Примирительная Комиссия

— Ты... — от внезапно настигшего Клауда прозрения его светлые брови поползли вверх. — Ты ведь и понятия не имеешь, о чем говоришь, так?.. — Эй! — сказал Зак, обиженно складывая руки на груди. — Да я... Он набрал воздуха в грудь, по-видимому, собираясь воспроизвести целую возмущенную тираду, но был вовремя прерван Анджилом, который, впрочем, обращался к Страйфу: — Парень, ты знаешь Щенка больше двух лет. Ты что, только сейчас понял, что он говорит о вещах, о которых не имеет ни малейшего понятия? Зак пихнул своего наставника под ребра и послал ему обиженный взгляд. Подобные несерьезные пикировки между ними были нередки и обычно достигали своей кульминации в спальне. Клауд подумал об этом, и ему стало грустно. Генезис, уловивший его настроение, чуть улыбнулся: — Расслабься. Все пройдёт отлично. Я гарантирую, — добавил он, чуть подумав. — Эм... — Клауд задумчиво осмотрел себя. — Полковник... Я не знаю, я все еще не уверен насчет моего внешнего вида... — Выглядишь отлично! — в три громогласных голоса заверили его Анджил, Генезис и Зак. Одновременно. В голову Клауду закралась мысль, что что-то тут не так... *** Поначалу ссоре Сефирота и Клауда никто не придал значения. Мало ли, милые бранятся — только тешатся, это всем известно. Но вскоре стало ясно, что все не так просто... тем более, что на памяти Генезиса, Анджила и Зака они не ссорились ни разу — ни понарошку, ни слегка, ни чуть-чуть. С тех пор Клауд ходил, как в воду опущенный и грустил, Сефирот же вовсю демонстрировал худшие качества своего и так не самого сладкого характера — даже солджеры на тренировках втихую жаловались, что последний раз его таким злым видели в Вутае. Когда стало очевидно, что сами любовники не в состоянии помириться, участниками экстренно собранного консилиума (то бишь, Заком, Анджилом и Генезисом) было единогласно постановлено, что ситуацию надо разруливать. План был простой и понятный. Зак взял на себя Клауда, Анджил пообещал вразумить Сефирота, а Генезис пожелал быть председателем Примирительной Комиссии и вести протокол. Все обещало пройти как по маслу, план был повторен несколько раз — попойка, душеспасительная беседа, уговоры, вразумления и, наконец, счастливое воссоединение. Однако на следующем собрании в условленной штаб-квартире и Анджил, и Зак вынуждены были признать, что ни одно из примененных средств не сработало — дело не дошло даже до попытки восстановления отношений. Оба добились примерно одинакового эффекта — даже вусмерть пьяные, Сефирот и Клауд продолжали обижаться друг на друга. Генезис предположил, что они просто не хотят быть вместе и посоветовал дать им время. Собрания Примирительной Комиссии прекратились. Но и время не сделало того, чего от него все так ждали. Любовники с одной стороны не помирились, но с другой и не забыли друг друга. У Сефирота начались приступы депрессии и затворничества — он перестал видеться с кем-либо, кто не относился к его работе. Ни развеселить, ни разговорить его не представлялось возможным хотя бы потому, что он практически перестал отвечать на телефонные звонки друзей. Ни Анджил, ни Генезис толком не знали, что происходит в его жизни. Клауд же напротив, много времени проводил в компании приятелей, много улыбался и смеялся, болтая о всякой ерунде, много рассказывая, в то же время не говоря ничего, таким образом легко обманывая окружающих. Зак бы тоже имел шанс повестись на этот маскарад, если бы он так отчётливо не видел глаз Страйфа — голубых, обжигающе-холодных, не пропускающих в душу ни единой улыбки и держащих его собственные эмоции под надежным ледяным замком. При столь разной реакции на расспросы оба отвечали одинаково — "мне нет до него дела", "я давно все забыл", "я ищу новую любовь" и "не хочу об этом говорить". Тут и дарк нейшн было бы очевидно, что это ложь и самоубеждение. В конце концов, оба полностью прекратили поддерживать разговор на эту тему, злясь каждый раз, когда речь заходила о бывшем партнере. И вот, когда, наконец, стало очевидно, что план Генезиса "дать время" с