Бей моё сердце

— Следующий этап инициации является решающим. Завалите его — и мы с улыбкой помашем вам ручкой в сторону изгоев, — холодный взгляд Эрика прошёлся по толпе напряжённых неофитов. Никто не переговаривался и не комментировал его слова. В его присутствии дисциплина была практически идеальная. — И если вы думаете, что до этого вам было очень трудно, возможно, вам не стоит даже пытаться. Лорен, стоящая чуть поодаль, демонстративно закатила глаза. Мне удалось выдать свой смешок за кашель. — То, через что вы пройдёте, является ключевым ещё и потому, что тут вам придётся не просто тупо помахать руками и врезать кому-то пару раз. Это связано с вашими страхами, часть из которых вы даже не понимаете. Если вы научитесь их преодолевать, значит, вы — истинный Бесстрашный. Остальных же мягко попросят удалиться. «Это закрытая вечеринка, проваливай», — пронеслось в моей голове. — Сегодня и завтра вы тренируетесь. Заходить будете по одному и только после команды вашего инструктора, — ни один мускул на лице Эрика не дрогнул при упоминании Четыре. Я поневоле восхитилась его потрясающей способностью контролировать свою ненависть. — Ради интереса, у вышедших спрашивать об испытании запрещается. Пусть это будет сюрпризом для каждого из вас. Самодовольная ухмылка самого пугающего лидера Бесстрашия говорила лишь об этом: никому из присутствующих этот сюрприз не понравится. Неофиты расселись по скамейкам: урождённые напротив новеньких. В самый первый день разница между нами бросалась в глаза, но сейчас мы «понюхали пороху» и могли даже побороться с некоторыми из них. Это по-своему успокаивало и придавало уверенности. Первым зашёл один из урождённых. Кажется, кто-то назвал его Юрайей. Я приподняла бровь: мне казалось, Грант, как самый первый в их списке, начнёт прохождение этапа. Хотя после нашего боя всё могло измениться: я никогда не смотрела на таблицу урождённых, мне было важно, чтобы моё имя вышло из красной зоны. Все гадали, что же там, за дверью, но никто не показывал своего волнения. Бесстрашие подразумевает отсутствие таких вещей. Юрайи не было порядка пятнадцати минут. Когда он вышел, я наконец поняла значение выражения «на нём не было лица». Парень был очень напуган, его губы подрагивали, а сам он был напряжён как пружина. Он быстро прошагал в сторону выхода, но никто и не думал его останавливать или спрашивать об испытании: попробуй тут ослушайся приказа Эрика. Следующей поднялась Трис. Я не перестаю удивляться её храбрости и решительности, которым, казалось бы, неоткуда было взяться в урождённой Отречённой. Но факт остаётся фактом: она сейчас больше походила на Бесстрашную, чем на себя прежнюю. «Вот уж кто точно пройдёт инициацию до конца», — пронеслось в моей голове. Она вышла через семь минут, но выглядела на порядок увереннее Юрайи. По крайней мере, она не была настолько разбита. Возможно, она просто могла похвастаться лучшим самоконтролем. По установившейся негласной традиции, следующей зашла урождённая. Тем временем, я повернулась к сидевшей рядом Кристине, не выдержав угнетающего молчания. — Как думаешь, что там? На самом деле, такой разговор казался мне немного глупым, но он помог бы немного отвлечься. — Вот уж не знаю, — девушка откинулась спиной на стену и задумчиво посмотрела в потолок. — Скорее всего, что-то, что нас по-настоящему испугает. — Вот дерьмо, — услышала я голос раздосадованного Питера. — Неужели я увижу убогую голой? — Очень смешно, — я привычно закатила глаза. Шутки Хэйеса теперь абсолютно не цепляли меня, ведь явной ненависти в них больше не проскальзывало. Урождённая неофитка хоть и вышла оттуда на своих двоих, но идти