marriage

Ким Чонину и Кёнсу надо было съездить на осмотр, поэтому Чонин воспользовался служебным положением и на правах директора уехал посреди рабочего дня. Секретарь Чунмён не посмел ни о чём спрашивать, чтобы не ранить в первую очередь себя. По той же причине прикрыл его. Альфа привычно ожидал Кёнсу на серой, тускло освещённой подземной парковке, прислонившись спиной к автомобилю. Разодетый в офисные брюки и белую рубашку, рукава которой из-за жары закатал, размышлял, какое будущее ждёт их троицу. Хотя нет, с этих пор стоило учитывать омегу Чанёля. Следовательно, четверых. Пока что обходилось без скандалов, но никто не ручался, что их не будет и впредь. Нынешний период времени можно было назвать затишьем перед бурей. Чонин считал своим долгом подготовиться к ней, раз уж у него на руках были все карты. Как только створки лифта распахнулись и из кабины вырвался подслащенный аромат ветивера, альфа сиюминутно повернулся в нужную сторону и озарился в лице. Одного взгляда было достаточно, чтобы увериться в том, что Кёнсу пребывал в нормальном расположении духа. Чонину аж полегчало. Он-то считал, что новость Пака лишит Кёнсу воли к жизни. Было логично ожидать от Кёнсу депрессии. Однако тот был в полном здравии. Шел себе спокойно, уткнувшись в телефон. Скорее всего, Чанёль пока не рассказал, что встретил своего истинного омегу несколькими месяцами ранее, а потому Кёнсу вёл себя обычно. От этого Чонину становилось дурно: он был осведомлён; а тот, чья жизнь пошатнется со дня на день, — нет. Сердце Кима заколотилось как барабан, когда Кёнсу остановился перед ним. Несведущий. Темноволосый. Невысокий. С несуразно большими глазами и искусанными до красноты губками. С ребёночком внутри. Вечно сутулый, негибкий, ворчливый и всё равно потрясающий. Чонин не мог оторвать от него взгляда: влюблённого и самую малость тоскующего. Омега тут же смутился и застеснялся, что принесло Чонину удовольствие. — П-привет, — произнёс До неловко, но не обозлённо. Запах стал слышаться ярче и щекотать альфе ноздри. — Поехали? Чонин беспричинно улыбнулся. У дверей автомобиля помог поместиться на сиденье и пристегнул омегу ремнём безопасности, проигнорировав возмущения. У самого ушло меньше времени, чтобы занять водительское место. На подземной парковке поликлиники он проделал ту же процедуру, правда, в обратном порядке. Его действия и косые взгляды в пути смущали Кёнсу, и омега непроизвольно зажимался, будто он — юный девственник восемнадцати лет, которому впервые оказывали знаки внимания лица противоположного пола. Рядом с Чанёлем он не чувствовал себя так. С Чанёлем было легко, спокойно и надёжно. Кёнсу ощущал себя на свой возраст, близкий к тридцати. Ощущал своё тело, привыкшее к сексу семейного типа. Никакие колющие невидимые иголочки не щекотали кожу, как в юности. Не было мурашек. Флирт не смущал. И внутренности не съёживались так, как сейчас из-за Ким Чонина. Кёнсу грешным делом подумал, что это какое-то новое недомогание, и выбрал, какими словами описать доктору симптомы. Но в очереди Кёнсу осознал, что это не связано со здоровьем. Тут личное. Вряд ли от болезни возникло бы желание свернуться клубочком в согревающих объятиях Ким Чонина, чтобы унять внутреннюю нетерпеливую дрожь, похожую на ломку. Омега смутно припомнил, что это. Ему доводилось испытывать такое прежде — в те времена, когда Кёнсу только-только западал на Чонина. Чуть опьяняющая, лёгкая влюблённость, которая превратила сердечко в распускающийся цветок. Он вновь пережил это. Буквально только что. Словно бы после того откровения Чонина, его объятий, поцелуя в голове что-то переключилось. Кёнсу сидел по левую сторону от альфы на лавочке в ожидании своей очереди к врачу. Последовав за прихотью, подбоченился к нему как можно незаметнее. Но из-за беременности его движения не были лёгкими и неприметными; он напомнил неуклюжего тюленя на дрейфующей льдине. Чонин надолго замер, глянув Кёнсу в глаза. Похоже, он понял, что произошло. Его дыхание изменилось на более глубокое, тело напряглось, но Ким пытался усовестить себя за намерение обнять бывшего, пока тот сожительствовал с Чанёлем. Между ними так ничего и не случилось. Кёнсу был настолько же благодарен, насколько разочарован его