успехом провалился, собрания Примирительной Комиссии продолжились. Тут же встал старый вопрос "что делать?", новых ответов на который так и не нашлось — все идеи к этому моменту были израсходованы. Стало очевидно, что пора прибегнуть к тяжелой артиллерии — и Зак позвонил Канселю. Тот, словно неотложка, объявившись у Генезиса в течение десяти минут, с видом приглашенного в проект эксперта раздал коллегам четкие и ясные указания. — Это безумие, — покачал головой Анджил. — Это невыполнимо! — воскликнул Зак. — И потом, они никогда не поведутся на это, — возмутился Генезис. Но Кансель был непреклонен — или все делается так, как он сказал, или он умывает руки. Поскольку все трое не раз имели возможность убедиться в исключительной действенности его планов, пришлось согласиться. ...И вот, Клауд стоял перед Заком, Генезисом и Анджилом "при полном параде". На его голове красовались фальшивые блондинистые косички, гармонично сочетающиеся с его природными взъерошенными волосами цвета спелой пшеницы, а на нем самом — шикарное платье глубокого сиреневого цвета с откровенным вырезом, открывающим вид на накладную грудь, выглядевшую ничуть не хуже настоящей, и разрезами до бедер, так что были видны резиночки чулок. Сиреневые туфельки на высоком каблуке гармонично сочетались по цвету с платьем и придавали фигуре солджера женственную аппетитность. Довершая образ, в его прическе блестела диадема, а на шее, провокационно спускаясь в вырез — голубой кулон-шарик. Последние штрихи в виде превосходного макияжа, атласных перчаток до локтей и приятных лавандовых духов довершили дело — мало того, что Клаудиа была неузнаваема, так еще и выглядела настоящей хрупкой женщиной. — Помни, Клауд, походка — это главное! — важно сказал Зак, приобнимая друга за талию и ведя к выходу из штаб-квартиры, которая для Страйфа была просто апартаментами Генезиса, он-то не знал о тайных собраниях Примирительной Комиссии. — Держи спину, виляй бедрами, смотри томно. Будь естественней! — Интересно, как, если быть девушкой для меня — неестественно, — буркнул Клауд напоследок, но все же подчинился. — Итак, — заключил Генезис, когда дверь за друзьями закрылась. — Лёгкая часть нашего плана выполнена. Теперь начинается веселая... При всех трудностях, убеждение Клауда в том, что ему весь вечер предстоит побыть Клаудией, действительно можно было считать разминкой. Зак говорил что-то о том, что он непременно должен сегодня появиться в клубе с девушкой, а претендентки на это нет; о том, что если он начнет искать кого-то на вечер, то Анджил будет ревновать; о том, что он не может пойти со своими подругами Аерис или Тифой, потому что рискует после всего огрести от их пассий... Слов было много, они частенько противоречили друг другу, но их скорость, количество и непоколебимая уверенность, с которой Зак их произносил, сделали своё дело — полностью замороченный Клауд покорно влез в платье, позволил нацепить на свою гудящую голову накладные косы и диадему, а на отяжелевшие от заковской лапши уши — дорогие клипсы, подходящие по стилю под кулон. Все детали одежды, аксессуары и макияж были заранее подобраны консультантом по эстетическому вопросу — Ценгом, о чем, конечно же, знали только члены Примирительной Комиссии. С Сефиротом же "мне нужна девушка на вечер" не прокатило бы ни при каких обстоятельствах, требовалось нечто более убедительное, чтобы генерал армии Шин-Ра, которого в лицо пол-Мидгара и весь Билдинг знали, согласился на подобную авантюру. — Если Кансель сказал, что это возможно, значит, возможно, — твердо ответил Анджил, набирая номер генерала и надеясь, что тот не сбросит и не поставит на беззвучный режим, как обычно. *** Когда Клауд пришел в клуб, он еще помнил цветистые объяснения быстро бросившего его в таком виде и исчезнувшего из поля зрения Зака. Кажется, он говорил что-то про то, что ему непременно надо отойти, ну а Клауд пускай не стесняется и развлекается, ведь в виде шикарной девушки новую пару, которая излечит старые раны, удастся найти гораздо быстрее. У Клауда тут же возник