marriage

Исин и его муж, У Ифань, нечасто впускали в свою квартиру посторонних, потому что их с детства учили не распахивать двери дома нараспашку. Якобы так можно было уберечь его от ненастий и болезней. Живя в Китае, юноши никогда не следовали суеверию должным образом и со смешком пропускали его мимо ушей. А потом выросли, нашли друг друга в Корее, влюбились до безумия, съехались, поклялись в верности, сыграли свадьбу и с тех пор придерживались суеверия. В чужой стране годилось даже оно, чтобы сохранить семейный очаг. Ифань и Исин привыкли жить вдвоём, пока Исину не пришло в голову пригласить на Рождество друзей, чтобы поддержать Кёнсу. Поначалу эта мысль безобидно крутилась на периферии сознания. Потом обретенной ясностью испугала. Тонко чувствовавший Исин несколько раз всплакнул, потому что не мог решить: держаться прежнего порядка вещей или порадовать корейского друга. Исин желал поддержать его в той же степени, в которой боялся потерять Ифаня. Это был выбор между своим и чужим счастьем, не меньше. Ифань долго на это смотрел, после чего утешающе прижал омегу к себе. Методично и ласково объяснил, что Чжан не потеряет его, если пригласит гостей. Вытер слёзы с печального лица и потратил полдня, чтобы вернуть на уста мужа добрую улыбку. Ночью Исин долго ворочался, но признал, что плакал зря. Он покрылся румянцем до кончиков ушей, уютно пристроился под руку любимого и уснул спокойным сном. На следующее утро он собрал Ифаня на работу и созвонился с До Кёнсу, чтобы составить короткий список приглашённых. В него вошли только близкие друзья — Кёнсу потерял остальных, пока был замужем за Чонином. В день праздника Ифань и Исин носились по крохотной квартирке как ужаленные. Она не годилась для вечеринки, была захламлена чем ни попадя и не соответствовала статусу богатого Кёнсу. Самому Кёнсу было плевать на это, но Исин вычистил комнаты от скопившейся утвари, а Ифань заныкал подальше интимные вещи, которые было стыдно держать на виду. Они украсили стены световыми гирляндами и кое-где водрузили вазы с еловыми веточками. При этом постоянно прерывались на флирт или вкусные долгие поцелуи. Сегодня Исин был в приподнятом романтичном настроении и постоянно соблазнял своего альфу. От занятия любовью их удержало только чудо. После чего суматоха возобновилась. Ифань сквернословил и ворчал ежечасно. Его заставили батрачить словно ослика на земельном угодье, а альфа ненавидел физический труд. Наверное, единственным исключением был секс с замечательным гибким Исином, чьи солнечные поцелуи убивали на корню ифаневы резкость и чёрствость, а нежность прикосновений — тревоги. Ради такого он мог и горы к Магомеду пододвинуть. Но уборка ради уборки… — Ифань, лампочки. — Ифань, поставь в гостиной стол. Он тяжёлый, я не подниму. Ладно, вкрутил он новые лампочки взамен перегоревших. Ладно, приволок он этот дебильный стол. Можно подарить Добби свободу? — Ифань, убери в ванной свои трусы с батареи. Он обречённо посмотрел в спину Исину, который метался по кухне со скоростью света. После чего вышел оттуда, так и не обняв любимого за пояс. — Ифань, чистые полотенца для рук повесь, пожалуйста. — Ифань, ты уже отнёс свои инструменты в кладовку? Можешь принести обратно? А то стол шатается, его б подкрутить. — Ифань, притащи с балкона напитки. — Ифань, достань папин столовый сервиз. Я попозже разложу ложки и палочки по местам. — Ифань, надень рубашку, которую я погладил. Ифань? Ты слышишь? Ау? — омега встревоженно замер. Было неясно, куда запропастился муж, поэтому Чжан накрыл плёнкой законченные блюда и отправился его искать. Вот если альфа специально спрятался, то такого леща получит… Но тот не отлынивал, а случайно задремал, пока отдыхал в спальной. Посапывая, Ифань согнул длинные ноги в коленях и душил в тисках подушку, у которой закончилась бы жизнь, будь она живым существом — хватка у Ифаня была дикая. — А я думал, ты