Goodbye, Dead Boy.

Мертвый мальчик глядит, Странно встретить тебя здесь... Мертвый мальчик посмел поверить в вас. Боится, что его заметят. Неужели пришло время уходить? Знакомо ли мне это место? Я не могу прочесть тебя. У меня больше нет времени. Я не чувствую страха. У меня нет воли.

Мертвый мальчик застыл в дверном проеме моей тихой серой обители. Обшарпанные бледные стены хранят тени так и не высказанных, мучающих в моменты уединения мыслей. Нелепый танец теней, словно в Индонезийском театре для одного зрителя. Тени - отсутствие цвета как такового, отсутствие мыслей и идей, отсутствие жизни. В моих стенах хранятся глухие голоса, обретающиеся в виде несуразных теневых образов, вздрагивающих от легкого дуновения ветра через открытое окно. Мои голые руки покрывают выглядывающие на коже мелкими бусинами мурашки, но я не чувствую холода. Я не чувствую дрожи своего тела, не чувствую страха от внезапного визита давно знакомого гостя. Этого следовало бы ожидать. Ручка царапает шершавую поверхность бумаги, выводя черной пастой смазанные слова, впитывающиеся в белесые волокна. Я чувствую твой немигающий взгляд, невидимой сетью паутины ложащийся на мою холодную кожу, но я молчу, с остервенением заставляя руку выписывать символы английского алфавита в пожелтевшую мятую тетрадь. Тебя нет здесь, но я точно чувствую твое присутствие там, в дверном проеме, где ты стоишь неподвижно, не позволяя себе войти в мою живую серую обитель. Я поднимаю глаза и вижу пустой прямоугольник в стене, через который едва заметен пустой коридор. Я открываю глаза и вижу два уставившихся на меня полупрозрачных глаза. Я вижу голубоватые сети волокон, испещривших пространство вокруг черных точек твоих зрачков; я вижу их затемненные изгибы и разветвления в местах соприкосновения друг с другом. Мертвый мальчик уставился на меня своими ледяными глазами. Странно наблюдать тебя стоящим всего в нескольких метрах от меня в твой полный рост. Я рада видеть тебя, безвременная галлюцинация из театра моих теней. Я бы хлопнула тебя по плечу, но знаю, что моя рука пройдет сквозь тебя, разобьет вазу на ночном столике, осколки от которой я еще долго не соберусь выкинуть. Знал бы ты, во сколько мне обошелся этот предмет интерьера с лакированными черными боками, будет жаль, если такая красота пропадет зазря. Ты не можешь слышать моих мыслей, и я рада этому. Они жужжат, словно рой мух, не позволяя понять, что происходит. Если бы ты знал, как обесценивается эта ваза в настоящий момент, если бы ты знал, как пульсирует сеть капилляров в моей груди от непонимания твоего визита. Я не могу не признать, что мне страшно. Мое горло пересохло в отличие от сжимающих ручку ладоней. Кажется, я должна скорее написать свою последнюю песню, превратив ее в посмертный гимн, хит в новых чартах на музыкальных радиостанциях. Неужели совсем не осталось времени? Я вдруг вспоминаю, что так и не забрала вещи из химчистки. Неуместно и глупо, но кто может контролировать свои мысли в подобной ситуации? Я вспоминаю самые последние моменты прошедших дней. Я заходила в химчистку, чтобы не тратить время на стирку своими руками. Времени всегда было мало. Мало времени на жизнь, мало времени на друзей и планы. Если времени нет, то почему мы еще живы? Почему ты стоишь здесь, в дверном проеме моей комнаты, когда твое время безвозвратно ушло? Я рада тебе, как мимолетному светлому воспоминанию из темной комнаты прошлого. Это согревает фальшивым теплом. Так странно видеть тебя здесь. Твое молчание, как и отдающийся в ушах глухим иллюзорным и далеким эхом протяжный крик, овеянный нитями рвущихся струн, вызывает дрожь внутри. Дрожь, которой я не чувствую. Мое время действительно пришло? Я бы хотела высказать тебе за все, что ты сделал, когда