Любопытство

Люциус всегда был странным. Джеймсу Блэйку редко удавалось выкроить время для общения с собственным сыном, который пусть рос замкнутым, неразговорчивым, но не угрюмым. Скорее - донельзя любопытным, стремящимся все выяснить, опираясь лишь на свои силы. Кто-то поговаривал за его спиной, что все это от скуки, бесконечной скуки однообразных будней убежища. Кто-то - что парень просто ищет свое призвание. Его сын наблюдает. Запоминает. Редко - уточняет. Старается усвоить как можно больше за как можно меньшее время. Детские книжки с картинками в десять лет. Стрельба из пневматической винтовки два раза в неделю. Посещение тренажерного зала, где ему так понравились неподъемные блестящие металлические штанги. Шестнадцать. Медицинские учебники. Немногочисленные исторические и научные труды. Справочники по оружию и электронике. Стрельба из пневматической винтовки четыре раза в неделю. Тренажерный зал и занятия боксом по выходным. Восемнадцать. День начался неудачно - с крепкого удара по затылку в душевой, после чего ему оставалось только провалиться во всепоглощающую тьму забвения. К счастью - ненадолго. Через несколько минут он пришел в себя и смог добраться медицинского пункта, где ему наложили пару швов на рассеченную бровь и дали кусочек льда, завернутый в марлю. В остальном день прошел как обычно, за исключением ноющей головной боли - несколько часов в библиотеке. Стрельба в тире из охотничьей винтовки, самостоятельное снаряжение патронов. Вечером в комнату вежливо постучали. Амата, смущенно улыбаясь, дарит робкий поцелуй и протягивает невзрачную коробочку с каким-то милым сувениром на память. Она считает его своим другом, считает, что чем-то обязана ему. Он считает её всего лишь знакомой девушкой, с которой один раз переспал из интереса. Двадцать один. Мгновенно проснуться от настойчивого толчка в плечо и узнать, что с привычной жизнью навсегда разрушена связь. Хлопок пистолета неожиданно гулко разносится по коридорам Убежища. Точно над правым глазом у незнакомого мужчины появляется аккуратное отверстие, брызги крови, кусочки костей и мозга украшают пол и стены позади него, словно росписи безумного художника. Мертвое тело с медленно выскальзывающей из ослабевших пальцев дубинкой по инерции движется вперед и парень вежливо сдвигается в сторону, уступая ему дорогу. Руки дальше действуют сами: расстегнуть крепежные ремни, снять с пояса шлем с пластиковым забралом, стащить штаны, небрежно отряхнуть все это и надеть поверх своего стандартного комбинезона. Он привычно передергивает затвор новоприобретенного пистолета и неторопливо направляется в сторону выхода, движимый лишь любопытством. Где-то на краю сознания пульсируют вопросы, но для них ещё придет свое время. И только после того, как Джеймс несколько шагов дальше в глубь коридора, он понимает одну простую вещь. Что не чувствует ничего. Вскоре он смог мысленно похлопать себя по плечу, за то, что так много времени проводил на стрельбище и в тренажерном зале. Эти навыки ему пригодились, когда пришлось отбиваться от ещё нескольких человек, что решили препятствовать его пути к выходу. Тяжелая металлическая шестеренка натужно хрипит под усиливающийся вой сирен и криков за дверью, чью панель управления он предусмотрительно сломал. Короткий пробег по пыльной пещере, удар плечом в хлипкую деревянную дверь - и вот новый мир раскинулся перед ним. Тот, кого вскоре назовут Выходцем из Убежища, ещё несколько минут не может сделать первый шаг на потрескавшийся асфальт и поднять взгляд в грязную бездну неба. *** Прислонившись к обшарпанной стене, рейдер медленно умирает, бессмысленно пытаясь зажать рану и борясь за каждый глоток воздуха пополам с собственной кровью. Взгляд больших голубых глаз остался по-детски любознателен даже тогда, когда Джеймс присел на корточки рядом и безмолвно наблюдал. И для себя в первый раз задается вопросом: что есть смерть? Какова она на вкус? Что будет потом? *** Железный город с застывшем атомным сердцем оказался достаточно радушными для Столичной Пустоши. Все кроме одного. Он более всего походил на щеголя и от него веяло чем-то неуловимо-опасным. Так пахнет раскаленный на солнце клинок или остывающий ствол опустошенного револьвера. Не знаешь, что произойдет дальше, но разумнее будет опасаться. Когда он заговорил и предложил отойти в уголок по темнее, Люциус согласился. И был безмерно удивлен. Атомный цветок навечно запечатлелся в его разуме, как совершенство союза смерти и разрушения, как воплощенная красота Апокалипсиса.