marriage

За окном опустились сумерки и похолодало. Чонин каждой клеточкой тела ощущал, что запредельно устал. К счастью, трудный день подошел к концу, уступив законному отдыху. Альфа сидел в глубоком кресле в гостях и грел ладонью бокал с коньяком. Он давно закатал рукава белой рубашки до локтей, взлохматил волосы и перестроился на другую атмосферу. Немного спустя Чунмён вернулся в полутёмную гостиную, запахнув махровый халат. После душа он заметно расслабился, посвежел и раскраснелся. Иногда он так хвастался. Что ему, как омеге, очень мало надо, чтобы восстановить силы после шестичасового изнурительного совещания. — А вот ты стал больше пить, — как бы между делом произнес он, присев на подлокотник. Края халата разошлись в коленях. Альфа положил руку на его талию и примирительно похлопал пару раз, мол, хватит об этом. Чонину не нравилось обсуждать с секретарём свои личные дела, потому что Чунмён был заурядным, безукоризненно исполнительным, услужливым. Вечно боялся не угодить, не понравиться или сказать что-то не ко двору. А еще скучным и посредственным. Если закомплексованные люди делали Чонину замечания, он бесился. Они никогда не избавятся от раковины, но загнать его в такую же считают своим долгом. — Снять стресс можно иначе, — нехотя согласился альфа, примостив бокал на паркет, — но тебя долго не было. Я заскучал. Чунмён расплылся в улыбке и пересел на бедра Чонина, упершись коленями в основание подлокотников. В полумраке он пошло развязал на себе пояс и пальчиками помог полам халата разойтись. Его красивая светлая кожа тут же покрылась россыпью мелких мурашек. Обнажились тонкие плечи, плоский упругий живот и ничем не прикрытый член, лежавший поверх аккуратных яичек. У тридцатилетнего омеги было бесподобное тело для таких лет. Наверное, только его Чунмён не стеснялся. Поэтому демонстративно выгнулся в спине и облизнул губы, в кои-то веки будучи смелым. Альфа одним властным движением обхватил секретаря под бедрами и притянул к себе, быстро сдернул махровую ткань на пол и огладил голые ягодицы, сжав их. Затем коснулся позвонков на спине. В следующую секунду подцепил короткими ногтями соски. Чонин касался то одной горошинки, то другой, то обеих сразу, постукивая или жестко дразня вместе с ареолой. Вскоре тронул сухой грубой рукой твердевшую плоть омеги. У Чунмёна сорвалось дыхание — он до трясучки обожал, когда по его телу полновластно блуждали руки и нельзя было угадать, где Чонин притронется в следующий миг. Секретарь мог кончить от одного сеанса таких ласк, главное, чтоб его контроля тут не было. Чонин это знал и бесстыже играл на слабостях. С искушённым Чунмёном надо было обращаться наглее и деспотичнее, чем с молодыми омежками. А Чонину как раз требовалось куда-то приложить свой гнев, вызванный недоступностью мужа. У Чонина и Чунмёна просто совпали интересы. В свою очередь, Чунмён приласкал чужие губы и проник юрким языком при первом же поцелуе. Чонин вновь смял его упругую задницу и в поцелуе молниеносно перехватил инициативу. Чунмён уже было обрадовался его напору, но Чонин оборвал всё в один миг и злобно зыркнул. Тупым взглядом Чунмён пялился на него. Хмурого, недовольного, возбуждённого. Осознал, что нарушил табу, и извинился, устыдившись. Чонин ведь просил избавить его от сантиментов и нежностей. На переносице Чонина разгладилась складка, едва Чунмён оставил губы альфы в покое. — Какие мы влажные, — как ни в чем не бывало Чонин провел пальцем по нежной коже входа. — Уууу, милый, ну ты чего, не закрывайся от меня. Мы ведь столько раз это делали. Всхлипнув из-за «милый», омега покорился и расслабил мышцы, чтобы ощутить в себе чониновы пальцы. Теплые мягкие складки их обхватили, не согласные с посторонним вмешательством. Альфа