ушел, забрав с собой последнюю надежду. Я бы хотела бить в твою твердую грудь, слыша глухие удары моих ладоней в себе, чтобы заставить тебя вернуть все назад. Верни мне возможность чувствовать, верни мне возможность ощущать дрожь на смертном одре, верни нашему мертвому поколению ампутированные, словно опухоль, чувства и способность их испытывать. Отдай то, что мы потеряли так давно. Ты в ответе за нас, маленький мерзавец, ты не имел права лишать нас последней возможности на жизнь. Я знаю, как быстро протекает кровь по моим жилам, как часто бьется пульс, подчиняясь инстинктивному страху перед неизвестным и диким. Я первобытная женщина со всклоченными волосами, увидевшая перед своим лицом опасный, необузданный огонь, который лишь легко танцует на расстоянии, не позволяя понять, чего ожидать от него. Я чувствую потребность убежать, но я заворожена этим зрелищем. Где-то на задворках моего сознания проскальзывает странная мысль. Ты - мертвый мальчик, который в одиночестве сгорел в погребенном сейчас под новым миром городе по нашей вине. Мы пережили великий пожар, перелистнули страницу, закрыв книгу и убрав на пыльную полку, избегая воспоминаний и лишь морщась от любого упоминания о ней. Потоки прошлого липкими лапами обхватывают мое горло, снова возвращая в призрачное время, когда жизнь что-то значила, когда все что-то значило, когда мы были живы, танцуя на рельсах под летним небом. Мы оставили свое прошлое похороненным в пепле и останках, закопав там и себя. Какое право имеешь ты, погибшее в пожаре воспоминание, нарушать наше размеренное существование? Ты решил позабавиться, жестокий мальчишка? Гляди, какой я стала, гляди и вспоминай наши танцы на рельсах, наблюдая, как тощая старая карга на кровати перед тобой пытается справиться с дрожью в конечностях. Я не так боязлива и сентиментальна, как можно подумать, я просто знаю, что должна бояться грядущего за твоим визитом. Я знаю это и боюсь, не чувствуя страха. К скольким еще людям ты приходил, подвешивая на удочке недоступную ампутированную из нас жизнь, хвастаясь своим положением и смелостью на нашем фоне? Мертвый маленький мальчик с глазами атлантических льдов стоит в дверном проеме моей обдуваемой всеми ветрами обители. Здесь только ты и мы. Мы - все те, кто остался, кто предал - рабы, что дышат сейчас, упиваясь отравленным воздухом. Я не могу понять твоих мотивов, не могу прочесть твоих мыслей. Ты тратишь мое время, не говоря ни слова, пока я могла бы забрать вещи из химчистки, а не болтать без единого звука с мертвым ребенком. Шел бы ты к черту, если собираешься молчать и дальше. Я уверена, что именно рогатый послал тебя сюда. Тебе доставляет удовольствие вид моих иссушенных старческих конечностей, блеклые глаза и волосы, отсутствие воли и сил на свершения, несмотря на постоянные бессмысленные концерты в угоду публике? Нас любят, нас слушают - я чувствую бессмыслие, я слышу пустоту. Я медленно тлею, согласно твоему проклятью, обрекшему нас на постепенное разложение. Сначала этого не заметить, но затем кожу приходится покрывать слоями фарфора, чтобы скрыть прогнившее мясо. Ты знаешь, что не застал всего этого, знаешь, что смог избежать, не поддаться страху, а сейчас наблюдаешь за мной. И я завидую тебе, завидую хилому мальчишке с бредовыми идеями в голове, которому хватило смелости стать свободным навсегда. Я не просто упустила время, я бы его даже не использовала подобно остальным. Куда ты отведешь меня, безымянную представительницу безликого поколения калек? Ответь. Узнаю ли я это место? Может, отведешь меня напоследок, взяв за руку холодной ладонью, в поле за железнодорожными путями в Англии? Помнишь наши дикие первобытные танцы на железных балках? Тогда мы, казалось, чувствовали жизнь такой, какая