сбежал в Канаду с криками про рабство, — хихикнул Исин и на цыпочках заскочил в комнату переодеться. Терпкий запах еды просочился внутрь. Ифань нахмурился, заворочался, разлепил сухие глаза и с недовольством зыркнул в сторону комода. Исин под его взглядом совершенно спокойно нацепил на голую кожу мягкий кремовый свитер с косой посередине, даривший ощущение праздника; к нему подобрал джинсы. Омега уже сделал шаг в сторону кровати, чтобы лечь на Ифаня и поворковать, но в дверь позвонили. Сонный альфа застыл изваянием на кровати. Исин бегло мазнул по его лбу губами и помчался в коридор. Ему вслед помахали ладонью, мол, отпирай замок и будь приветлив, а я пока свои убогие штанишки на приличное одеяние сменю. Ифань заметно смягчился после короткой ласки. Хитрый Исин знал, что делал. Первым прибыл До Кёнсу, одетый в одно из самых дорогих пальто этого сезона. Он явно выбирал всё самое лучшее ради Исина, но выглядел потерявшимся и смущённым, пытался совладать с разбушевавшимся волнением. Его приветливая улыбка была несколько рваной и натянутой. Видимо, он понимал, что чета У шла на жертвы только ради него. — Я не один, — произнёс Кёнсу беззвучно и покосился влево. — Вы не возражаете? Чжан заговорщически улыбнулся, поиграл бровями и заступил босой ступней на студёную подъездную площадку, чтобы глянуть за дверь. — Фань, иди сюда, поприветствуй Кёнсу и… оу, — опешил Исин, заметив альфу с рыжей шевелюрой и торчавшими из-под неё ушами. — Чанёль, сколько лет, сколько зим! Рад тебя видеть! Знаешь, как я волновался? Ой, простите. Вы это… проходите внутрь, не стесняйтесь. Исин гостеприимно отступил вбок. Кёнсу проскочил мимо, желая покончить с неловкостью, следом в квартиру попал Чанёль и скромно прикрыл за собой дверь. Он опустил на пол большой картонный пакет с подарками и растерянно огляделся. Коридор оказался узким, тёмным, длинным и с низким потолком из-за прибитых деревянных антресолей. Отчасти помещение давило на высокого Чанёля, а отчасти глядевший в упор Исин. Китаец жадно разглядел каждую чёрточку в лице Пака, оценил внешний вид и даже то, как Чанёль помог Кёнсу избавиться от пальто и поправил воротник рубашки, нежно касаясь шеи. Исин имел право на это. Он много времени провёл с ними, крепко дружил с обоими в университете и переживал, когда их разлучили. Он не ожидал, что однажды они снова назовутся парой. — Рад тебя видеть, — Чжан одобрительно похлопал Пака по спине, когда тот разулся. Почувствовав другого альфу, Ифань нарисовался в коридоре. — Кстати, позволь тебе представить моего мужа, У Ифаня. Чанёль приветливо кивнул и шагнул навстречу, чтобы пожать руку. Ифань машинально отозвался на жест, не успев сообразить. Он был точь-в-точь таким, каким его описал Кёнсу по дороге сюда: совершенно спокойным человеком, тихим, простоватым и нетворческим. Внешность у Ифаня была неинтересная, если не считать выдающейся вперед челюсти, осветленных добела волос и высокого роста. Зато он обладал чем-то неуловимым, что дано оценить лишь Исину. Истинность, быть может. Или нет. Исин никогда не говорил, кто они друг другу, но раз дал себя окольцевать, значит, в Ифане что-то особенное было. Исин всегда видел в людях больше, чем кто-либо. Чанёль об этом прекрасно знал. Когда-то давно Исин и в нём разглядел кое-что интересное. — Муж? — радостно переспросил Чанёль, не постеснявшись молчаливости Ифаня. — Простите, что не смог присутствовать на вашей свадьбе, я в то время служил на флоте. Сами понимаете, в увольнение на выходной не сбегать. Я Пак Чанёль, очень рад познакомиться. И-пхань… Пх-фх-фань? — Моё второе имя — Крис. Если тебе так проще, — шепеляво отозвался Ифань. Его акцент был более явным, чем у Исина. И не таким забавным, к сожалению. Поэтому альфа оказался зажат и нерасторопен в беседе. Чанёлю это не мешало, судя по всему. Он шустро замахал руками перед собой, не спешившись. — Нет-нет, мне не