резонный вопрос, что будет, когда дело дойдет до дела. Не будет ли запавший на него мужчина разочарован, узнав, что "шикарная девушка" разговаривает вполне себе мужским голосом, служит в отряде СОЛДЖЕР, стреляет, фехтует, дерется врукопашную, обладает внушительным мышечным корсетом и имеет все соответствующие половые признаки? И не проще уж тогда искать новые отношения сразу в своем естественном образе. Зак ответил что-то вроде "когда вы разденетесь, будет уже поздно отступать, поэтому ему придется смириться". Это объяснение казалось Клауду неубедительным... до первого бокала коктейля. Страйф по жизни неплохо управлялся с алкоголем любой крепости, но сегодня явно творилось что-то странное. Зак, настояв на том, что "приличные девушки пьют девичьи коктейли, а не алкоголь выше сорока градусов чистоганом", сам принес ему изящный стакан с витой трубочкой, в котором плескалось нечто голубое, вкусно пахнущее апельсином. Уже после нескольких глотков Клауда начало приятно развозить. Он с чувством притопывал каблучками под музыку и смеялся каждой шутке Зака. Состояние не было похоже на сильное опьянение — не мутило, не тошнило, ноги держали крепко, но во всем теле ощущалась небывалая легкость, а в голове — восхитительная пустота, его мысли не шли дальше, чем "хочу еще коктейля" и "какая классная песня". Может быть, именно поэтому он не задавался ни одним из вопросов, которыми бы он непременно задался, будь он трезвым. Например, почему с обычного коктейля так уносит, что он здесь делает в таком виде и каковы будут последствия такого поступка, и куда же все-таки подевался Зак... *** Зак подошел к стойке и помахал рукой Канселю. Последний раз подкинув бутылку, солджер ловко поймал ее, поставил к остальным и подошел к Фэйру. Нельзя было не заметить, что одежда бармена Канселю очень шла, да и вообще в этом образе он был очень натуральным, будто бы годами учился. "Не удивлюсь, если это окажется так", — подумал Фэйр с усмешкой. Никогда нельзя быть ни в чем уверенным, если говоришь о Канселе. — Ты уверен, что это аидское зелье, которое ты подливаешь в коктейли, сработает? — шепотом спросил Зак. — И не вредно ли оно для здоровья? — Насчет первого — абсолютно, — авторитетно заявил Кансель, наливая Заку пива. — Рискуя своим званием и, возможно, своей жизнью, я достал его у самого доктора Ходжо. А вот насчет второго... — Твою же мать, Кансель! — разозлился Зак. — Ты мне хочешь сказать, что у меня есть шанс всю жизнь после этого объяснять Клауду, откуда у него взялись тентакли? — Выпей пива, успокойся и посмотри на это оптимистично, — виновато улыбнулся Кансель, пододвигая высокий бокал другу. — Оптимистично, как же, — буркнул Зак, но от выпивки все же не отказался. Глотнув, он добавил: — Назови мне хоть один повод для оптимизма в этой ситуации? — Если у Клауда отрастут тентакли, то и Сефирот не избежит этой участи — я наливаю им из одной бутылки, — беспардонно заржал Кансель. — И тогда они уж точно будут вместе навсегда. В этот момент к стойке подошел Анджил. — Сефирот готов, — объявил он Канселю, а затем повернулся к Заку. — У тебя пена на губах. — Да ну, правда что ли? — улыбнулся Зак. На этом они, выполнив каждый свою обязательную часть плана, удалились проводить время наедине друг с другом. Кансель же остался на своем посту, зорко приглядывая за Сефиротом в одном конце зала и Клаудом в другом. Пока все шло отлично. *** За прошедший час (полчаса? два часа? определить время в таком состоянии было тяжело) Клауд убедился в том, что мужчины — страшные грубияны, а уж как подвыпьют, так вообще чума. К нему подсаживался то один, то другой, собираясь угостить коктейлем, приглашая потанцевать, покататься по ночному городу на дорогой спортивной машине, заехать в ближайшую гостиницу на ночь. Все это звучало масляно и обещало явно не то времяпрепровождение, которого хотелось Клауду — даже будучи пьяным, он понимал это. Периодически Страйф выходил на танцпол, но, подцепляя там еще пяток не очень трезвых мужиков, спешил на свое место. По очередному возвращению Страйф