Побег

— Отвратительно, — сказал пожилой мужчина в шляпе и пальто, прикрывший нос платком. Он осматривал место преступления вместе со своим помощником. Это было одним из ужаснейших убийств, которое ему приходилось когда-либо видеть. — Как люди только додумываются совершить такое? — Может это был и не человек вовсе, сэр? — высказал своё предположение юноша, который фотографировал части трупа, аккуратно разложенные друг с другом, будто бы конструктор в упаковке. — Не место и не время шутить, — строго и даже с ненавистью проговорил следователь, совершенно не думая, что парень мог говорить это всерьёз. Кто же, если не человек мог совершить такое? Только Дьявол, но мужчина не верил в его существование. Он посмотрел на стол и увидел письмо, которое так и не отправили. По оставленной кляксе на дереве, было совершенно ясно, что это последнее письмо, которое довелось написать хозяйке квартиры и что от его написания её отвлекли. Да и писалось оно скорее всего аккурат перед самым её убийством. Мужчина прошёл к столу, отмахнувшись от залетевшей через открытую дверь мухи, и взял листок в руки, изучая его. Помощника действия старика совершенно не заинтересовали, он возился с фотоаппаратом и ничего не замечал. Он ненавидел эти штуки из-за всех тех проблем с их применением, так как он часто забывал что-нибудь нажать или отрегулировать и приходилось перепроверять всё по нескольку раз. Но возможность запечатлеть какой-либо момент из жизни его поражал и вдохновлял. Юноша говорил, что, когда заведёт семью, обязательно сделает семейную фотографию на память, чего бы ему это не стоило. Жаль, что сейчас он мог запечатлеть лишь аккуратно сложенные по порядку части тела для документации. Их будто бы специально сложили для фотосъёмки в учебник анатомии, иными словами, несчастную девушку разделали так, будто собрались собрать снова, а разложили всё по порядку, чтобы не перепутать, где, что и как крепилось. Когда молодой человек услышал о фотоаппаратах, он и подумать не мог, что кому-то в голову придёт сохранять такие изображения из жизни. — Она не написала адреса, — покрутив в руках письмо, тихо и растеряно сказал пожилой мужчина. — И даже даты не поставила. — Может быть она не успела? Или это своего рода предсмертная записка и она знала, что её убьют? — пробубнил юноша, всё ещё возившийся с камерой. — Попробуйте прочитать. — И без тебя бы догадался, мальчишка, — фыркнул сыщик, убрав от лица платок в карман пальто, показывая седые усы, и посмотрел на ровные строчки. «Вы можете не верить в эту историю, это Ваше право, но здесь я изложила то, что со мной когда-то произошло, что я не могу понять до сих пор. Решение сделать это именно сейчас пришло ко мне тогда, когда я поняла, что что-то не так. Мне кажется, что за мной следят. Мне очень страшно, так что прошу простить меня, ведь скорее всего что-то из произошедшего я могла пропустить. Мне правда очень страшно, но в полиции меня не слушают. Однако люди должны знать правду о той трагедии, я не могу уносить это знание с собой в могилу. Это произошло ночью. Тёмной ночью, на небе не было ни звёзд, ни луны. Тучи заволокли их. Тогда было довольно холодно. Люди бежали, боясь не успеть на корабль, одиноко стоявший в порту, плавно покачивающийся на редких волнах. Он выглядел спокойным, будто бы собирался простоять здесь ещё вечность, не понимая спешный бег людей. Я была одним из пассажиров этого деревянного красавца, мне всегда нравились корабли, может быть, если бы не это происшествие, я бы плавала и дальше. Тогда я была совсем малышкой, непонимающей ситуации. Хотя, я и сейчас не могу понять, что тогда произошло, сколько бы не думала об этом. Когда мы с матерью и отцом поднялись на борт, я увидела кучу людей, которые спокойно вздыхали, улыбались и начинали разговаривать на непонятные мне тогда темы, громко смеясь. Они думали, что забравшись на корабль они уже оказались в безопасности. Корабль отплыл в то время, когда мы с родителями вошли в свою каюту. Я сразу же подбежала к маленькому круглому окошку и наблюдала за тем, как отдаляется остров, на котором