дальше самостоятельно у неё не получалось. Один из её друзей рывком поднялся с места и подхватил её под локоть. Лицо неофитки казалось безумным, испуганным. Она постоянно озиралась, звала какую-то Меган и просила её о помощи. По коже прошёлся неприятный холодок. Девушка сейчас больше походила на неуравновешенную. Парень вышел вместе с ней, но кинул через плечо, что скоро вернётся. Не дав себе времени на обдумывание, я быстро поднялась и прошагала в сторону этой судьбоносной комнаты уверенной походкой. Запирая дверь, я оборвала выкрик Кристины с пожеланием удачи. Стены были звуконепроницаемыми. Обстановка напоминала тест способностей. Металлический стул, компьютер, возле которого крутился Четыре. Кроме этого, в комнате ничего. Родное лицо заставило меня выдохнуть с облегчением. — Не думал, что ты зайдёшь так рано, — хмыкнул Четыре и кивком указал, куда садиться. А то бы я сама не догадалась. — Ты сейчас завуалированно обозвал меня трусихой? — уточнила я, устраиваясь так удобно, как это было возможно. Руки тряслись, но я старалась сдерживать нервное напряжение. — Не ищи тайный смысл там, где его нет. — Я девушка. Это мой гражданский долг, — с важным видом заявила я, а Тобиас лишь усмехнулся, поворачиваясь ко мне с шприцем в руке. Игла слишком длинная для моей расшатанной психики. — Ты, должно быть, шутишь, — качаю я головой. — Господи, ты до сих пор боишься игл? — Четыре приподнимает брови, и мне даже показалось, что в его взгляде промелькнуло разочарование. Конечно, куда мне до моего бесстрашного брата. В каком-то смысле, это даже бесило. Я ведь не могу просто прийти в Бесстрашие и за такой короткий срок научиться контролировать все свои страхи, даже самые глупые. Или они раскатали губу и ждут слишком многого, или же я настолько не подхожу им, что не могу быстро приспособиться. — Ладно. Коли, — голос дрожит, но тем не менее звучит вызывающе. Я зажмуриваюсь и жду боли в руке, но Тобиас осторожно отводит мои волосы в сторону и вводит конец иглы в шею. Неприятно, но терпимо. — Это моделирование, по типу того, с чем ты сталкивалась во время полевого испытания. Только на этот раз тебе придётся иметь дело со своими страхами. Столкнёшься с ними лицом к лицу, — поясняет он таким тоном, будто всё заучил. Хотя немудрено, не мне первой он это говорит. — Всё, естественно, не по-настоящему, это галлюцинации. Но там ты не будешь этого понимать, всё будет слишком реально. Пока не успокоишься, выбраться не сможешь. Результаты автоматически отправляются к Лидерам Бесстрашия. Всё ясно? — Вроде того, — на самом деле, я половину прослушала, потому что голова постепенно становилась ватной, а его слова влетали в одно ухо и сразу же вылетали из другого. — Ты справишься, Чарли. Темнота накрывает меня. Но светлее не становится. Я не могу понять, где я. Пробую определить на ощупь, что находится вокруг, но чувствую только пустоту. Подо мной лишь твёрдый пол без всякого покрытия или ковра. Не видно абсолютно ничего. Никакого просвета, даже крошечного, какой бывает, если свет горит в другой комнате. Ничего не слышно и не видно. И моё сердце начинает стучать быстрее, а тело — рефлекторно отползать куда-то назад, где, возможно, есть хоть какое-то спасение от этой поглотившей всё вокруг темноты. Вот сейчас что-то случится, что-то внезапное и ужасное. Тьма не несёт в себе ничего положительного. Когда кажется, что я готова взвыть от страха, пейзаж резко меняется. Я оказываюсь посреди огромной толпы. Все давят на меня, ей не видно конца и края. Лица у прохожих пустые, в самом прямом смысле: на них нет ни глаз, ни губ, ни носа — одна лишь кожа, как чистый лист. Эти безликие существа