сложно, И-и-и-…фань, просто нужно время, чтоб привыкнуть. Не стоит придумывать что-то ради меня. Я справлюсь. Ифань удивился. Это был первый на его памяти кореец, желавший использовать настоящее имя, несмотря на трудности. Вот так Чанёль и запал в душу китайцу. Впоследствии Ифаня расположило и то, что гость ходил за Кёнсу заботливым хвостиком и постоянно его занимал, чтоб у омеги не было шанса думать о плохом. Ифань понаблюдал, как они обнюхали его квартиру. Пару раз прокомментировал забавные вещицы, захваченные гостями в плен. Но больше всего умилялся этим двоим. Кёнсу метал молнии и шипел на своего любовника, а Чанёль не унимался и постоянно его касался. Они с Исином были похожи; оба любили жизнь, видели в ней много светлого и грели своей теплотой окружающих. Таких людей Ифань ценил. Они умели оживлять его или Кёнсу, каким бы чёрствым сердце ни было; раскрывали потенциал, учили цвести. — Когда-то давно Чанёль поступил на мой факультет, — объяснил Исин с улыбкой, пока Кёнсу мутузил длинноногого альфу. — А через год привёл за руку Кёнсу и попросил его беречь как зеницу ока. Они были настолько сладкой парочкой, что смотреть тошно было. Любовь до гроба и все дела. Договорная свадьба всё порушила, но ведут они себя точь-в-точь как раньше. Как будто не было четырёх лет разлуки. Снова раздался дверной звонок, и Исин упорхал в прихожую. Чуть погодя вернулся с мужчиной, который как две капли воды походил на лиса. — Ким Минсок, — тот деловито пожал руку Ифаню и позволил Кёнсу нежно себя обнять. — Я много о вас с Исином слышал от него. Спасибо за приглашение. Надеюсь, мы вас не сильно беспокоим. О, Пак, и ты здесь! Где тебя черти носили? Чанёль заметно стушевался перед хёном. На фоне Чанёля Ким Минсок выглядел строгим и дисциплинированным человеком. Ифаню померещилось, что между двумя альфами что-то произошло. И сейчас им предстояло это разрешить. Следом за Минсоком прибыл Цзытао, которого встретил Ифань. Альфа забрал у худого мальчика пакеты, чтобы поставить их к остальным подаркам. Цзытао развязал на себе многослойные одежды, стянул обувку, поправил причёску у зеркала и скромно вторгся в гостиную. — Ребят, его зовут Цзытао. Он мой студент, корейским владеет абы как, поэтому мы будем рады вашей помощи, — Ифань толкнул китайца вперёд, как жертву в стан врага. — Ифань, а куда Исин запропастился? — спросил Кёнсу тихонько, пока Минсок и Чанёль обступали пятившегося Хуана. — Можешь позвать его? Альфа кивнул, покинул гостиную и схватил суетливого мужа около холодильника. Исин как раз докладывал закуски на полупустую тарелку. — Больше никто не придёт, можно начинать, — сообщил Ифань, коснувшись мужа. — Не мельтеши, ребятам неловко от того, как ты стараешься. Отдай мне эти несчастные закуски и пообщайся со своими друзьями, ладно? Между прочим, Кёнсу не терпится познакомить тебя с Минсоком. У Исина пропал дар речи. Ифань тем временем выставил ладонь вперёд, дожидаясь, что ему отдадут тарелку. Её отдали с виноватым грустным видом. — Умница. Поцелуй меня. Омега убедился, что из гостиной их никто не видит, вскочил на цыпочки и воровато коснулся губ Ифаня. Тут же пропала та призрачная тяжесть, которая вынудила Исина переборщить с гостеприимством. Он вновь поцеловал Ифаня, но уже неторопливо проникнул кончиком юркого языка и смял губы. Притронулся пальчиками к его шее, улыбнулся до отчётливых ямочек на щеках и шепнул в поцелуй «спасибо». Ифань крепко обвил его за талию, млея от тёплой шёлковой кожи под кремовым свитером. Он всегда действовал на Исина магически, и дело было не в дурманящем запахе; Ифань улавливал любое настроение Исина и влиял соответствующе. Он не играл на струнах души, не манипулировал, но направлял и оберегал от заносов. Поэтому близ него было безопасно и хорошо. А в благодарность Ифань владел безумно нежным светлым существом. — А теперь пошли со мной, — Ифань поставил тарелку на стол как ненужную