она есть. Я бы вдохнула запах свежескошенной травы снова, наполняя легкие пряным ароматом. Я бы погрузила пальцы в зеленоватый сок и обрызгала бы им твои волосы, снова делая нас первобытными людьми. Пока я лишь абориген, увидевший загадочным образом притягивающий взгляд огонь. Ты посмел явиться в этот странный отрезок моего существования, наполненный мыслями о театре теней Индонезии, горящем городе, груде тлеющего мяса на фоне разразившегося пожара на высотных зданиях. Я видела, как крыши небоскребов обрушиваются, поглощенные природной стихией. Я понимала, что наши дорогие вещи - ничто по сравнению с вечным и непокорным. Я задыхалась едким дымом, обливаясь потом от разрывающего голову и кожу жара, когда слишком замешкалась и начала спасаться лишь после наступления огня. Я видела единственную фигуру в задымленном красно-рыжем пространстве с трескотней разрушающихся каменных стен; я видела ребенка посреди огня, безмятежно наблюдавшего за происходящим уже недвижимыми глазами. Мертвый ребенок в огне. Твои бледные губы трогает легкая усмешка, и я едва нахожу в себе силы разглядеть в тебе старого друга с небритыми щеками и ямочкой на подбородке. "Кажется, ты еще не до конца мертва, старушка." Нелогичный и глупый, саркастичный мальчишка. Ты имеешь наглость верить в меня, видя картину происходящего своими глазами? Ты смеешь вселять в старую развалину глупые надежды, пока она чувствует, как морщины врезаются все глубже с пористую, словно губка, кожу? Кажется, океанская вода совсем выжгла солью твои глаза: ты даже не видишь очевидного. Ты смущаешь меня своим присутствием, хоть в это сложно поверить. Я смущена тем, что со мной стало в противовес тебе. Мне стыдно глядеть в твои насмешливые глаза, видя там свое старое лицо, потухшие глаза и сжатые губы. Мне стыдно признаваться, что я сдаюсь с каждым днем все больше, что во мне осталось мало чувств, что я старею изнутри. Прошу тебя, уйди, я не хочу смотреть в глаза правде, как люди не хотели это делать и десять лет назад. Скольких ты уже посетил, мертвый подонок, сливаясь своим невидимым эфемерным телом с окружающей обстановкой и мебелью из каталогов "IKEA", чтобы не заметили? Скольких ты уже посетил, двадцать пятым кадром проскальзывая в сознании лишь на секунду, так что люди не могли даже понять, что произошло, но подсознательно чувствовали, словно им нагадили в душу, лишив внутреннего покоя в уютной первобытной пещерке? Ведь я не первая, верно? Я закрываю глаза, расслабляя мышцы под сухой морщинистой кожей. Я еще помню себя молодой и живой, я еще слышу тот подстегивающий гул толпы в себе, вибрации их топота и аплодисментов. Я еще помню, как мы беспечно порхали над территорией Ридинга, оглядывая с высоты протягивающую руки вверх толпу. Я еще помню наши глупые развлечения в духе рок-н-ролла, канонов которого мелкий мальчишка со звонким смешным голосом не признавал, поджигая занавески в номерах. Я бы хотела вернуться туда, где была молодость и свобода, но теперь на месте нетленного монумента нашим жизням лишь пепел и бесконечный перечень мертвых дезертиров. И стоящий в дверном проеме мертвый мальчишка, разрывающий мою зияющую стыдом и болью рану в разные стороны, с анатомическим интересом рассматривая внутреннюю гниль. Сделай же хоть что-нибудь, пока я не разрыдалась, поддавшись слабости. Я ведь все еще та чумовая рокерша, пусть и в одной лишь власти воспоминаний. Ты молчишь, и я встаю с кровати, забыв про ручку и тетрадь. Ты молчишь, пока я подхожу ближе, останавливаясь в метре от твоей несуществующей фигуры. Это кажется глупым, но я протягиваю руку в пустоту. Плевать, все равно никто не увидит моего безумия. Я разрываюсь между светлыми воспоминаниями прошлого и нежеланием покидать уютную сферу своего настоящего