аккуратно оглаживал стенки подушечками пальцев, пока Чунмён не расслабился, затем внезапно развёл пальцы в стороны. Чунмён выгнулся от удовольствия, застонал и поспешно насадился на них, надеясь достать до сокровенного. Его вдруг немыслимо скрутило, и все скопившиеся ощущения в паху взорвались. Омега размяк от испытанного оргазма, разошедшегося волнами. Руками он не мог крепко держаться за шею Чонина, к которому сидел лицом. Колени дрожали и разъезжались. Этот оргазм его подкосил. — Так быстро из-за каких-то пальцев? Какой позор, Ким Чунмён, вы способны на большее. Неужели вас чаще иметь надо? — с досадой отчитал Чонин. — А ещё, вы испачкали мне рубашку. Чунмёну не было стыдно за поспешность, но от игры Чонина кровь закипела снова. Он обнял юного перспективного начальника за шею и томно потерся оголенным телом о брючную ткань. Швы на брюках саднили тонкую кожу в самом чувствительном месте. — Простите. Такого больше не повторится. Позвольте загладить вину, — омега грациозно опустился на пол, расстегнув Чонину ширинку, оттянул трусы и одним махом заглотил член до основания. Даже знать не хотелось, откуда у Чунмёна такие пристрастия, но он был умелый, это точно. Чонин по этой причине продолжал спать с ним. Его дальнейшие посасывания сбили альфу с мысли о кровати. Бог с ней, и тут сойдет. Чонин вскочил на ноги, схватил стоявшего на коленях Чунмёна за волосы (грубо, но не жестоко) и толкнулся в рот. И еще раз. И снова. Тот закашлялся, однако безропотно принял чужой член. Альфа впервые толкался так рьяно, вкусно и размашисто. Грех было останавливать. «Интересно, — отвлеченно задумался Чунмён, — если Чонин таков сейчас, в обычный день, то что с ним происходит, если его муж, кажется, его истинная пара, выбрасывает в воздух феромоны? Если источает смазку и ластится как заправская сучка? Разве омежье тело выдержит напора голодного Чонина?». Чунмён вернулся к реальности, когда стоял спиной к альфе посреди гостиной. Чонин как раз раскатал презерватив по своему члену и приставил головку к анусу дрогнувшего омеги. — Не пугайся, — попросил он. — Ничего нового я не делаю. Чонин перехватил его рукой понадёжнее, через плечо накрест. Двигался в нем долго. Очень долго. Постоянно донимал, дроча Чунмёну правой рукой. Когда тот хотел кончить, Чонин давил омеге меж яичек, чтоб возбуждение спало. А затем вновь оглаживал красневший член. Наверное, отыгрывался за рубашку. Никогда еще Чунмён не мучился, занимаясь сексом. Было так хорошо и так дурно одновременно… Наконец, омега морально утомился от неудовлетворённости и опустился на свое личное дно, жалобно вымолив разрешение кончить. Его голос звучал сродни голосу измученного раба. До подобных крайностей у них редко доходило, поэтому для Чунмёна это было самым желанным в их отношениях: удовлетворить требования альфы к своему телу, изнемогая самому. Пульсировавшими схватками Чунмён сжался, собственное семя обильно потекло по бедру, и только потом излился Чонин. Его напор сошел на нет через несколько толчков. Чонин открыл глаза и обнял омегу, чтобы тот не грохнулся при первом же шаге. Хаос движений пропал, но оба долго приводили в порядок дыхание. Судя по всему, повторить еще раз Чонин не согласится. Альфа стянул с себя защиту и поспешил в ванную. А Чунмён ограничился салфетками и халатом, поднятым с пола. Поблуждав по собственной квартире, он убрал в раковину оставленный мужчиной бокал из-под коньяка. Поразмыслив, взял на себя смелость сделать перекус и бросился к холодильнику. И попал в точку — посвежевший, чистый после душа Чонин (в запачканной, впрочем, рубашке) ясными детскими глазами сверлил несчастные бутерброды. — Тебя ведь не кормили перед совещанием… — оправдался омега. — Для большего у меня нет