и вдохнул аромат Исина: из-за чужих запахов в носу постоянно чесалось, — я обещал тебя привести. Кёнсу боится, что ты не принимаешь его и Чанёля... Это не так. — И горит от желания свести тебя с Минсоком, — Ифань насупился. — Тут слишком много альф. Мне это не нравится. Исин заливисто рассмеялся. Пожалуй, он пока помолчит о том, что Минсок недавно обручился. Ревнивый Ифань — главный огонёк Рождества для омеги, на его ревность можно было смотреть как на вечный огонь. Ифань пожалел, когда они вернулись в гостиную: Цзытао повесил своё тощее тельце на его шею и пищал, что судьба ниспослала ему заботливого гэгэ. Ифань действительно о пацане заботился, но не так чтобы очень. Он просто опекал его по программе университета. Впрочем, уже поздно объяснять это корейцам. Они глядели на него так, будто Ифань спас Цзытао от голодной смерти. А Исин, подлец, даже не ревновал — он записал Цзытао в разряд детей. Исин прикрыл улыбку ладошкой и присел на диван к Ким Минсоку, Чанёлю и Кёнсу. Оказалось, эта троица дружила с детства и в богатстве не уступала друг другу. Минсок был старше всех, поэтому первым покинул отчий дом. — А эти двое спелись! Альфа и омега, блин, — возмутился Минсок и поймал Чанёля за ухо. — Лопоухий, как пить дать, запудрил мозги нашему маленькому Кёнсу! — Я потому и лопоухий, что ты меня за мои красивые ушки таскал! — возмутился Чанёль, шлёпнув Минсока по рукам. — Да из-за вас ко мне другие мальчики подойти боялись! — возмутился Кёнсу. — Минсок, что мне было делать? — Так это ты его соблазнил? — на высокой ноте вскрикнул Минсок. Он был шокирован. – Да нет же! — удручённо отозвался Кёнсу и почесал переносицу. Из их голосов получилась какая-то какофония. Исин гоготал, едва сдерживая слёзы. Цзытао всё ещё распинался перед Ифанем в благодарностях. В девятом часу вечера Цзытао отцепить пытались уже от Исина. Тот приготовил китайский рис. Не успел и глазом моргнуть, а Цзытао проглотил первую порцию и атаковал гэгэ, признаваясь в вечной любви. Это произвело эффект на корейцев, и те подступились к незнакомой еде. Больше всех осторожничал Кёнсу: он тихонько сидел за столом и ждал, когда обстановку разведают Минсок и Чанёль. Затем принюхался к тарелке Чанёля. Потыкал кончиком палочек в темно-коричневые кусочки мяса и заинтересованно покосился на общую плаху. Потянул носом воздух и ошалел. Его не затошнило. Хотя китайская кухня славилась сильным неприятным запахом. Минсок закатил глаза, мол, этих беременных не понять. — Китайскую кухню благословили Небеса, не иначе, — буркнул До, облизнувшись. Исин засмеялся в голос и наполнил его тарелку мясом. Кёнсу впервые за месяц ел, смакуя еду без опаски. Больше него радовался разве что Минсок, которого беспокоило, что беременный омега часто упархивал к белому фаянцевому другу после трапез. Помимо Цзытао еще двое остались в восторге. Исин мог гордиться собой. Праздничный вечер шёл без эксцессов под мелодичную музыку и громкий смех. Первыми доели Минсок с Ифанем и скрылись на балкон покурить. Цзытао и Чанёль что-то активно обсуждали, поэтому с альфами не ушли. Кёнсу заскучал, брошенный обоими друзьями детства, помог Исину собрать посуду, после чего удобно устроился в кресле. Чжан подсел к нему на подлокотник. — Как ты? — он заботливо погладил корейца по голове. Кёнсу расплылся от этой ласки как домашний котик. — Сыт и очень доволен, давно такого не чувствовал. Спасибо тебе огромное. По гроб жизни буду обязан. Он знал, что Исин не это имел в виду. — Чанёль постоянно задает этот вопрос, — вновь попытался увильнуть Кёнсу. На самом деле всё у него печально. В этом году он сделал всё, чего делать не стоило. Влюбился не в того человека, зачал с ним ребёнка и вовлёк в свои беды других. Хотя стоило отдать должное — он мастерски прятал свои истерики и не обременял ими, как многие омеги. Исин молчал, а Кёнсу влюблённо пялился на Пака, который с трудом понимал Цзытао