двигаются, наседают, толкают. Становится трудно дышать, и кажется, будто с каждой секундой их становится всё больше. В один момент я просто падаю на землю и закрываю голову руками, а они продолжают больно пинать меня коленями и даже наваливаться сверху. — Смотри на меня, когда я с тобой говорю! Внезапный громкий вопль отца заставляет меня выглянуть из своего «укрытия». Наш с Тобиасом родной дом, который после смерти мамы перестал быть таким уж родным. Маркус в очередной раз кричит на моего брата и заносит руку. Один удар, второй, третий. Тобиас молча сносит побои, потому что не сможет противостоять отцу, даже если захочет. Он же не какой-нибудь Бесстрашный… — Перестань! — кричу я, вскакивая и ломясь в их сторону, но с разбегу налетаю на невидимую преграду. Маркус будто не слышит меня и продолжает бить брата. Тобиас постепенно оседает на пол, его лицо не тронуто — отец не дурак и понимает, что лишние слухи ему не нужны. Нет же, он всегда бил в живот, по спине или ногам. В те места, что обычный народ не увидит, ведь одежда Отречения не предусматривает лишней оголённости. — Останови это, ОСТАНОВИ! — кулаки беспрерывно стучат по стене, которой я даже не вижу. Мне хочется наброситься на Маркуса и выцарапать ему глаза. У меня никогда не получится успокоиться в подобных условиях. Это слишком реально. Казалось, что прошла целая вечность, и Тобиас умирает. Я понимаю это по его стеклянным глазам, смотрящим прямо мне в лицо с застывшим навсегда немым укором. «Это ты виновата. Ты могла предотвратить всё это. Ты должна была помочь мне. Если бы ты не была такой ничтожной и беспомощной обузой для меня, я был бы жив. Ненавижу». Слёзы сами собой брызнули из глаз. Я всё равно почему-то продолжала колотить стену, хотя рваться мне уже было не к кому. Маркус равнодушно посмотрел на своего мёртвого сына и, подойдя к раковине, флегматично вымыл руки. Будто только что замарал их о какую-то грязь. — Эй, убогая! Знакомый голос заставил меня круто развернуться. Пейзаж менялся так быстро, что я не успевала привыкать. Одно лишь оставалось неизменным: мой страх, моя паника. Передо мной стояла кучка безликих неофитов во главе с Дрю, Молли и Питером. Они довольны, они смеются. — Смотрите, она ревёт! Убогая ревёт! — в буквальном смысле загоготала Молли. Её смех отозвался от стен эхом. Затравленно оглянувшись, я уже не увидела ничего, кроме каменной стены. Теперь я находилась в Яме. Мне хотелось убежать, но я не могла двинуться. Ноги приросли к земле, и всё, на что я была способна, — это смотреть на них, широко распахнув глаза, и стараться сдержать поток слёз. — Я не могу смотреть на это убожество, — губы Питера скривились в усмешке. — Кто-нибудь, вытрите ей сопли. Я закрыла уши руками и зажмурилась. Всё, чего мне хотелось, — чтобы это закончилось. По руке что-то поползло. Я с отвращением откинула что-то чёрное: огромный паук. В ту же секунду по ногам поползли сразу несколько таких же. Я судорожно стала откидывать их и давить, но это было бесполезно: их тут были десятки, и они все ползли в мою сторону. Я не переставала бороться, отпрыгивала из стороны в сторону. Неприятные ощущения по всему телу заставляли меня кричать, но я сдерживалась. Это был край, я больше не могла надеяться на то, что смогу сдерживать панику. Зря сопротивляешься. Они пытались заползти мне в рот, атаковали цепкими лапами мои глаза и нос, лезли под одежду, путались в волосах. Я свалилась на пол, изворачиваясь и корчась, но помощь не приходила. Я осталась совершенно одна наедине со своими страхами. Последним, что я услышала, был громкий смех Дрю. — Чарли, очнись, чёрт тебя подери. Приди в себя! Я открываю