продуктов, извини. Я чаще на работе, чем тут. — Всё как надо, — заверил Чонин, вгрызаясь в первую жертву: с ветчиной, огурцами и зеленью. — В мотеле и такого бы не было. Чунмён стыдливо ссутулился на своем стуле. Счастье, возникшее при виде набивавшего желудок Чонина, быстро испарилось, словно его и не было никогда. Точно, у них с Чонином служебный роман, который связывал их только в постели. «Что за смешные попытки стать замужнему начальнику кем-то особенным, Ким Чунмён? Ты жалок», — осудил он сам себя. Стоило отдать Чонину должное: он очень осторожно напомнил секретарю о природе их отношений. Он постарался не оскорбить, но дать понять, что никогда не предпочтёт Кёнсу Чунмёна. Очень мило и тактично с его стороны на самом деле. Потому что Чунмён успел запамятовать о еще одном омеге и соответствующих запретах Чонина: на поцелуи, свидания, на разговоры о разводе. Для человека, обрученного по сговору, Чонин всё равно излишне дорожил связью с мужем. — Если не согласен с этим, интрижку не стоит и начинать, — сразу обозначил Чонин. А Чунмён в то время под его словами расписался, пообещав не зарываться. Он знал, что Чонин не испытывал к мужу ничего, кроме привычки. Однако не мог игнорировать тот факт, что Чонин в глубине души порядочен и по какой-то причине вынужден играть иную роль. Потому вечно забывался, влюбляясь в начальника. Скорее всего, когда настанет время прекратить связь, то Ким Чонин банально перестанет «подвозить секретаря до дома». Не скажет ни слова о расставании, избегая скандала. Просто дождётся, чтобы Чунмён сам догадался и перестал надеяться на приглашение. Сегодняшнюю ночь Чунмён счёл первым тревожным звоночком. Он не мог объяснить нормально, но нутром чуял, что осталось мало времени. Скоро Чонин от него откажется, и поди пойми тогда, что альфе надо было для счастливой жизни, если не другой омега. Чунмён так и не разгадал Чонина — не получалось понять его. Потратил целый год на то, чтобы привыкнуть к замкнутому серьёзному Чонину. И ещё полгода — чтобы узнать, как в его голове строились мысли. Потому что по лицу альфы было сложно определить его настроение или отношение к происходящему. Но как и у любого человека, у Чонина оно читалось между строк. Именно этому Чунмён долго учился, познакомившись со своим новым начальником. Следующие пару дней после той ночи Чонин был сам не свой. Вместо того, чтобы успокоиться и расслабиться после секса, который, как известно, остужал пыл, снимая напряжение, Чонин изменился в худшую сторону. Часто переспрашивал о предстоящих встречах. Во многих документах забывал поставить подпись. На переговорах был чересчур требователен к поставщикам. Чунмён знал, что в Чонине плескалась растерянность, связанная с проблемой личного характера. У Чонина что-то произошло. Секретарь беспокоился и осмелился намекнуть Чонину, что тот потерял над собой контроль. «Пока всё обратимо, но если дать проблеме развиться…», — омега повторил кусок заготовленной речи и постучался в кабинет Кима, собравшись с духом. — Я собираюсь на обеденный перерыв, — предупредил Чунмён и замер в дверях, заглядевшись на смуглого альфу, который растерянно гипнотизировал мобильный в своих руках. — Ты едешь со мной, надо кое-что обсудить. Кушать не заставляю. Хотя, если честно, стоило бы впихнуть в тебя пару стейков. Отказа не последовало. Чонин без возражений встал из-за стола, после чего молча накинул на плечи пиджак и первым отправился в холл вызвать лифт. Чунмён не ожидал, что это будет так просто, вот и плелся следом и дивился тому, что начальник согласился обедать в обычном шиктане*. Он же был из богатеньких детишек и кроме как в ресторанах нигде не питался. На выходе из здания альфа неожиданно застыл на месте, и секретарю пришлось