бездействием. Он больше не убегал от истинности, признал её и не боролся с ней. Наоборот, ради своего спокойствия позволял случаться прикосновениям. Так что попытка Чонина быть благородным вызвала смешанные чувства. В кабинет бывшие супруги вошли вдвоём: сначала Кёнсу вежливо постучался, затем дождался, когда Чонин закроет за собой дверь. Доктор не выказал удивления, заметив за спиной пациента другого альфу. Не лопоухого рослого Чанёля, а кого-то ещё. Значит, с врачом у Кёнсу были доверительные отношения. Им был мужчина средних лет. Уравновешенный начитанный бета, которому был к лицу белый халат. Он плавным жестом предложил Чонину занять кресло у дальней стены, а подошедшему омеге приветливо махнул рукой. Чонин перестал пялиться на врача волком (хотя в чём-то уличить хотел), запихнул руки в карманы и сел близ двери. Положив ногу на ногу, внимал беседе. Первое время доктор и Кёнсу перебрасывались обычными вопросами о здоровье. Что болит, что беспокоит, прошло ли недомогание с прошлой недели. Чонин впервые услышал столько информации о состоянии Кёнсу. В сообщениях деталей никогда не было. И он не догадывался о том, что у омеги учащённое дыхание продолжало сохраняться, отдышка стала более явной, но быстро уходила отёчность и иногда беспокоили сокращения, свойственные родам. Альфа не имел возможности узнать об этом, потому непроизвольно развесил уши и облокотился о собственные колени, постаравшись оказаться ближе к мужчинам. Прежде чем он понял, что потерял отстранённый вид, он вклинился в разговор, как только возможность предоставилась. — Что, простите? — переспросил доктор, приспустив на переносице оправу овальных очков. Кёнсу обернулся к альфе с пустым выражением лица. Чонин сглотнул и более уверенно задал вопрос ещё раз: — Для чего нужна операция? Разве Кёнсу не может родить естественным путём? — В случае До Кёнсу естественные роды нежелательны. Его беременность близка к поздней, мышцы менее упругие, поэтому роды могут быть трудными и продолжительными. Если вообще не пройдут с осложнениями. Кесарево сечение позволит исключить многие проблемы. Самые распространённые: инфекция в послеродовом состоянии или гипоксия плода, скажем. Это, знаете, когда при родах у плода возникает нехватка кислорода. — Не бойся, — встрял Кёнсу. Выражение его лица стало ласковым, — медицина легко с этим справляется. Всё будет хорошо. Странно, но альфу это успокоило в мгновение ока, тогда как научные объяснения врача с этим не справились. Из сцепленных кулаков ушло напряжение, и Кёнсу это польстило. Чонин за него очень волновался, до ненормального сильно, но ему хватило одного заверения Кёнсу, чтобы успокоиться. — Именно так, — поддержал доктор. — Показания к операции не абсолютны, а относительны. Это добровольный выбор вашего омеги. Мы решили, что так будет безопаснее для жизни и здоровья их обоих, — он приблизил оправу к глазам, продолжил обсуждать с Кёнсу с того места, где их прервали, и изредка вписывал в медицинскую карту что-то важное. Позднее он пригласил в соседний кабинет на осмотр, оставив Кима в одиночестве. А Чонин уплыл в какую-то сказочную фантазию, едва вспомнил услышанное «вашего омеги». Вашего. Будучи в курсе, что сейчас Кёнсу сожительствовал с Паком, доктор всё равно произнёс «вашего». — И ты не боишься операции? — стал докапываться Чонин, когда они спускались в лифте к регистратуре. Хмыкнув, Кёнсу вначале упаковал в файл направления на анализы, а файл поместил в полупустой портфель. — Боюсь, Чонин. Ты это, отцепись от моей руки, что ли, — Кёнсу с тщательно скрытой улыбкой разъединил пальцы на взятом в плен запястье, после чего серьёзным тоном добавил: — меня утешает тот факт, что это пойдёт на пользу нам с малышом. Когда думаю о пользе, страх ослабевает. — Ты молодец, это хороший подход, — Чонин вновь вцепился в его руку, но уже не так жёстко. Это было нечто среднее между собственническим захватом и поддержкой. — Я читал в книжках, что беременные незадолго до родов сеют панику и нервничают жутко. А потом ходят по дому с плохим настроением. — Нууу, — замялся Кёнсу, продолжив держать путь к автомобилю. Чувствовать тёплую большую ладонь Чонина было неловко и ново, но очень приятно, — я тоже не без греха. Как и