Thinking Out Loud

На ветру замёрзла луна. - Привет, меня зовут Кэндис! Приятно познакомиться с тобой! - Да, здравствуй. В промозглом осеннем городе черно-белым становится все, кроме кофейни в центре. Облачка пара поднимались над кружкой, круассан невероятно ароматно пах ванилью и сентябрем. Девушка вообще-то никого не ждала сегодня, как и прошедшие года два, но раз уж звезды так сошлись, что сегодня ей суждено было встретиться с новым человеком, следует поблагодарить судьбу. Кэндис говорила много, ярко и вкусно. Каждая история окутывала и погружала с головой, перенося то в ледяную вьюгу, то на солнечные берега неизведанных океанов. Она взмахивала руками, хватала Изабеллу за плечо и то и дело поправляла выбивавшуюся огненно-рыжую прядь волос. Кэндис была листопадом. Рыжая, волнующая, совершенно нежданная, появилась, будто из ниоткуда – попросила присесть рядом, - и тут же появилось ощущение, будто она была тут всю жизнь. Громкая, но не раздражающая. Яркая, но не ослепляющая. Близкая, но еще пока не родная. Изабелле понадобилось всего десять секунд, чтобы понять, что без этой девушки ее дальнейшая жизнь не представляется возможной. Кэндис была пожаром. На американских горках она кричала во весь голос, то визжа, то хохоча от восторга, сильнее сжимала руку Изабеллы и, казалось, забывала обо всем. Как только ноги касались земли, тут же бежала на другой аттракцион, восторженно указывая пальцем то на одни, то на другие горки, не зная, что выбрать. Глаза горели сумасшедшим детским восторгом, она хватала Изабеллу за руку и вела за собой. Увлекала, будто сумасшедший ураган, наводнение, девушка потеряла счет часам, все вокруг вертелось и кружилось, будто в калейдоскопе или на очередном дурацком аттракционе. Изабелла пришла в себя только на лавке у выхода, в одной руке было черничное мороженное, а другую сжимала в своей ладони Кэндис, ела свой банановый рожок и говорила о чем-то детском, пушистом и ярком, пока Изабелла слушала ее голос, даже не стараясь вникать. Солнце садилось медленно и сладко, когда Изабелла заметила, что Кэндис молчит уже минут пять. Голова девушки опустилась на ее плечо, огненно-рыжие волосы заструились по груди и руке. Изабелла только крепче сжала руку Кэндис, пообещав себе, что ни за что не забудет этот момент. Кэндис была персиковым пирожным. На кухне у Изабеллы дома, она будто ураган носилась от стола до духовки, что-то сыпалось, пеклось, резалось и мешалось. Девушка то кричала на незадачливую миску с пересоленным тестом, то угрюмо подметала пол от муки, то с громким восторгом вытаскивала из духовки печенья и, схватив одно, танцевала и трясла руками, пытаясь остудить. Откусывала, заходилась невероятным счастьем и уверяла Изабеллу, что лучше нее повара не найти во всем мире. Когда же Изабелла отважилась попробовать печенье, девушка, затаив дыхание, сама глазами пожирала эту самую печеньку, молясь всем богам, чтобы Изабелле понравилось, а после, издав воинственный клич, забралась на табуретку и с высоты сообщила всем, что отныне и навсегда, она – лучший повар этого тысячелетия. Изабелла хохотала, уплетая одно печенье за другим, и пыталась снять лучшего повара с табуретки, чтобы он, не дай Бог, не упал. Тогда Изабелла убедилась, что они будут счастливо жить вместе всю свою жизнь. Кэндис была громом среди ясного неба. Когда на широкой кровати, в комнате, залитой светом, взяла и поцеловала Изабеллу. Медленно, чувственно и тут же отвернулась, будто ничего не произошло. Когда Изабелла еще долго моргала глазами, глядя в потолок и не понимая, откуда столько сумасшедших мурашек. Откуда эти чертовы бабочки и почему она чувствует их уже не в первый раз и почему Кэндис – лучший человек, которого она только встречала и почему она готова всю оставшуюся жизнь пролежать с ней на этом диване? У Изабеллы еще никогда так сильно не билось сердце, а в горле никогда так прочно не стоял комок, просто потому что она хотела произнести три слова. Три чертовых слова, которые, кажется, были между ними с самого первого взгляда. Я, кажется, люблю тебя, Кэндис. Я, кажется, жить без тебя не смогу. Изабелла была летним дождем, ночным купанием в озере, черничным муссом, грозой и землетрясением. На первом концерте, куда она повела Кэндис в начале лета, она пробилась в первый ряд, растолкав маленьких девочек и огромных курящих парней. Почти посадила Кэндис себе на плечи, чуть не уронив ее за ограждение, громко смеялась, кричала и пыталась дотронуться до певца, пока Кэндис держала ее за бедра. Они так и не доехали в ту ночь до дома – остановились на широком безлюдном обрыве, забрались на капот машины, открыли бутылку шампанского и включили новый альбом Эда Ширана. - Почему время не может остановиться, черт возьми? - Дальше будет только лучше. Кэндис щёлкнула розовым Полароидом. С глянцевой бумажки на них смотрели самые блестящие и счастливые глаза, какие они только видели. Шампанское шипело в бутылке – стаканчиков в машине не нашлось, пришлось пить прямо из горлышка. Запах летней теплой ночи, остывающий воздух и нагревшийся капот красного «Форда». Ширан тихо рассказывал о том, как счастливые моменты можно запечатлеть