существования. Если бы кто-то дал ответ. Я не чувствую, я не желаю, я не понимаю тебя. Моя обдаваемая холодом ладонь ложится на небритую щеку, и я словно бы чувствую легкое покалывание на коже. Пальцы касаются бледного лица, проводя по скулам и носу; ты словно стал реальным и ощутимым, мой Золотисто-Голубой. Я путаюсь в пшеничной паутине твоих волос, ища ответ на дне голубого металлика твоих глаз. Я действительно схожу с ума, и предпринимаю единственный способ убедить себя в этом. Мои старческие руки, как костлявые клешни старушки-смерти, обвиваются вокруг твоего пояса, сжимая худую спину, пока лоб с силой вжимается основание твоей шеи. Так далеко, что уже не вернуть; так давно, что очертаний не разглядеть, словно за завесой густого тумана; так желанно, что, наконец, и недоступно. Я люблю тебя, мой Золотисто-Голубой мертвый мальчишка. Я скучаю по тебе, вынужденная бродить среди лесов одна, светя фонарем на пересечениях ветвящихся путей. Мы все разлетелись уже так давно, едва бывшие склеенными когда-то. Я чувствую свою вину перед твоей судьбой, позволив так давно познать вместе с нами, твоими кумирами, эфемерное сезонное счастье известности. Ты не так понял все мои слова, перефразировав на свой лад внутри себя. Я виновата в твоей смерти, но иначе быть не могло. Нам нужен был ты, умирающий, бьющийся из последних сил и отчаянно не принимающий поражение, пока кровь застилала глаза. Куда же ты торопился, мертвый мальчик, приняв кучку музыкантов за ориентир? Ты запутался в своей паутине, ты запутался в ложных образах, найдя выход слишком поздно. Так должно было случиться. Жертвоприношение совершено, мы живы и, кажется, счастливы в новом времени, а наши призраки так и остались позади. Мертвый мальчик дрожит, как осиновый лист; мертвый мальчик глядит немигающим взглядом; мертвый мальчик посмел ворваться в наш мир снова, переворачивая тихий покой стабильности и равнодушия; мертвый мальчик посмел верить в нас, не видя, как мы оборачиваемся в поисках источника звука. Так странно встретить тебя, так странно отпускать снова, смиряясь со своим поражением против течения времени. Я обвиняю время в невозможности вернуть все назад, я обвиняю людей, задавших суть этого времени, я обвиняю себя. Мои руки сжимаются все сильнее, пока мертвый мальчишка не растворяется в воздухе, внезапно исчезнув. Ты – одна из многих нитей моего прошлого, за которую я держалась, словно за пуповину, соединяющую с чем-то светлым. Я обрываю ее сознательно, я отпускаю тебя сознательно. Ты никогда не станешь реальным, как и все наши бывшие стремления, как и все наши наивные мечты, канувшие в лету. Ты останешься мои воспоминанием, символом юности и свободы в моих мыслях, за духовным взрослением которого я наблюдала. Я была там, я видела тебя и была частью той истории, дверь которой я закрываю. Ты скажешь, сдалась? Но есть ли смысл играть в догонялки с призраками ушедших дней? Прошлым можно назвать все, что уже случилось и две и одну минуту назад. События прошли - мы получили опыт, нам достались одни лишь воспоминания без возможности вернуть все обратно и прожить тот момент в точности так же, как впервые. Но очень часто наше прошлое представляется нам светлым пятном тепла и счастья в темноте настоящего времени, из-за чего мы изо всех сил держимся за эту призрачную нить прошедших дней. Мы толком не спим и не бодрствуем, мечась меж двух огней. Напрасно. Они уже не живы, они остались за предрассветной пеленой, видимые лишь в очертаниях, за которые мы так безнадежно цепляемся в попытке поймать время. Он был со мной когда-то, мертвый мальчишка в золотисто-голубых оттенках преломления лучей на его инопланетной фигуре. Теперь я набралась достаточно решимости и закрываю дверь. Мертвый мальчик ушел.