заметил, что он за столиком не один. На месте, где до этого сидел Зак, скучала высокая длинноногая красавица. Да, пожалуй, ее великолепные ноги просто невозможно было не заметить, на них невозможно было не обратить внимания, их невозможно было пропустить. Они были длинными, стройными, гладкими и открытыми по самые бедра. На девушке были надеты туфли на шпильке, чулки-сеточка и короткое платье нежного розового оттенка, которое скорее стоило назвать маленьким — у него отсутствовали рукава или лямки и практически отсутствовала юбка. На плечах девушки красовался широкий палантин приятного салатового оттенка, на руках — сетчатые перчаточки до самых плеч, на запястье — серебряный браслет, под самой шеей — зелёные бусы в цвет палантина, а в волосах — розовая роза. О волосах стоило сказать отдельно. Длинные и закрученные в великолепные локоны и уложенные в сложную прическу, они играли огнями вечеринки, и Клауд не сразу сообразил, что их собственный цвет — серебряный. На краю опьяненного сознания всплыл знакомый образ (не так много человек могут похвастаться длинными волосами редкого оттенка), и Страйф, отмечая, что все это время рассматривал девицу снизу вверх, посмотрел ей в глаза, ожидая увидеть знакомые кошачьи зрачки. Но нет, хоть глаза девушки и были зелеными, ее зрачки оказались вполне нормальными и круглыми. Клауд бы даже сказал — чересчур расширенными, точно их обладательница пребывала под хорошей дозой наркоты. Круглых зрачков для пьяного сознания Клауда было достаточно, чтобы больше не пытаться соотносить незнакомку с Сефиротом. Девушка в ответ посмотрела на него, качнув в руке бокал с клубничным коктейлем — розовым под цвет платья. — Я тут посижу, — утвердительно сказала она. — Я устала от того, что весь вечер меня пытаются снять. — Подруга по несчастью, — заключил Клауд, улыбнувшись. — Сефира, — по-мужски протянула руку девушка. — Клаудиа, — ответил Страйф на рукопожатие. "Сефира... — подумал пьяный Клауд. — Да это наверняка ненастоящее ее имя, а никнэйм в сети. Поди фанатка генерала Сефирота, вон какие волосы отрастила...". "Клаудиа... — подумал пьяный Сефирот. — Не такое уж редкое имя, но мне, по-видимому, на них как-то особенно везет...". К данному моменту генерал Сефирот, Гроза Вутая и Клинок Корпорации с трудом помнил, как он оказался в клубе в женской одежде и макияже. Анджил говорил что-то о частном расследовании, которое ему необходимо провести (а Сефирот, как лучший друг, соответственно, обязан помочь), не затрагивая ни солджеров, ни Турков. Подробности душещипательной истории давно растворились в улетном клубничном коктейле, из всего сказанного Сефирот сейчас помнил только то, что она была очень проникновенной и как-то связанной с многострадальной честью семьи Хьюли. Именно этот факт, щедро сдобренный логическими доводами Генезиса ("тебя пол-Мидгара и весь Шин-Ра Билдинг в лицо знает, тебе нужна хорошая маскировка") и обещаниями, что это не пойдёт дальше их троицы, и заставили Сефирота согласиться на изначально безумный поступок. Анджил давно скрылся из виду, что ничуть не удивило слабо владевшего своими мыслями Сефирота. "Расследует",— пожал генерал плечами и заказал себе еще один коктейль. Кажется, Анджил просил его следить за кем-то из зала, но он забыл, за кем именно... И просто решил повеселиться. В данный момент он восхищенно оглядывал миниатюрную голубоглазую блондинку с красивым именем Клаудиа... И ощущал, что, похоже, его восхищение скоро станет отчетливо видно. Через платье. В своей жизни он спал с женщинами несколько раз. Первый из них состоялся еще в лаборатории, одна из новеньких молодых медсестер, носившая короткий белый халат прямо поверх белья, вдруг стала живо интересоваться подростком-Сефиротом, строить ему глазки и улыбаться. На очередном вечернем осмотре, который вдруг провела она, а не кто-нибудь из более опытных коллег или доктор Ходжо самолично, все и случилось. Сефирот, хотя и знал о том, как происходит процесс, был еще несколькими годами ранее осведомлен о том, откуда берутся дети и что под халатами