marriage

Чонин пытался поступить правильно. Поэтому готовность вернуть Кёнсу то таяла под натиском реалий, то возвращалась. Альфа стремился к тому, чтобы его решение было взвешенным, адекватным, продуманным. Не хотелось ранить Кёнсу снова. Кёнсу выглядел счастливым с другим человеком, что бы там ни думал Чонин. Наслаждался жизнью, дорожил обретенным покоем. Было очевидно, что и его тоже любили. Одна только блокировка на смартфоне омеги чего стоила! Чонин когда увидел — даже фыркнуть не посмел. На фотографии эти двое стояли перед зеркалом как типичная парочка. Кёнсу держал в руке смартфон, чтоб сделать кадр, а Чанёль, обняв со спины, пытался поместить омегу в свой длинный черный пиджак и застегнуть пуговицу. Но округлившийся живот было невозможно обхватить тканью, и Кёнсу из-за этого смеялся до отчетливых морщинок. Выдергивать его из новой жизни было беспощадно и эгоистично. Если бы Чонин влез со своим «люблю» в их идиллию, то подтвердил бы не свои якобы чувства, а то, что остался подонком. К счастью, он понимал это и не спешил. Держаться в стороне оказалось довольно сложно. Если Ким слышал приятный голос Кёнсу или хотя бы вспоминал о Кёнсу, то хотел сдохнуть. Потому что было тяжело любить того, кто тебе уже не принадлежит. У Чонина никогда так не болело сердце. Он наглотался острых чувств сполна и решил, что хватит с него, он для таких страданий слишком слаб и безоружен. А потом осознал, что не способен держаться в стороне. Что без Кёнсу ему ещё хуже, чем близ него в качестве бывшего. У Чонина всё кололо внутри и в грудине немело. Он едва не взвыл от отчаяния. Он с нетерпением ждал очередного осмотра в клинике. Созвонился с истинным и назначил время. Приехал к его дому чуть пораньше. Увидел Чанёля и в этот раз. Расстроился. В регистратуре сослался на срочные дела и «отъехал» в офис. На самом деле все три часа он торчал на подземной парковке клиники, запершись в машине. Чонин занял место за водительским креслом, где недавно сидел Кёнсу. И жадно вбирал в себя остатки омежьего растаявшего запаха, точно голодавший. Чонин уйти с дистанции не смог. Ему было нестерпимо погано от простой мысли отказаться от истинного. Что-то глубоко внутри грозило разбиться вдребезги, если он поступит так. А такие жуткие страдания он не любил ни в каком виде. — Я честно пытался не донимать их, пап, — гундел Чонин, навестив родительский дом. Он растекся по полу гостиной еще утром и за это время не сменил позы. Битый час лежал на спине, спрятав взгляд в сгибе локтя. И пропустил обед, хотя обожал папины блюда. Родитель не вынес его амебного состояния, цокнул языком и медленно перебрался к нему на мягкий ковер. Затем занял удобную для своих преклонных лет позу и утешающе похлопал сына по бедру. — Я не говорю, что обязательно заполучу Кёнсу себе, раз мне так хочется, — тут же исправился Чонин.— Но я не могу без него нормально функционировать. Папа был искренне удивлен. Чонин не умел изъясняться красиво, почти никогда не озвучивал свои чувства: ни ребёнком, ни взрослым мужчиной. Он определенно вырос, жаль только, что таким жестким образом. — Это заметно, что не можешь без Кёнсу, — ядовито подхватил папа. Наконец, ему забросили удочку, чтоб высказаться. — С этой чёлкой в Йети превратился, за лохмами глаз не видно. И одежда вечно мятая. Удивляюсь, что с таким скудным рационом твои мышцы до сих пор не сгорели. — Я не в том смысле, — еще раз буркнул Чонин и вздохнул еле слышно. — Я не могу найти покоя, если Кёнсу нет рядом. Все мысли где-то далеко. А еще знаешь, па? Я на днях возил его в поликлинику. Почуял подслащенный ребеночком запах. Это было... Я не смогу оставить их. Не потому что так надо моему Величеству. Просто они — важная часть меня, с которой невозможно расстаться. «Ну, наконец-то додумался», — мысленно цокнул родитель. Мальчишка начинал осознавать происходящее, умнеть, думать не только о себе. Поэтому папа попытался укрепить хрупкие выводы Чонина. — Я вообще ни разу не слышал, чтоб истинная пара расставалась. Истинность — это судьба, сынок. Для кого-то она становится главной целью, для кого-то — подарком, для кого-то чем-то ужасным. Но она для всех одинакова в том, что не оставляет омеге и альфе шанса. И если истинная пара разбита, то это поступок против природы. Чонин отнял от лица руку (надо же, у него взгляд такой, будто сын плакал) и повернул голову к папе, напомнив ему маленького себя, которого, наконец, сумели отвлечь от печали чем-то интересным. — Почему так? — Истинность нельзя