просто

Это был теплый и солнечный день в Глэйде. Каждый житель этого сплоченного места занимался своими делами: кто-то весело проводил время, а кто-то усердно работал. Одним из работающих был Томас, пытавшийся изо всех сил соорудить из бумаги лебедя, пыхтя и под нос ругаясь. Скрежет двери позади прервал его негодующее бормотание. — А, это ты, — понял Томас, бросая взгляд через плечо на пришедшего глэйдера. — Чем занимаешься? — заинтересованно спросил Ньют, кладя ладони на плечи Томаса. Места, где прикоснулся Ньют, за секунду воспламенились. — Не могу сделать этого дурацкого лебедя! — раздраженно и недовольно проворчал Томас, разрывая несчастную бумагу пополам. — Помочь? — светловолосый, усмехаясь, наклонился к уху Томаса, и «мастер оригами» вздрогнул, как осенний лист, от такой близости. — Да, если хочешь, — Томас попытался придать своему виду непринужденности, но сам трепетал от тепла, принесенного Ньютом. Все Глэйдеры знают, что отношения у этих двоих довольно странные: частые переглядывания, неловкие улыбки и некое напряжение. Это определенно стало поводом для безобидных шуточек, однако парней это несильно смущало. — Подвинься, — блондин сел на кучу сена рядом с Томасом и взял из стопки белый лист. Ньют, используя свои колени как стол настоящего мастера и умелые пальцы как инструменты, начал ловко и аккуратно загибать все нужные части задумки, воплощая в реальность красивого бумажного лебедя. Томас внимательно следил за каждым его быстрым и точным движением, начиная удивляться тому, как уверенно он творит. Взгляд Томаса упал на сосредоточенное лицо парня, закусившего губу и сощурившего от старания глаза. Голос в голове твердил, чтобы он перестал так смотреть на Ньюта, но в этот момент... он был так неописуемо красив. Дыхание, будто сговорившись с сердцем, начало учащаться, и по коже поползли мурашки. Томас сглотнул. Ньют же с виду был спокоен, и вряд ли бы кто-то подумал, что в его голове промелькнули тревожные, но в то же время приятные мысли: «Почему он так пялится?». Скоро закончив творить с бумагой невероятные вещи, он продемонстрировал лебедя взволнованному Томасу. — Ого, очень красиво, — зачарованно произнес тот, вертя лебедя в руках. Кончики пальцев обдавало неистовым теплом, будто солнечный Ньют, сделав лебедя, передал ему свои лучи. — Спасибо, Ньют. Ньют, смущенно улыбаясь, пожал плечами, будто говоря: «не за что» и «мне было не трудно, но я очень рад, что тебе понравилось». — Зачем тебе вообще это нужно? — глядя на лебедя, искренне не понимал он. — Просто, — ответил Томас, закусив внутреннюю поверхность щеки от стыда за вранье. На самом деле он хотел удивить Ньюта своим незатейливым мастерством, полюбоваться тем, как его глаза засверкают, а губы дрогнут напрашивающейся улыбке. Томас всегда внутренне сокрушался от всех ощущений, которые заставлял его переживать Ньют, и не хотел этого признавать. Он боялся сейчас посмотреть на него, боялся, что те же эмоции вспыхнут вновь и он не сможет оторвать от него глаз. Вдруг Ньют прикоснулся чудотворными кончиками пальцев-лучиков до его щеки, согревая и явно о чем-то прося. Томас с непониманием уставился на него. Взгляды метались по лицам друг друга, не находя себе места, но одна пара карих точно знала свое, остановившись на губах. Ньют медленно, но также уверенно приблизился к лицу крайне взволнованного происходящим Томаса. — Просто, — повторил он, улыбаясь, и припал к встречным и так долго желанным губам, создавая трепетный и осторожный первый поцелуй, который наконец раскрыл всю правду и подарил им первую, долгую и незабываемую любовь в будущем.