести что-нибудь, разрядить обстановку, но на ум ничего не приходит, а Гарри совсем не хочет помогать, поэтому Эггси просто гладит его лицо, а потом целует его закрытые глаза. Эти поцелуи самое целомудренное, что случалось с ним за последние пару лет, но чувственности в них больше, чем было за всю его жизнь. Он скользит губами по векам и хочет завернуться в это мгновение и остаться так навсегда, сидеть на еще не успевшем раскалиться капоте, с Гарри Галахадом Хартом между ног, прикасаясь губами к его глазам. Но, как и все мечты Эггси, эта не сбывается, мимо проезжает машина (почему именно сейчас, до этого никого не было, а тут как прорвало), водитель сигналит и презрительное: "Педики" разрушает момент. Гарри мягко высвобождается, но в его глазах нет того, что боится увидеть Эггси. Он и сам толком не знает - чего, но все, что он видит, дает ему надежду на исполнение его мечты. - Только мертвые или счастливые люди могут позволить себе не вмешиваться в дела чужих людей, - говорит Гарри с мягкой улыбкой. - Так что садись в машину. - А мы мертвы или счастливы? - спрашивает Эггси, улыбаясь и захлопывая дверь. - Пожалуй, пятьдесят на пятьдесят. Ты сойдешь за счастливого, а я - за мертвого. Из открытого окна наконец-то дует прохладный ветер, как будто вознаграждая их за проделанный путь. Они въезжают под сень густых деревьев и в лицо Эггси начинают лететь первые мелкие капли дождя. Но это ничего, так даже лучше. Он подставляет лицо этой прохладе. - Разве ты не можешь быть и мертвым и счастливым? - Похоже, это отличный вариант, - улыбается Гарри, на секунду переводя взгляд с дороги на него. - Идеальный, я бы сказал. Дорога перед ними длиннее жизни.