родилась. Родители ушли к другим пассажирам, звали меня с собой, но я отказалась. Было прекрасно слышно, как веселится народ, и я поёжилась. Слишком громко… Всё время я смотрела на всё больше уменьшающийся почерневший кусочек. Мне было плохо. Все радовались, а мне было грустно. Все смеялись, а я чуть ли не плакала. Все чувствовали облегчение, а я почувствовала тяжёлый камень в груди. Этот остров — мой дом. Почему мы покинули его? Чего так все боялись? Почему? Я до сих пор ощущаю эту пустоту внутри и мне не по себе от этих воспоминаний, хоть они и успокаивают мою нарастающую панику. Скоро остров пропал из моего вида, он спрятался от меня за горизонтом, будто бы говоря: „Что? Уходите, господа? Больно вы все мне нужны. Скатертью дорожка!“. Я присела на холодную поверхность кровати, а после легла и прижала руками к груди коленки, смотря уже на стену, по которой бегали дрожащие тени, грозившиеся тут же исчезнуть. Свеча стояла на столе, одна маленькая свечка, которую, наверное, стоило затушить, но мне не хотелось оставаться одной в темноте. Лучше смотреть на эти пугающие тени, чем выискивать в темноте монстров. Остров пропал и мне стало жутко страшно. Чего я боялась? Я не помню. Это была вырванная страница из книги, которую я до сих пор не могу найти. Как вы представляете себе свою память? Что там внутри вашей черепной коробки? Я слышала, что кто-то представляет, что в голове у него чердак или архив с кучей полок и бумаг. Если представлять это как комнату, то у меня скорей всего это библиотека, в которой иногда теряются книги… Сейчас я тоже испытываю тот же страх и ужас. У меня тоже предчувствие беды, только в этот раз что-то случится только со мной. Думаю, я не доживу до утра. Я чувствую чей-то взгляд. Тогда я дрожала скорее от страха, чем от холода, и сжимала кулачки изо всех сил, не позволяя себе заплакать. Мне не стало легче, когда я почувствовала на себе внимательный взгляд. Кто-то меня изучал, всматривался, будто бы плохо видит. Вместе с взглядом я уже почувствовала и чужое присутствие. Мне стало ещё страшней, я слышала, как громко бьётся моё маленькое сердечко, я чувствовала, как оно желает вырваться из клетки рёбер, выпрыгнуть из моего тельца и убежать куда подальше, оставляя свою тюрьму гнить и разрушаться. Незнакомец стоял у двери и, чтобы разглядеть его, требовалось лишь повернуть голову и посмотреть на него, отвести взгляд от трепыхающихся теней. Но я не могла. Мне было слишком страшно, до ужаса страшно, я боялась даже вздохнуть. Было страшно закрыть глаза и оставлять их открытыми, хотелось увидеть этого кого-то и в то же время нет, хотелось спрятаться, но было страшно двинуться. Меня будто бы парализовало. Не знаю, сколько я лежала не двигаясь и сколько на меня смотрели, но это закончилось, когда я собралась с мыслями и быстро, как только могла, накрылась с головой одеялом. В этот момент моё сердце остановилось. Я была уверена, что сейчас произойдёт что-то ужасное и уже успела сотню раз упрекнуть себя, чуть ли плача от отчаянья. Ничего не происходило. Я прислушивалась к своим чувствам и ощущениям. Сердце спокойно продолжило свою работу, гоняя кровь, когда я поняла, что в комнате больше никого нет. С меня свалилась гора и я смогла нормально дышать. Но что-то было не так, я точно это знала, я чувствовала напряжение. Я заставила себя перевернуться на другой бок и посмотреть в маленькую дырочку, которую, как тогда казалось, незаметно открыла себе рукой. Было спокойно, вроде бы ничего особого не произошло. Только свеча больше не горела. Или это догорела свеча, или её попросту затушили. Я ничего не видела, было слишком темно, чтобы что-то разглядеть. Было тихо. Понимание этого заставило меня снова ощущать безумный страх. Я сглотнула вязкую слюну, чувствуя, как она ползёт по горлу. Где весёлый громкий смех? Где глупые разговоры? Куда это всё пропало? И главное: когда? Я резко села, смотря на приоткрытую дверь, слишком темно. Все свечи затушили? Зачем? Кому это нужно? Для чего? Внутри всё похолодело, а горло по ощущениям превратилось в пустыню. Я встала на ватные ноги, которые