глаза и вижу перед собой обеспокоенное лицо Четыре. С удивлением понимаю, что мой рот открыт, а сама я кричу во всё горло. Слёзы всё ещё катятся по щёкам. Сердце отстукивает бешеный ритм, а дышать было так тяжело, будто я только что со всех ног пробежала несколько километром без остановки. — Всё хорошо, — облегчённо выдыхает Тобиас, и непонятно, к кому он обращается: ко мне или к себе самому. Я сжимаюсь и отчаянно хватаю себя за волосы, приводя дыхание в норме. Сердце, казалось, бьётся даже в ушах. Это было жестоко. — Тебе нужна помощь, — голос брата кажется настолько глухим, будто он говорит со мной через стену. — Я прервал испытание. — Прервал? — тупо повторила я. — Этого нельзя было делать, — признал Четыре. — Но твои жизненные показатели… В общем, ты в буквальном смысле могла сейчас умереть от страха. — Эрик… — Мне плевать на него, — почти рыкнул парень. — Я вправе остановить тренировочное испытание, если неофит не в состоянии закончить его живым. — Если ты скажешь «я же тебе говорил»… — О чём ты? — В самый первый день здесь ты сказал мне, что я не справлюсь. Что Бесстрашие не для меня. Тест определил меня в Искренность, это значит, что я автоматически пролетаю инициацию в других фракциях. Наступает короткая пауза, из-за которой я делаю вывод, что он до сих пор так думает. Здесь нечему удивляться: я же не давала поводов усомниться в своей непригодности к Бесстрашию. Победа над Питером была случайностью, странной прихотью самого Хэйеса. Четыре, как опытный боец, мог заметить, что мне поддались. Это не было моей заслугой. — Я не верю в то, что тест способностей может определять, кем тебе быть. Если ты склонна говорить правду, это не значит, что ты не можешь преодолевать свои страхи, или быть дружелюбной, или умной, или сочувствующей. Я подняла на него удивлённый взгляд. — Ты говоришь как дивергент. Хотя откуда мне знать? Я никогда их не встречала. Только слышала разговоры отца о них, когда к нему приходили какие-то важные гости. В самом начале ужина мы с Тобиасом, как послушные дети, сидели вместе за одним столом и всем своим видом показывали, какая мы счастливая семья. Когда же разговоры заходили о чём-то серьёзном, касающемся политики, нас просили удалиться. Моё любопытство изредка брало верх, и я, к своему стыду, нагло подслушивала. Чаще всего мне ничего не было понятно, так как от таких вещей я была безмерно далека. Но о дивергентах я всё же знала, хоть и в общих чертах. Тобиас предпочёл проигнорировать это. — Тебе нужно отдохнуть, — он осторожно провёл рукой по моей голове. — Первый раз — самый трудный. Завтра должно быть легче. Я обречённо застонала. — Ты хочешь, чтобы я успокоилась, но сам же напоминаешь о том, что через двадцать четыре часа придётся пройти через это снова. Когда я уже подходила к двери, то обернулась, вспомнив кое о чём. — Почему там не было игл? Четыре пожал плечами. — Это был ещё не конец испытания. Возможно, в следующий раз ты будешь находиться там ещё дольше, и все твои страхи вылезут наружу. — И сколько я была в симуляции? — Двадцать две минуты. Это много. Я поняла это по проскочившей озабоченности на лице Тобиаса. Все тут же замолкли и уставились на меня, когда я вышла. Я же, наоборот, старалась ни на ком не фокусировать взгляд. Это было слишком большим стыдом для меня: по мне явно было видно, что я плакала и истерила. А я ненавидела выставлять себя слабачкой, даже если на самом деле таковой являлась. Стремительно прошагав мимо молчащих неофитов, я скрылась за дверью, ведущей в коридор. Мне срочно нужна чашка чая и разговор с кем-то, кто сможет меня понять. Проблема в том, что тут таковых, скорее всего, не было.