Принц меняет ипостась

Усаги обжилась вполне на Кимоку, Забыла, как дома ей – бедной – жилось, Здесь ноль притеснений, не слышно упреков, И кушалось вкусно, и сладко спалось. Оливки она в пирожках полюбила, Приладилась ночью на кухню ходить, Четвертый час ночи давно уж пробило, А Уска крадется «всего лишь попить». Конечно, в той кухне всего было море, Куда не заглянешь – еды навалом, Привольно и сытно в подобном дозоре, А после уснуть можно тут – за столом. Ночную обжору будил утром Тайки, Он вел себя мило, почти как кузен, Тащил на себе пополневшую зайку, Чтоб этой картины не видел Ятен. Ятен все острее внимательным взглядом На талию Усы смотрел – измерял. И выдал: «Цукина, давно тебе надо Заняться фигурой!» - каков ведь нахал! Сие заявленье обидело Сейю, Он встал тут же в позу: «Ятеша, не лезь! Вполне я доволен женою своею! Ты где углядел у нее лишний вес?!» А Тайки, и спину сорвав, не признался, Что Усу он носит из кухни с утра. Но Ята противный все не унимался: «Цукина, ты слышишь, худеть ведь пора! Не знаю, с чего так растет твоя попа, Но явно тому не причина сонм чувств! Тебя посажу на оливки с укропом И бегать заставлю, тобой я займусь!!!» Усаги кивала, «Да-да!» - говорила, А ночью опять отправлялась «попить». Укроп не имел чудодейственной силы, Уже даже Сейя не знал, как тут быть. Но как-то Ятенча пришел раньше Тайя, Припомнил «Цукине» тогда все грешки, И вскоре забыла Усаги, рыдая, Как ночью во тьме жрать одной пирожки. Оданго схуднула на счастье Сеюши, Спасибо, Ятен, бег рысцой и укроп. Нельзя темной ночью одной много кушать, Звала б, что ли, Тайки, чтоб ей он помог… И, кстати, о Тайки – бедняга в накладе, Он чувства к Усаги питает тайком. Осталось поэмы строчить на ночь глядя Да смахивать слезы лиловым платком. 07.04.2015