отказывались слушаться и подкашивались, но я шла. Шла в полной темноте, вглядываясь в нечёткие очертания стен и предметов, протянув руки вперёд, чтобы ухватиться за что-нибудь. Мне казалось, что стены двигаются, только это переубедило меня за что-либо хвататься. Я вышла в коридор, по привычке посмотрела по сторонам, но мне это ничего не дало. Я попыталась вспомнить, откуда доносились голоса взрослых и пошла по нужному направлению, боясь дотронуться до стен. Может меня вела интуиция, кто знает, но я вышла именно туда, где до этого момента были родители с остальными взрослыми. Или должны были быть. Идти пришлось не так долго, как мне казалось в самом начале. Я нашла нужную дверь — она была огромной, такие двери обычно ведут в бальный зал. Они были распахнуты. Я встала у порога, всматриваясь в темноту. Были видны очертания чего-то, но я не решалась подойти и посмотреть поближе. Я долго стояла и смотрела на достаточно большие кучки неизвестно чего, цепляясь за каждую деталь. Я тогда не понимала, что это, но теперь точно знаю, что это были обезображенные трупы всех пассажиров и служащих на корабле. У моих ног тогда лежала шляпка одной из богатых дам, части которой были разбросаны по разным кучкам. Пальцы к пальцам, глаза к глазам, головы к головам. Кто-то расфасовал все отрубленный части тел по своим местам. Как же хорошо, что тогда я этого не понимала. Как же хорошо, что я боялась туда войти и посмотреть поближе. Моё внимание от непонятных куч отвлёк огромный, как мне тогда показалось, жестоко усмехающийся месяц, жёлтого цвета, появившийся из-за туч. Будто занавес подняли и показали звезду программы, на которую нельзя не обратить внимание. Он заворожил меня. На мою голову кто-то положил большую и холодную ладонь в перчатке, это не важно, но она, кажется, была бархатной. Я вздрогнула, очнувшись от транса, и перевела испуганный взгляд на единственного живого человека в том месте. В темноте я плохо его разглядела. Он был высокой чёрной и тонкой фигурой. Он тоже смотрел на пленяющий месяц, но потом с лёгкостью перевёл взгляд на меня, тогда моё сердце снова остановилось, и я поняла, что это был вовсе не человек. Я поняла это по золотым глазам с вертикальным зрачком. Эти глаза светились в темноте, будто бы кто-то вставил в них свечи или будто бы он забрал их пламя, это объяснило бы, почему везде так темно. Он не был человеком, но тогда меня это не волновало, его глаза завораживали намного сильнее, чем месяц. Только поэтому я не забилась в истерике, не звала родителей или хоть кого-нибудь на помощь, не убегала и не двигалась. Он присел и обнял меня, успокаивая какими-то непонятными и тихими словами. Только тогда я позволила себе расплакаться. Это всё, что я помню. Что было дальше? Что со мной произошло? Этот том из моей библиотеки украли и спрятали, если не сожгли. Я старалась вспомнить хоть что-нибудь, но не смогла. Я лишь знаю, что жёлтоглазый человек смотрел на меня с грустью и жалостью. А я не понимала, почему он так смотрит, любуясь его глазами. Он смотрел так, будто бы не хотел того, что произошло. И на протяжение всей моей жизни он смотрел на меня откуда-то из темноты, будто бы присматривал за мной и это даже успокаивало. Что бы или кто бы это ни был, оно жалело меня до сих пор, но, кажется, на его место пришёл кто-то другой, кто-то чужой. Иначе, если это всё то же существо, почему оно не убило меня раньше? Почему всегда так грустно глядело из темноты? Почему сейчас я чувствую злость и ярость позади? Я никогда не могла заставить себя обернуться и, возможно, это было огромной ошибкой, но» — Она не дописала его, — сообщил старик, дочитав письмо. Чтение это далось ему с трудом, хоть почерк был аккуратным и разборчивым, как и положено, слова будто бы не хотели быть прочитанными. Он с жалостью посмотрел на голову девушки. Его внучки были того же возраста и ему становилось жутко, когда он вспоминал об этом. — Значит, мы никогда не узнаем, что было после того «но», — сказал юноша с каким-то пренебрежением, будто бы его вовсе это не заботило. — Когда ты успел прочесть его? Щёлк.