преодолеть, милый, — родитель взял ладонь Чонина в свою. У него были нежные прохладные руки, совсем как в прошлом. — Не мне рассказывать, как она связывает пару. Ты на своей шкуре знаешь, что воздействует подавляюще. Разумеется, прожить какое-то время врозь истинные могут, но потом обоим будет настолько плохо, что смерть покажется спасением. — Я не хочу такого, — нахмурился Чонин. Он недавно себе навредил: якобы невзначай порезался, распаковывая новую пачку риса, а затем случайно ногтем проехался по новой ранке. Чонину страшно представить, что с ним станется спустя месяцы или годы без Кёнсу. Чонин до вечера прозябал в гостиной. Стал еще тише, чем был, погрузившись в себя. Вскочил он, когда случайно заметил, что за окном стемнело. Быстро засобирался в дорогу. Его поймали у дверей с элементарным вопросом, однако Чонин застыл на корточках с не завязанными шнурками на левом ботинке. — Скоро отец вернется, — тоскливо напомнил он, дозавязал узел и выпрямился, чтоб накинуть на себя офисный пиджак. Скептически изогнув бровь, старый омега сдался ситуации и подошел к сыну, чтобы поправить ему неровный воротник. — Хватит его избегать. Он твой родитель и в любом случае понимает тебя. — Это не значит, что не осуждает. Ты с ним всю жизнь, пап, кому как не тебе знать об отношении отца к тем, кто разочаровал его. Для него не имеет значения, что я его плоть и кровь. — И долго ты будешь убегать? — изменил тактику омега и погладил сына по плечам, стряхнув пылинки перхоти. — Пока не перестану бояться. Чонин на прощание поцеловал папу в щеку. Подхватил с тумбочки свои ключи с кошельком, затем положил ладонь на дверную ручку, чтоб выйти, но на минуту остановился. Почти шепотом сказал напоследок: — Такое ощущение, что на данном этапе своей жизни я будто перед пропастью стою. Повернуть назад нельзя. Сигануть вперед — не вариант. А ходить вдоль края не имеет смысла, всё равно пропасть будет везде, как долго ни иди вдоль... — Двигайся по воздуху, — пошутил папа, чтобы сбавить количество драмы. — Ага, на крыльях любви, — с бледной улыбкой подхватил Ким-младший. И всё-таки Чонин уехал до возвращения отца. Дома он от скуки выпил коньяка, который почти закончился. Набатом звенело чунмёновское «ты стал больше пить». Оно доносилось словно из прошлой жизни — настолько давно Чонин это слышал. Тогда он был чересчур раздражён из-за мужа и воспринимал в штыки всё подряд. А вот если б прислушался к секретарю, то сейчас, быть может, и не выпил бы дорогой алкоголь за пару месяцев. Чонин не пристрастился, но это пока. Спиртного Чонин выпил немного, чтобы лишние мысли растаяли. Сразу же принял душ, оделся в пижамные штаны, которые стирал неизвестно когда, и лёг в кровать. В девять часов вечера. — Раньше я с работы возвращался не раньше десяти. Кёнсу ждал меня в таких условиях? Одиноко и пусто как-то... Он тыкался в телефон, чтобы хоть как-то высидеть до полуночи. А потом сама собой пришла идея созвониться с Кёнсу. Чонин не успел толком отфильтровать и обмусолить ее, а гудки уже раздавались. Омега быстро принял вызов. Получается, Кёнсу в этот момент тоже теребил в руках телефон либо просто держал его близ себя. — Алло? Что-то случилось? — удивленно уточнил До. — Нет, ничего такого. Звоню узнать, как ты. — Чонин, десятый час вечера, — с укором напомнил омега и занял на диване сидячее положение. Судя по звукам, далось это с трудом из-за живота, который ограничивал в движениях. — Может, завтра? — Хотел бы послушать сейчас. Пока нет Чанёля поблизости. — Как ты узнал, что его нет? — Ты не замечал за собой? — смешливо заговорил Чонин и распластался по одеялу, чувствуя, как открылось дыхание и стало легко на душе. — Твой голос тебя выдает. Если он бархатно-спокойный, значит, Пака нет рядом. Если строгий и безэмоциональный, значит, ты сдерживаешься. Хён, расскажи, пожалуйста, как твое самочувствие? Кенсу не ответил сразу. Боролся с собой, взвешивал все за и против, но все же уступил. С ним все было относительно неплохо. Беременность стала заметнее, прибавка в весе ускорилась. Сам Кёнсу с трудом переносил жаркие дни, потея. Горевал из-за образовавшихся маленьких растяжек. К тому же лечил появившийся кожный зуд. Разок-другой потемпературил, из-за чего довел Пака до истерики своей истерикой. К счастью, с малышом всё было отлично. Доктор оказался достаточно опытным и настороженным, поэтому сумел максимально обезопасить обоих от осложнений и неприятностей. — Хорошо уже то, что я могу перетерпеть свои хронические болячки без госпитализации. Хотя