все, паникую, нервничаю, думаю о плохом. Особенно когда Чанёль меня сторонится. Я в такие моменты готов на стенку лезть. — Так, может, тебе сейчас задержаться и не ехать домой? Раз там тебе трудно. Хочешь погулять где-нибудь? Я отвезу. Кёнсу с минуту обдумывал идею. Звучала она простовато и несоблазнительно, но зерно истины в ней было. Следовало отдохнуть от переживаний, связанных с конфликтом. В конечном счёте он её развил и через пару часов сидел в толпе людей в Коэксе*. Компанию ему составил Чонин, потому что довёз его туда и в излюбленной манере воспротивился уезжать, и Исин. Поначалу разговор был нейтральным. Основной темой был будущий сын и возможные траты в первые месяцы. Всё обросло конкретикой, когда Чонин отлучился, чтобы переставить на парковку автомобиль и избежать штрафа. Омеги разговаривали о чём-то тихо. Подойдя, Чонин зацепил лишь окончание фразы, которую Исин говорил так, словно защищался: — ...я не обязан никому улыбаться. Я не чувствую, что хочу этого. И заставлять себя даже ради него не стану. Я не готов. Лицо Чжана исказилось. Он посмотрел на Кёнсу так, будто немо обвинил его в непонимании. Завидев Чонина, он оборвал себя, хотя их беседа не была окончена. А обвинение всё ещё горело внутри. — Что-то случилось? — Чонин задумчиво почесал подбородок. Исин впервые на его памяти выказал неудовольствие ситуацией. Кёнсу, убегая от вопроса, указал на свободный стул рядом. Чонин покорно сел, выложил на поверхность столика ключи и мобильный по старой привычке. Но его продолжили игнорировать, молчали. Кёнсу казался расстроенным и ложно осуждённым, а Исин откровенно воротил нос, глядя в другую сторону. — Вас чем-нибудь угостить? А то сидим полтора часа как-то не по-корейски. Без еды, — закалке Чонина стоило бы позавидовать. Кёнсу кивнул, не ожидавший перехода к другой теме. — Нет, Чонин, спасибо, — вежливо и отстранённо отказал Исин. Кёнсу тотчас пожалел о своём поспешном согласии и тоже отрицательно мотнул головой. — Скажем, фруктовый фрэш? Исин, какие фрукты ты любишь? — Чонин, — с нажимом повторил китаец. Он начал напрягаться и всерьёз сомневаться в том, что ему стоило соглашаться на приглашение. Почему все люди пытались всунуть свои клешни в его душу, если там не зажили шрамы? Почему все такие грубые и чёрствые? Почему никто не в состоянии заметить, что потеря ребёнка больно по Исину ударила? И нужно время, чтобы это отпустить от себя. Уж проще замкнуться в четырёх стенах, чем выслушивать советы тех, кто о его потере не имел ни малейшего представления. — Исин, я не в курсе, что случилось с тобой, — обеспокоенно начал альфа, — и вряд ли вхожу в круг тех, кому позволено знать, но я вижу, что тебе нелегко. Если я угощу тебя вкусным густым фрэшем из манго и личи, ничего не изменится в твоём несчастье, верно? Но изменишься ты сам, попробовав что-то, не имевшее к горю отношения. Эта штука нереально вкусная. Гарантирую, тебе понравится. Между строк Исин заметил необходимое ему: «Я не лезу никуда. Но я готов раскрыть тебе что-то интересное в остальном мире. Хотя бы этот дурацкий коктейль из спюрированных фруктов». Исин ослабил гнев и оборону. Зачесал за ухо длинные пряди, которые прятали его забитый взгляд. Не обрёл изначальный настрой, но был готов его вернуть хотя бы. — Раз гарантируешь, то почему бы и нет? Буду рад попробовать такой фрэш. Чонин радостно поднялся с места, чтобы уйти к кассам и заказать напитки. О том, что Кёнсу любил мягкие неяркие вкусы, он не спросил. Всё же четыре года жизни под одной крышей не забыть. Теперь Чжан понял, как До угораздило влюбиться в Ким Чонина, который по-свински себя вёл: он умел показать себя так, что омегу определенно за живое заденет. В его характере была какая-то черта, которую можно обрести только благодаря хорошему воспитанию и добрым помыслам. Жаль только, что Чонин прятал это ото всех. И если Чжан отпустил ситуацию, покорённый этим поведением, то Кёнсу насупился и съёжился, оставшись мыслями в тет-а-тете. Ему до самого конца было нехорошо. После слов Чанёля Чонин отчётливо заметил, что сейчас Кёнсу был особенно уязвлён. Даже когда беседа обрела приятный позитивный оттенок. И как Чонин должен себя вести в его случае? Он попал в тупик, заметив, что после ухода Исина Кёнсу