marriage

Брак Чонина и Кёнсу был заведомо обречён на развод, потому что ни альфа, ни омега не изъявляли желания становиться семьёй. Их сосватало старшее поколение, устраивая совместное будущее своих детей в целях коммерческой выгоды для двух компаний. Ким Чонин так и объяснил друзьям: решение приняли родители, чтобы выгадать для своей строительной организации пару-тройку плюшек на рынке материалов, которым управляли До, и противиться было бы себе дороже. Но браки, заключённые ради бизнеса, увы, удачными не бывают. Поэтому о счастливой крепкой семье и речи идти не могло. Того же мнения придерживался и омега До Кёнсу. Глупо верить, что однажды они воспылают друг к другу любовью. Им было не по семнадцать лет, чтобы бестолково верить в хэппи энд, а двадцать три (ладно, альфе Чонину исполнилось двадцать два), когда люди уже более-менее взрослые и с головой на плечах. — Я не заинтересован выходить за Чонина, а он — за меня. Но приходится, раз уж мы сыновья своих родителей, — признался Кёнсу, встретившись незадолго до свадьбы с давним другом, Исином. — Моя семья богата, ты же знаешь. Мы с тобой ждали чего-то такого, где у меня не будет права выбора, и вот оно случилось. Мне не удалось обручиться по любви, как тебе и Ифаню, но многие живут без неё. Мы нашли с Чонином общий язык, и на том спасибо. В кафе была спокойная дружелюбная обстановка, а за окном отцветали весенние магнолии. Кёнсу сам выбрал время и место, пообещав угостить Чжана вкусным щербетом, который готовили в этом кафе. Для омеги эта прогулка была последним глотком воздуха перед погружением на глубину, но Кёнсу всячески делал вид, что это не так. Храбрился, с аппетитом уминал мороженное и без дрожи в голосе рассказывал о планах на медовый месяц. Медовый, блин, месяц! С человеком, которого знал шапочно. Ему не верили ни на йоту — Исин ведь видел, с какой широкой улыбкой Кёнсу жил до появления Чонина. Как самозабвенно любил теперь уже бывшего парня. И как много притворялся, чтобы никто не знал, что его сердце кровоточило от расставания с ним. Однако Кёнсу счёл за должное доказать Чжану, что торжество, которое состоится через пару суток, не ломает ничьи жизни. Исин уступил. Быть может, когда-нибудь, друг очарует этого альфу? По сути, они оба жертвы обстоятельств. Поэтому на свадьбе Исин искренне пожелал паре найти в этом браке счастье, хотя в глубине души сомневался, что это возможно. Как и предполагалось, из договорного брака ничего не вышло. Чем дольше Чонин и Кёнсу были вместе, тем хуже становились их отношения. Кёнсу пал духом и замкнулся, а альфа озлобился за прошедшие три года (почти четыре, если быть точным). Супруги не сблизились, жили как кошка с собакой, портя взаимоотношения, которые и без того не были примером для подражания. Омежье смирение Кёнсу, которое его уберегло от депрессии в первый год семейной жизни, превратилось в холодное деланное равнодушие. Так он не позволял Чонину вымещать своё недовольство. Со стороны походило на поведение жертвы перед маньяком: не истерить, не показывать, что тебе больно. Однако альфа оскорблял и принижал его при любом удобном случае. Сколько бы Исин ни наблюдал за своим другом, вывод был один: сейчас Кёнсу похож на тень. Он сносил оскорбления, не жалуясь, и зачем-то оправдывал хамское поведение Чонина. Мол, он был альфой типичным и молодым, то есть убеждённым в своей правоте. Это не означало, что сам по себе Ким ужасный человек. Просто глухой до чужих чувств упрямец, каких везде навалом. Исин действительно не понимал, что такого держал в себе До по отношению к мужу или какой козырь был у мужа, чтобы держать на поводке свободного духом Кёнсу, раз тот позволил вытирать о себя ноги. Это было необъяснимо и несвойственно омеге. Исин знал До совсем другим человеком: прямолинейным, бойким, самодостаточным и счастливым. — Ты замечал, что при ссоре сглаживаешь углы, а… этот… целенаправленно гадит тебе в душу? Почему ты позволяешь ему это? Мне не нравится, что ты его выгораживаешь, — спросил Исин как-то раз. Он частенько гулял с Кёнсу или засиживался в гостях, принося китайские сладости к чаю. Время от времени Кёнсу просил об этом, чтоб всласть наговориться с кем-то, кто ценил его внимание. Как правило, Чонина в этот момент дома не было. — Ну, — протянул омега, вертя полупустую кружку с чаем, — такая у него природа. Её не изменишь. — Природа не оправдывает ужасное отношение, — фыркнул Исин и с минуту молчал, осматривая просторную гостиную, в которой засиживался всё чаще. Это значило, что Кёнсу чаще нужна помощь. — Сколько у него любовников? Штуки три уже, да? Сделай с этим