притормозить, чтобы не вписаться лбом в высокого и статного Чонина. Чтобы узнать причину задержки, потребовалась секунда — им навстречу шел омега потрясающей красоты и приветственно махал ладонью. Ему было немного за сорок (хотя Чунмён подозревал, что глубоко ошибся и могли быть все пятьдесят), элегантный, с ровной осанкой и идеальной стрижкой. С изящной уверенной проступью. Чунмёну вмиг стало неуютно в своем дешёвом облачении и он полностью отступил за спину альфы. Чонин не удивился этому, так как давно знал о его комплексах. Хотя за всё время их интрижки не считал нужным подарить омеге хоть каплю уверенности в себе — этим должен заняться сам Чунмён. — Чонин, милый, — произнёс незнакомец, зябко кутаясь в кашемировое зеленое пальто. Очень дорогое и тонкое для ноября, — будь добр, удели мне немного времени. Полагаю, у тебя уже обед? Поехали в «Фист»? Или ты занят? Незнакомец оглядел Чунмёна без единой эмоции, а затем вернул внимание на альфу и вопросительно вскинул бровь. Благодаря ветру, тонкие седые нити на висках заиграли в пользу омеги. Красивый он, и всё тут. Глаза, губы, фигура, чувство стиля, - всё прекрасно. Чунмён редко встречал таких омег — высоких и с тонким станом, при этом не похожих на сломанных моделей, а изящно управлявших своим телом. Чонин извинился перед секретарем, мягко подтолкнув его в сторону столовой. — У меня появились срочные дела, — шепнул он, — поговорим, когда вернусь в офис. Он тотчас отошёл от Чунмёна и взял незнакомца под руку. Сел на водительское сиденье чужой иномарки так, будто ему не впервой перенимать управление на себя. И исчез в непонятном направлении. Да что же это такое? Сколько разных омег вилось вокруг Чонина? У него же кольцо на пальце, в конце концов! Но в большей степени Чунмёна расстроило, что у этого староватого омежки была власть над Кимом, которую Чунмён никогда не обретёт. Рассуждая об этом, он без особого энтузиазма прикончил две порции супа в ближайшем ресторанчике, морщась без причины. Суп был вкусным и наваристым, но ни в какое сравнение не шел с блюдами дорогой кухни. Чунмён так предполагал, по крайней мере. Он ни разу не обедал в «Фист» и сравнивать не мог, но предполагал, что Чонин бы не оценил нажористый бульон. Тем временем иномарка вырулила на главную дорогу, а в теплом салоне автомобиля омега, отогревшись, начал светским тоном: — Я помешал твоим планам, да? — уточнил он как бы между прочим. Вряд ли чувствовал себя виноватым. — Кто это был с тобой? Что за мальчик? На лице была лёгкая контролируемая улыбка, а руки оказались вызволены из длинных чёрных перчаток. Старый омега потирал подушечками пальцев их приятную ткань и показательно глядел в другую сторону, будто его вопрос не имел за собой особой важности. Впрочем, в его голосе спали змеи. Чонин крепче схватился за руль и на всякий случай увел машину на крайнюю правую полосу, подозревая нечто дурное в деланном равнодушии омеги. — Секретарь Ким Чунмён. Мы с ним давно работаем. Мне его назначили, когда я кресло заместителя занял. Примерно минуту в машине было тихо. — Ай-ай, моё ухо! — заскулил Чонин и мазнул ступней по педали тормоза. — Ты чего?! Что я такого сделал?! Больно-о же, отпусти, пожалуйста-а-а. Ну, пааап… Мы же врежемся! — Секретарь, хах? Уверен, что слова не перепутал? Бесстыдник, зачем мне врёшь? Может, всё-таки «любовник»? От него тобой за километр воняет! — омега стукнул нерадивого сына по предплечью. — Я тебя не так воспитывал. Срамота… Неудивительно, что Кёнсу сбежал от тебя. «Кёнсу». Ну да, можно было догадаться, чего вдруг папа на обед позвал без звонка.. Для дальнейшего разговора пришлось парковаться с аварийными сигналами. К сожалению, в «Фисте» они не поедят, и на работу альфа вернется голодным. А еще с