из-за акцента. Чанёль смешно морщил нос и поджимал губы, но старался сосредоточиться. Наконец, Кёнсу признался: — Мне очень трудно сохранять спокойствие, Исин. Сегодня утром я проснулся самым счастливым человеком на Земле. Потому что Чанёль завтраком в постели побаловал... А по пути сюда я расстроился. Я совершаю ошибку, сближаясь с ним вновь. Ты же помнишь? Я причинил ему много боли, он сбежал и много лет раны зализывал. Я веду его на те же грабли. Это сводит с ума. — Почему сразу грабли? Если у вас всё сложится, то это не грабли, — Исин понизил голос. — Или ты думаешь, что снова уйдёшь от него? — Я люблю Чонина со всеми его недостатками, а ещё мы истинные, — пожаловался Кёнсу обречённо, — и это он в меня кончил, а не Чанёль. Если ты понимаешь, о чём я. Исин не совсем уловил суть. Расставание с Паком неминуемо? Или проблема именно в силе чувств к Чонину и Чанёлю? Судя по лицу До, два в одном. Кёнсу был мастак всовывать одну трагедию в другую, а внутрь второй — третью. Наверное, потому его печаль постоянно менялась, но не исчезала насовсем. В сравнении с ним жизнь китайца шаблонна донельзя: он втрескался в Ифаня с первого взгляда и сразу узнал, что взаимно. Ему дарили букеты, водили на свидания, учили медленно заниматься любовью под открытым небом, пометили укусом, сделали романтичное предложение руки и сердца. Сейчас все заботы Исина вертелись вокруг того, сколько детишек надо родить. — Я могу дать совет? — задумчиво спросил Исин. — Всегда рад твоей помощи, Исин, ты же знаешь. — Когда-нибудь всё плохое заменят эмоции, которые Чанёль и твой ребёнок тебе подарят. Просто на это нужно время, а ты торопишь события и сминаешь реальность, лишь бы та влезла в придуманную картинку. Не спеши. Не избавляйся от чувств к Чонину насильно, это бесполезно, пусть они сами уйдут. В его словах был определённый смысл. — Посмотри, где ты сейчас. Среди друзей же. Сытый, весёлый, свободный. А не на корпоративе с мужем в качестве аксессуара, как раньше. Вон, Чанёль на твоей стороне и будет любить твоё чадо, пусть они не связаны кровью. Мы все так думаем. Сосредоточься на этих вещах, нечего вспоминать о засранцах, которые так и не поняли, какое золото потеряли. — Хорошо, хён, — отозвался Кёнсу. — Может, я и правда спешу. Они пробыли вместе, держась друг за друга и улыбаясь одинаково. Тем временем Чанёль совсем растерялся и попросил Исина помочь с синхронным переводом: произношение Хуана оставляло желать лучшего, а Чанёль ни слова не знал по-китайски. — Вы же целый час трепетесь! И внезапно проблемы? — Исин сел за стол напротив них. Кёнсу не шелохнулся. Ему так хорошо... — Гэгэ, знаешь, ну очень надо, — взмолился Цзытао по-китайски и смешно сложил ладони лодочкой. — Важный разговор эвэр. Оказалось, речь о машинах. Исин им помогал по мере сил, хотя в машинах не разбирался. Кёнсу наблюдал издалека и ленился поднять попу. Поэтому следующим включился в беседу Минсок, а за ним — Ифань, вонявшие табаком. Кёнсу подполз последним и встал позади Чанёля, сложив ладошки на его плечах. — Парни, парни, — заскулил Чжан. Не любил он такие темы. — Давайте лучше подарки поделим? — Я за! — Кёнсу взметнул руку в воздух. Неудивительно. Омега же. И тачки. Домой он уехал с пятью крупными коробками в обёрточной яркой бумаге. Чанёлю перепало только аккуратное кожаное портмоне от любимого, потому что другие не знали о его приходе. Но альфа волочил на своём горбу подарки Кёнсу, как свои собственные. — Умираю, — театрально ныл он, развалившись в квартире омеги трупом. — Ей богу, прям сейчас откинусь. Кёнсу вынырнул в пижамке в тёмную гостиную, освещённую бледным уличным светом. Чанёль тут же застонал громче и приложил ладонь ко лбу, косясь из-под опущенных век на Кёнсу. — Актёришка, у тебя есть три минуты, чтобы ополоснуться в душе и лечь под одеяло. Иначе не поцелую там, где болит. Чанёль даже в армии так быстро не готовился ко сну.