что-нибудь. — Я отселюсь от него, когда почувствую, что пора, — раскрыл планы Кёнсу, примирительно улыбнувшись, — еще до того, как у нас появятся дети. Поэтому мне плевать, пусть чудит. Главное, чтоб не в нашем доме: я всё-таки безработный и не горю желанием встречаться лицом к лицу с его шлюхами. — Разводиться не станешь, потому что родители будут против? Просто отселишься? Кёнсу дважды кивнул. Мягкое, лишенное злобности лицо Исина скривилось. Исин считал, что Кёнсу принял неправильное решение. Чжан - человек слишком правильный для современного мира, слишком честный, ласковый, отзывчивый и хороший, чтобы признавать существование той несправедливости, которая одолела Кёнсу. Его угнетало, что другу в мужья досталась такая сволочь. — У меня нет слов, — Исин всегда верил в светлое и терялся, если не мог помочь обрести этот свет. Через несколько дней после его визита Кёнсу, вспоминая сказанное другу, он невольно вспомнил, как Чонин вел себя при первой встрече. Он был другим. Даже внешне. Улыбчивым и простым, как мелкая монетка. Юным и очаровательным. Скорее всего потому, что не догадывался, с какой целью отец пригласил его отобедать со своими новыми компаньонами. Чонин хоть и отказался от карьеры в отцовском предприятии, но приехал на отцовскую встречу к двенадцати, одетый в строгий тёмно-синий костюм, придающий ему безупречный вид. Иногда он соглашался помочь отцу, чтобы поддержать легенду о наследовании бизнеса. Тот вошел в VIP-комнату ресторана, держась официально и радушно. Присев, с любопытством окинул взглядом отцовских собеседников. Они были интересны ровно до тех пор, пока ему не объяснили, что происходит. Альфа тут же изменился в лице, с подозрением косясь на темноволосого Кёнсу, который скромно пялился в свою салатную тарелку. Ошарашенный Чонин попросил немного времени, чтобы осмыслить услышанное, отстранился от разговора родителей и молчал больше получаса. Вскоре его мнением поинтересовались. Он открыл рот, как морская рыбка, и не знал, с каких слов начать. После первого громкого "нет" всё его спокойствие полетело коту под хвост. Такой категоричности никто не ожидал. Он стучал кулаком по столу так, что звенело посудное стекло. Рычал утробно. Хмурился. Отказывал отцу, не боясь смотреть в его разгневанные глаза ответным гневом. Кёнсу не оскорбился ни на грамм. Он продолжил со смирением ковыряться вилкой в еде, проявляя покорность старшим. Чонин - альфа, который ни о чём не знал; у него были свои планы на жизнь. Его гнев обоснован. Когда наступило время чая, Чонин под локоть отвёл омегу в сторонку и шёпотом признался, что всё происходит против его желания. Что он не хотел свадьбы с омегой сейчас и вообще представлял своё будущее совершенно другим. Кёнсу оказался ниже него на полголовы. Складный, фигуристый и большеглазый. Он прищурился на Чонина с презрением, которого не показал за столом, и возвестил: «У меня есть парень, я его давно люблю, не только тебе поперёк горла происходящее». Кёнсу не был помечен надлежащим образом, но всё же был кем-то занят. От него слабо веяло альфой. Их чувства были проверены и крепки; Кёнсу любил своего парня и в гробу видел какого-то там Чонина. Наверняка родственники Чонина это сразу заметили. Да и родители омеги не могли не знать о свиданках сына. А вот Чонин ступил. Он сконфузился, отпустил руку омеги и перестал грозно заслонять его от старшего поколения. А потом наблюдал, как Кёнсу брезгливо стирал с пиджака аромат постороннего альфы. Будто это реально можно было сделать… Казалось, дело в шляпе. Кёнсу поскандалит со своими родителями (Чонин был в этом уверен, он разглядел в нем боевую самодостаточную личность), а сам он откажет своим, и взрослые рано или поздно сдадутся — не за воротник же молодёжь тащить к священнику. На второй встрече Чонин вёл себя расслабленно. Внимательно рассмотрел до мелочей лицо Кёнсу, оценил его манеру говорить лаконично и тихо, отметил прекрасные манеры и потянул носом воздух, чтобы расслышать ноты его запаха. И тут-то всё рухнуло: он не почуял посторонних мускусных остатков на Кёнсу. Это значило, что тот покорно отказался от своего партнера. На последующие встречи Чонин опаздывал из вредности. Иногда не приходил вовсе, показывая тем самым отношение к свадьбе. Его злило бессилие Кёнсу и убитый горем вид. Словно лишь омеге тут жизнь ломали... Но Чонин и в одиночку бороться за себя не сумел бы: ему нечего было противопоставить, он едва окончил университет и на данный момент ничего не добился, поэтому мнение его отца было решающим. Празднество прошло в начале апреля. Спустя три года альфа с омегой грезили развестись.