прополощенными мозгами. Папа отпустил отпрыска, но грезил всыпать ему на старый манер — ремнём по заду. Так, чтоб потом ребёнок месяц не смог сидеть на пятой точке. Настороженный Чонин помнил те розги и побаивался повторной атаки, но ничего не происходило. Тогда он попробовал выяснить про мужа всё. — Это Кёнсу-хён тебе про свой уход рассказал? Ты с ним говорил? Как давно? — А то, как же! Говорил! — омега скорчил гримасу, будто ему претила тупость сына. — И правильно сделал, что сначала ему позвонил. От тебя же весточки не дождёшься! Полмесяца ни слуху, ни духу. И заезжать вы перестали. Отец беспокоился, а не рассорились ли вы часом? — Мы не ссорились. Просто сбился цикл, и Кёнсу-хён был сам не свой. Мрачный, молчаливый. Я решил, что всё образуется дней через семь, после чего мы приедем к вам, но он пропал без предупреждения. — Ты ему изменил, Чонин! Что еще за «без предупреждения пропал»? Мальчик поступил так, как полагалось тому, кого предали! И не смей обвинять во всём омежий цикл, — сквозь зубы процедил омега. — Боже, чем ты думал? Как ты вообще посмел пригласить в постель другого? Он ошалевшими глазами разглядывал своего сына, будто рядом был не он, а посторонний. В смуглом повзрослевшем альфе не осталось ни отцовского благородства, ни папиной честности. Он потерял всё положительное, что в нем было: улыбку, уважение к омегам, честность, порядочность. — Знаешь, что отец скажет, когда узнает? Что ты бесполезен для общества, если не смог семью сохранить. — Я вызванивал Кёнсу-хёна, — возразил Чонин вяло, — на второй день он кинул меня в чёрный список. Я пытался всё исправить, но хён не хочет идти на контакт. Какое-то время было тихо. Периодически папа фыркал, точно недовольная овсом породистая масть. Альфа гадал, воспользоваться ли случаем и произнести ли вслух то, что годами просилось на язык? Это признание сорвало бы с родителей розовые очки и объяснило бы перемены в Чонине. Возможно, оправдало бы отчасти. — Пап, можно быть честным с тобой? — очень неуверенным голосом спросил Чонин. Тот рассерженно отвернулся к окну, но не запретил высказываться. Поэтому альфа набрал побольше воздуха в лёгкие и предпринял попытку, которую приравнивал к исповеди. — Я не могу хранить верность омеге, которую не выбирал. Кёнсу-хён — это ваш выбор. Вы привели его в дом и назвали моим мужем. Разумеется, он классный омега. Я не стану против этого что-то говорить. Он вкусно готовит, содержит дом, выглядит достойно, начитанный, богатый. Мы с ним пытались подружиться, честно, но остались друг другу чужими. — Чонин смолк на мгновение. Папа глядел ему прямо в глаза, а в тех отражалось удивление. — Интрижка с Чунмёном хёна не волновала. Хёну было всё равно. А до переезда он кого-то себе нашел, если судить по изменившемуся запаху. Понимаешь? Мы друг другу не нужны, у каждого есть своя личная жизнь. Если вы позволите нам развестись, так будет лучше для всех. — Планируешь остаться с секретарём? — съязвил папа. — Нет, я с ним не собираюсь продолжать отношения, мы порвали за день до исчезновения Кёнсу-хёна. Теперь нас связывают только дела, а если нет, то я потребую у отдела кадров другого сотрудника на его должность. Я прошу у тебя развода, потому что не хочу мучить хёна и себя этим супружеством, оно делает плохо нам обоим. Папа вздохнул. Со слов Чонина именно милый добрый мальчик Кёнсу страдал всё это время, а папа меньше всего желал зла ему. — Нужно обсудить это с отцом. Ты же представляешь, как он рассердится? Чонин как никто другой представлял, как Ким-старший воспримет эту новость. Чонин был готов, что в него полетит по меньшей мере три дорогих вазы. Комментарии к части: * шиктан — корейские типичные забегаловки; не кафе и не рестораны в привычном для нас понимании,