гемоглобин… он опустился ещё ниже. Чонин с улыбкой перебрал ступнями складки полусвежей простыни и вслушался в то, каким ровным и нейтральным был голос бывшего мужа. — А ты как? — Кёнсу ударил вопросом, чтобы отвести от себя разговор. — Эээ, да нормально вроде, — Чонин даже дышать перестал от неожиданности. — Первую половину дня провел у родителей. — Как они? Папа скучает по совместным ужинам, да? — Еще как скучает. Ему жутко не хватает тебя, но он боится позвонить. Вбил себе в голову, что этим испортит твою новую жизнь, настроит против нас твоего нынешнего альфу. И мрачной тучкой по дому летает. Кстати, папа записался на танцы, представляешь? Ему безумно нравится. Они впервые болтали просто так. Кёнсу радостно слушал о бывших свёкрах, смеялся в трубку и радовал Чонина. Затем без опаски рассказал, что Чанёль задержался из-за корпоратива по случаю расширения штата сотрудников. Поэтому Кёнсу развлекался в его отсутствие по полной: весь вечер грыз американские крекеры, которые воняли на всю квартиру, читал про богов Ананси и сортировал по фотоальбомам полароиды. А спать не пойдет, пока Чанёля не увидит целым и невредимым. Значит, беспокоится. И любит. Чонин ощутил, как к нему охладели. У него ничего не осталось. Он действительно одинок, раз мечтал занять чужое место. Он жаждал человеческого тепла и почти фантомно чувствовал близ себя Кёнсу. Возможно, поэтому Ким ушел с нейтрального разговора на минное поле. — Я на самом деле хотел попросить у тебя прощения. Я глубоко ошибался в прошлом, поэтому хотел бы искупить свою вину. Только не бойся, я правда раскаиваюсь. Чонин переложил трубку к другому уху и прижал ее плечом, наклонив голову. А пальцами нервно затеребил кромку домашних брюк. Что бы там себе ни думал, а было боязно из-за реакции Кёнсу. — Это хорошо, если ты прозрел. Лучше поздно, чем никогда, — опасливо и сдержанно. — Я перед тобой сильно виноват, — продолжил альфа. — Понимаю это. Поэтому не смею просить тебя о втором шансе. — Шансе на что? — настороженно уточнил Кёнсу. Чонин закусил губу. Он не ожидал, что омега вот так запросто зацепится за наживку. — Быть вместе. Кенсу взял долгую паузу. Поэтому Чонин струсил и исказил свои первоначальные слова, чтобы сгладить эффект: — Я не пристаю к тебе, честно. Для меня важно твое прощение. Пожалуйста, позволь мне замолить перед тобой грехи один за другим. Я постараюсь сделать наше общение менее болезненным и натяжным, так ребенку будет проще. — Дай мне время всё обдумать, — только и сказал омега, а потом прервал звонок. Чанёль вернулся некстати. Что ж, Чонин хотя бы попытался. Пусть и под действием импульса, но он озвучил свои намерения. На другой день на работу он пришел с похмельем (лучше не вспоминать, как он добыл себе соджу в дорогом пригороде). Чунмён осуждающе проследил за начальником взглядом и дождался, когда он скроется за дверью. После чего поднялся с офисного стула и протопал к металлическим антресолям. Там у него хранилось все. Начиная с важных бумаг пятилетней давности и сводных отчетных таблиц и заканчивая аптечкой и запасными галстуками. У кулера Чунмён позаимствовал воды на литровый стеклянный графин. Следом на поднос поставил стакан и сине-белую пиалу с лекарствами, облегчавшими симптомы похмелья. И все это добро поволок в кабинет начальника, не стучась. Чонин сразу смекнул, что секретаря в Чунмёне кот наплакал — раз омега так нагло вторгся в кабинет, значит, сейчас они не начальник и подчиненный. Следовательно, Чонину прополощут мозги. Альфа уверенно бросил на ладонь обе таблетки, запил их и опрокинул в себя дополнительный стакан с водой. Откинулся на спинку стула и ослабил красный галстук. — Что праздновал? — Чунмён изящно опустился в кресло напротив рабочего стола, закинув ногу на ногу. Он был недоволен тем, что Ким притащил с собой на работу вчерашнее состояние. Но омежье любопытство мешало всыпать Чонину. — Что там по встречам? — попытался увильнуть Чонин. — Сегодня ничего нет. Чунмён как всегда завис взглядом на обручальном кольце альфы. Могло ли случиться так, что супруг Ким Чонина, которого Чунмён видел единожды, наконец, бросил альфу? Потому что землистого запаха не осталось на одежде Чонина. Да и Чонин изменился едва ли не полностью. Тогда становится ясно, почему Чонин напился. — Я после обеда отлучусь, мне надо... — К мужу? - перебил Чунмён. — У вас что-то произошло? — Это не должно тебя касаться. Возвращайся на своё место. Чунмён впервые получил столь резкий грубый ответ. И умчался из кабинета пристыженным.