у женского населения лаборатории, тем не менее, оказался озадачен результатами. Впоследствии секс с той медсестрой стал регулярным, и у Сефирота немедленно отметился серьёзный спад настроения и психосоматические проявления. Профессор Ходжо, изначально и подославший "медсестру", желавший таким образом убедиться, что по этой части у его сына все в порядке, испытал на молодом Сефироте все известные психологические техники, чтобы узнать, что именно его гложет. Неохотно, но все же Сефирот признал, что огорчен невозможностью понять самого себя, свое тело и свои ощущения: он не без труда получает разрядку, но при этом чувства далеки от удовольствия. Также выяснилось, что Сефирота очень напрягает обязанность спать с женщиной регулярно, но он не знает, как ей об этом сказать. Больше ту медсестру Сефирот не видел, подозревая, что ее уволили с проекта. После Вутая (где солджеру недосуг было обдумывать сложные вопросы собственной сексуальности) у него была еще пара разовых контактов с женщинами, по итогам которых он окончательно убедился, что противоположный пол его не привлекает. Потом была короткая, но яркая история с Генезисом, которую правильнее всего было бы охарактеризовать, как "дружеский секс". Не очень трезвому полковнику, пришедшему с бутылкой банорского белого и трогательной историей расставания с Анджилом, срочно потребовалось утешение от такого же поддатого генерала. Требовалось оно стабильно примерно раз в неделю в течение месяца. Ни любви, ни даже влюбленности между ними никогда не было, и оба это понимали. Когда Генезис и Анджил помирились, сойдясь на том, что им давно пора было разойтись по-хорошему — оба чувствовали, что что-то в их связи не так ("родство по батюшке, наверное", — предположил тогда Хьюли) —Сефирот остался один, перестав чувствовать влечение к кому бы то ни было. Он уже смирился со своей асексуальностью, когда в коридоре Шин-Ра Билдинга появился плачущий кадет... А сейчас Сефирот смотрел и не мог поверить — его влечет к женщине, влечет сильно и неостановимо. Генерал сел в позу, в которой меньше всего были бы заметны масштабы этого влечения, закинув ногу на ногу и укрыв полами длинного палантина бугорок на платье. "Интересно, как Клаудиа отнесется к тому, что с ней будет заигрывать женщина?" — философски подумал Сефирот, отпивая свой коктейль и в упор глядя на свою собеседницу. Сейчас он жалел, что он не при полном генеральском параде, в котором можно легко охмурить любую девицу в два счета. Клауд осознал, что уже довольно долго не отрывает взгляда от ног Сефиры — просто не может оторвать. В его жизни опыт контактов как с женщинами, так и с мужчинами был весьма скуден. Детская влюбленность в Тифу, заставившая его сорваться и уехать в Мидгар, разгоревшаяся из обычного преклонения любовь к Сефироту... После ссоры Клауд успешно флиртовал с коллегами-солджерами обоих полов, но, добиваясь своей цели, переставал обращать на них внимание. Сейчас же он очень радовался тому, что крой платья позволяет ему скрывать свой интерес до поры до времени, потому что глядя на эти великолепные ноги, длины которых с лёгкостью бы хватило на то, чтобы обвить Клауда, он мог думать только о том, как их раздвинуть. Можно даже не снимая чулок. "Интересно, как Сефира отнесется к тому, что с ней будет заигрывать женщина? — задумался Клауд. — Еще интереснее, как она отнесется к тому, что я в итоге окажусь мужчиной... Мда, хорошей же парочкой мы будем. Она выше меня на голову!". Однако, эти мелочи на самом деле мало волновали Клауда, погрузившегося в сладкие фантазии. В голове у него звучала лишь успокаивающая фраза Зака: "Когда вы разденетесь, будет уже поздно отступать, поэтому ему придется смириться". "Ей придётся смириться", — мысленно пожал плечами Клауд, и начал улыбаться и стрелять глазками. Кажется, между ними даже шел какой-то разговор из серии "о погоде", Сефирот не очень следил. Все его внимание было поглощено вполне однозначными заигрываниями Клаудии в ответ на его собственные. А еще Сефирот смотрел на девушку и никак не мог понять, что