и оставить навсегда. Изабелла тихо молилась про себя, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась. Кэндис не могла перестать любоваться Изабеллой даже на секунду. Больше всего на свете ей хотелось запомнить девушку именно такой, как сейчас. Чуть взъерошенные волосы, слегка смазанная тушь из-за бурного концерта, искрящиеся глаза и теплое пленяющее спокойствие, которое Кэндис смогла найти только рядом с этой девочкой. - Что будет с нами через десять лет? - Мы будем кричать на концерте Ширана, перепрыгивать через ограждение, а потом останавливаться на обрыве и пить шампанское на капоте. Кэндис была на двести процентов готова поверить в это. Так сильно ей этого хотелось. Тогда она пообещала, что приложит все усилия, чтобы и через десять, и через двадцать лет все было так, как сейчас. -Посмотри, у меня платье хорошо застегнуто? -Да, господи, я же сама тебе его застегивала! - Так хорошо или нет? - Просто идеально, Кэндис, идеально! - Ну, я серьезно! А волосы как? - Ты вся великолепна. С головы до ног. Поцелуй в щеку с последующим оттиранием помады слегка привел Кэндис в чувства. Она думала, что от страха буквально под землю провалится, когда стояла на пороге дома миссис Гарсиа-Шапиро и нервно дергала рукав нового рыжего платья. Изабелла лишь ободряюще держала ее за руку, но сама в тайне молилась всем богам, чтобы все прошло хорошо. - Мама, это Кэндис. Моя девушка. Неловкости, неловкости, домашний пирог, в воздухе висят сотни незаданных вопросов и неловких пауз. Кэндис готова проклясть каждую секунду, Изабелла неизменно держит ее за руку под столом, а миссис Гарсиа-Шапиро с неподдельным интересом разглядывает девушек, будто пытается прочитать Кэндис от самого рождения до этой минуты. Не задает вопросов, иногда интересуется здоровьем и отрезает пирог для дочери. Кэндис уже вышла на улицу, Изабелла вернулась забрать сумку. - Иззи, можно тебя на минуту? Мурашки пробежали по спине девушки, а ноги непроизвольно затряслись. Она не боялась разговоров с матерью так сильно с пятого класса. Миссис Гариса-Шапиро вытирала чашки на кухне, выключая воду. - Да, мам? Та стояла к ней спиной и Изабелла уже была готова даже к смерти, но только не… Миссис Гарсиа-Шапиро светилась в улыбке. Она крепко обняла Изабеллу, прижав ее к себе как можно сильнее: - Я так горжусь тобой, доченька. - Значит, ты не злишься, мам? – глаза Изабеллы уже предательски намокали. - Конечно нет, как я могу на тебя злиться, - она отступила на шаг, поправила платье Изабеллы и заулыбалась, - надеюсь, вы подарите мне прекрасных внуков как можно скорее! Изабелла больше не могла сдерживать слез, все поплыло перед глазами, тушь растеклась по щекам тонкими дорожками: - Мамочка, я так люблю тебя… - девушка не смогла больше произнести ни слова, упала в объятия мамы и зашлась громкими всхлипами. Кэндис отошла от кухонного стекла, чтобы не испортить его потекшей тушью. Хлопья снега сыпались с густого черного неба, покрывая улицы рождественского города сахарной пудрой предпраздничной эйфории. За окнами горели радужные гирлянды, огни круглосуточных магазинов и поздние фонари. Камин потрескивал в углу, ёлка пахла лесом и свежестью, переливаясь серебряной гирляндой и мишурой. Свет был приглушен, горели только лампа над кроватью и камин. Аромат горячего шоколада и печенья разносился по всему дому, смешиваясь с запахами омелы и рождественских конфет. - Что ты хочешь на Рождество? -Тебя, разумеется. Кэндис заулыбалась и начала напевать песню Марайи Кэрри, а Изабелла только усмехнулась и откусила печенье: - А я думала, что мы пойдем на каток завтра, но раз тебе нужна только я… - На каток?! – Кэндис подскочила на постели, быстро отставив свою чашку в сторону. До этого она тысячу раз уговаривала Изабеллу пойти с ней на каток, и ни один раз ей не удавалось это сделать, - конечно мы пойдем, ты шутишь! Да я прямо сейчас соберусь, если хочешь! - Нет, нет, нет, не надо сейчас, - Изабелла довольно улыбнулась и перевернулась на постели на живот, - но вот завтра я вся твоя! - Спасибо-спасибо-спасибо! – Кэндис навалилась на девушку сверху и принялась ее обнимать и целовать в щеки и губы. Изабелла только засмеялась и попыталась отбиться, но тщетно. Кэндис решила, что это даже слишком щедрый подарок. Еще пару часов и Санта придет в город. Еще пара недель, и Изабелла наконец научится кататься на коньках. Еще пару месяцев, и Кэндис скажет о них своим родственникам. Родители придут в восторг, а братья тут же напросятся в гости. Еще пару лет и они заведут собаку. Огромного спаниеля с гигантскими ушами и безумно золотой шестью. Изабелла будет называть его Билли Раскин, в честь кота Эда Ширана, а Кэндис – Пятницей, потому что, по ее словам, приятнее имени нельзя придумать. Еще пять лет, и они увидят Париж. Кэндис будет на каждом углу щёлкать своим старым Полароидом и сливать все сбережения на бесполезные сладости и сувениры, а Изабелла найдет кафе, точь-в-точь похожее на то, где они впервые встретились. - Меня зовут Кэндис. Я так рада провести самые счастливее годы моей жизни с тобой. - Да, я тоже. Если бы и можно было остановить жизнь, они остановили бы ее здесь. Стоп.