именно его так привлекает. В данный момент он уставился на точеную шейку Клаудии, не отводя глаз от кадыка. "Какой изящный у нее кадык", — пьяно подумал Сефирот, отчетливо чувствуя, как в платье становится тесновато. Он, немного занервничав, снял палантин и полностью положил его на колени. "Какие у нее плечи! Сильные и широкие", — Клауд подавил желание облизнуться, увидев голые мускулистые руки Сефиры с отчетливо прорисовывающимися мышцами. "Точно по графику", — отметил Кансель, подходя к их столику. Хвала Лайфстриму, солджер-второклашка обладал достаточно незаметной внешностью, чтобы двое нетрезвых знакомых не узнали его в одежде бармена. — Машина ждет, леди, — он уважительно поклонился и поспешно исчез в толпе. Ведь ему еще нужно было успеть переодеться в униформу водителя и сесть за руль припаркованного у входа в клуб такси. ...Бармен объявил это так, что было непонятно, кто из них заказал машину, и оба солджера решили, что это сделал другой (а точнее, другая), поэтому, не сговариваясь направились к выходу, где их ждала, мигая аварийкой, желтая машина с веселыми шашечками. Сефирот не был уверен, кто первым начал, также он не был уверен в том, на каком именно этапе (предположительно когда залез руками под его юбку) он осознал, что Клаудиа и Клауд — это все-таки один и тот же человек, но в данный момент это все было уже неважно. Он только успевал радоваться, что водитель явно знает свое дело — ведет машину плавно и ровно, иначе сефиротоклаудовый ком, прочно слепившийся на заднем сиденье, попеременно стукался бы головами и другими частями тела о двери и потолок. Кроме того, водитель не задавал лишних вопросов, что тоже не могло не радовать. От ненужных мыслей, вроде "что я опять делаю рядом с Сефиротом?" Клауда оберегала оглушительная радость, что эти прекрасные длинные гладкие ноги наконец-то обвивают его, их можно мять и лапать прямо через чулки, а накрашенные легким розовым блеском губы можно целовать и вылизывать, пробуя на вкус клубничный коктейль, который не так давно пил генерал. Клауд тихонько простонал и выгнулся, почувствовав упругий бугор, упирающийся ему в живот. За время поездки Сефирот успел растерять по салону палантин и обе туфли, Клауд же лишился перчаток и диадемы. Из машины они вывалились, как и ехали, комом, отказываясь разлепляться. В холле Шин-Ра Билдинга было подозрительно пусто — ни охраны, ни секретарей. Впрочем, едва ли это волновало Сефирота и Клауда, которые сейчас мало напоминали женщин — косметика стерлась и размазалась, а "истинная мужская суть" была отчетливо видна уже даже на достаточно свободном платье Клауда. Через двойные двери и рамку они не прошли, а протиснулись, попеременно зажимая друг друга во всех возможных углах, половину пути до лифтов Клауд преодолел по воздуху — Сефирот в порыве страсти поднял его. Поездка в лифте могла бы кончиться тем же, чем не так давно кончилась у Лазарда с Руфусом, если бы лифт не был скоростным — времени Сефироту хватило только на то, чтобы в очередной раз залезть к Клауду под юбку, ну а самому Страйфу только на то, чтобы, схватившись за генеральские чулки-сеточку порвать их. Пытаясь дрожащей рукой попасть в прорезь для ключа-карты от собственных апартаментов, Сефирот мог думать только одну разумную мысль — не забыть закрыть за собой дверь. Зато кроме нее в голове теснилась куча неразумных, например, как именно и в какой позе он хочет Клауда. Поэтому, когда Сефирот все-таки захлопнул дверь изнутри, последние остатки разумного испарились из его головы. Клауд, уже никого на опасаясь, громко застонал и обхватил бедра Сефирота ногами, когда тот впечатал его спиной в стену, по-прежнему отказываясь опустить на пол. Разбрасывая по квартире остатки своей "женственности", они переместились в спальню — на ту самую огромную кровать, в которой Сефирот в последнее время приучился спать в одиночку. Клауд все еще был в лифчике, набитом фальшивой грудью, чулках, одной туфле и одной клипсе, парик-косы тоже никуда не делся. На Сефироте же остались только бусы и перчатки-сеточка, а его когда-то великолепно залаченные локоны пришли в полный беспорядок, поглотив где-то в глубине себя украшение-розу. — Я... я... — Клауд никак не мог нормально вздохнуть, чтобы сказать. — Не могу... Сефирот, обцеловывавший его шею, резко остановился. — Я не могу решить... — облизав губы и сглотнув продолжил Клауд, выгибаясь так, словно его позвоночник был резиновым. — Взять или отдаться... Ты... Такой красивый, когда женщина... — Все успеем... — ответил Сефирот, ставя на шее Клауда хороший засос, обещавший с утра стать красивым и заметным издалека. Больше они не разговаривали до самого утра, если, конечно, не считать стоны, признания в любви и пожелания спокойной ночи за полноценный разговор. *** — Голова... — простонал Сефирот, с трудом разлепляя веки. — Надо ж было забыть вчера линзы снять... Он быстро избавился от линз, весь вчерашний вечер обманывавших Страйфа насчет истинной формы его зрачков. Голова, впрочем, болеть меньше не стала. Сефирот прищурился, глянув на часы. Они показывали два часа дня, солнце припекало через щель между занавесками, играя всеми оттенками золотого на растрепанных волосах Клауда, по-котячьи свернувшегося в уютный калачик под тяжелой рукой Сефирота и мирно посапывающего. — Ммммннннн... — тихонько простонал он, когда лучик дополз до его лица, пытаясь прикрыться ладонью Сефирота. — Доброе утро, — улыбнулся Сефирот, кусая Клауда за ушко. Страйф улыбнулся и, не открывая глаз, полез рукой под одеяло. — Генерал, — ехидно сказал он, хозяйничая там. — А скажите-ка мне, вы что, изволили ноги брить? — Хуже, — сумрачно отозвался тот. — Эпиляция воском. И даже не проси меня повторить это! Вутайские пытки по сравнению с этим — ничто. — Нееееет, — протянул Клауд, наконец, открывая блестящие голубые глаза и заваливаясь на Сефирота сверху. — Мне нравятся твои волосы... Они серебряные, — он начал медленно опускаться по груди Сефирота, постепенно исчезая под одеялом. — Кстати о твоей голове. Я знаю хороший способ ее лечения. Говорят, если кровь отхлынет в другое место, она перестанет болеть... Сефирот не ответил. По крайней мере, членораздельно. *** — Третий день на исходе, — тревожно сказал Генезис на собрании Примирительной Комиссии. — Кансель, ты уверен, что... — Я абсолютно уверен, — нетерпеливо отозвался тот, поскольку за последние три дня он отвечал на этот вопрос, наверное, в десятый раз. — Что тот препарат, который я подливал в коктейли Сефироту и Клауду, оказывает кратковременный, — он особо подчеркнул это слово, — возбуждающий эффект в сочетании с полной эйфорией. Зак открыл рот и набрал в лёгкие воздуха, но Кансель, почуяв опасность, поспешно продолжил: — Когда я говорю кратковременный, я имею в виду пару часов. И нет, — он поймал взгляд Анджила, — я не переборщил с дозировкой. Если хотите знать мое мнение, то эффект должен был ослабнуть где-то по пути до Шин-Ра Билдинга, — он пожал печами. — Но у меня сложилось чувство, что этим ребятам никакие возбудители не нужны. — Никто и не сомневался в них, — по-прежнему обеспокоенно отозвался Генезис. — Но все-таки три дня подряд — это чересчур... — Меня другое беспокоит, — Анджил задумчиво потер подбородок. — Я не пойму, зачем было переодевать их в женщин. Неужели нельзя было просто подлить эту бурду им в вино, раз она такая чудодейственная? — Затем, полковник, — ухмыльнулся Кансель, — чтобы они поняли мощь Примирительной Комиссии. Чтобы они осознали, что они не одни, что не всем на них наплевать, а значит, они не имеют права творить всякую ерунду под носом у своих друзей. И чтобы в следующий раз они крепко подумали, прежде чем ссориться и обижаться. Потому что если мы смогли провернуть это, кто знает, на что мы будем способны в следующий раз? Однако где-то внутри Кансель чувствовал, что следующий раз просто не потребуется. И, забегая вперёд, надо сказать, что он был прав. Потому что в данный момент Сефирот и Клауд лежали в обнимку, отдыхая от трудов праведных, пялясь в телевизор, поедая чипсы и другую вредную еду, напрочь отказываясь расставаться когда-либо снова.