всё ещё растерян. — Исин выглядит так, будто у него сложный период в жизни, — обманчиво невзначай произнёс Чонин, придвинув указательным пальцем опустевший стаканчик к стаканчику Кёнсу. — Да, не без этого. — Очень непривычно. Я с ним не так долго знаком. Не довелось застать его трудности. Он всегда был рад новому дню. Чонину вспомнилось, как однажды во время утреннего телефонного разговора Исин в открытую потягивался в кровати, словно гибкий кот. Его разбудили ни свет, ни заря, но Исин и в такой ситуации нисколько не рассердился. — Неужели всё так плохо? — Я… — Кёнсу замялся, сосредоточив внимание на своих коленях, — Я не знаю наверняка. Исин, он, ну-у, всегда закрывается, если случается какая-то беда. И насколько всё плохо, он никогда не признаётся. Но... да, — замявшись, он кивнул своему первому «да», — да, для него это очень сильный удар. Кёнсу расстроился еще сильнее, чем после неприятной беседы с Исином. Чонин сразу догадался, что гнетет омегу. То, что спустя семь лет крепкой дружбы, До так и остался совершенно бесполезным другом китайцу. Не мог принять участия в его горе, не был первым, кому Исин выплакал душу (если вообще её выплакал). Чонин с шумом проволок свой стул по полу к омеге, потом попробовал утешить. Кёнсу решил быть чуточку более открытым, раз уж его хотели разговорить. — Ты справился лучше меня, — он горько хмыкнул, продолжив смотреть на колени. – Ты, ничего не зная, сказал то, что нужно было. А я не сделал и половины того, что мог. Был горазд предложить Исину улыбаться ради Него, смотрящего с Небес. Идиот я. В любой статейке советов говорят, что нужно проявлять участие чужим горем, а не просить от него отказаться и забыть. «Нельзя притвориться, что мне не больно», – вспомнилась фраза Исина. Чонин теперь осознал, к чему это было. — Знаешь, человек никогда не умел делать что-то лучше, чем ему дано. Понимаешь, о чем я? Кёнсу неуверенно кивнул. — В другой раз, наученный опытом, ты уже сможешь помочь Исину, потому что тебе будет это дано. Именно так люди и растут над собой. Не стоит себя гнобить, пусть и есть для этого повод. Мне вон вообще паршиво, что попытка развеселить тебя привела к такому. Быть может, дома тебе было бы лучше. Но я же не горюю, у нас ещё дела есть. Заканчивай тленить, нам с тобой предстоит закупиться всяким разным для сына. Ну? Веди давай в магазины, которые продают кроватки. Вы с Паком ведь ничего не купили, я прав? Кёнсу с трудом поднялся, поправил на себе одежду и предложил выйти через северный проход, чтобы очутиться у нужного бутика. Когда он и Чонин консультировались у продавца насчёт детских кроваток, пришло понимание, что Чонин своим предложением закупиться заступил на тонкий лёд. Ведь до сих пор не решено, позволят ли Чонину присутствовать при рождении сына. Это настолько оглушило омегу (а если быть точнее, то скромность и ненавязчивость Чонина в этом вопросе), что Кёнсу не помнил, как очутился дома. Но и там он рассуждал об этом, игнорируя окружающий мир. Потому что заметил, что бывший муж таил надежду первым подержать новорожденного. Такие перемены в Чонине лишь запутывали и без того сложную ситуацию. Сердце Кёнсу потворствовало зову природы, и привело к тому, что весь день они недвусмысленно держались за руки или были близки. Сейчас омега пялился на купленную колыбель в гордом одиночестве и пустой квартире. — Вот незадача! Как только он стал нежным со мной, как только стал смотреть на меня по-особенному, во мне проснулся юный До Кёнсу, который до слёз любил Чонина, — посетовал Кёнсу в кресле, оглаживая живот и жалуясь сыну на его отца. — Из-за этого день пролетел от события к событию, а я толком не обдумывал ничего, что со мной случилось. Просто перед глазами промелькнуло. С опозданием Кёнсу понял, что Чонин читал книги о беременности и родах, чтобы лучше понимать омегу. Напросился присутствовать в лечебном кабинете, паникуя насчёт здоровья Кёнсу. Всё время, проведённое вместе, берёг его от любой негативной эмоции. Уговорил Исина составить им компанию. Сегодня он был молодцом. А Кёнсу взял и пропустил всё это мимо. Даже не поблагодарил. Не похвалил. Вообще с промедлением осознал всё. Одно пугало: для такой перемены должна быть причина. Более веская, чем перемена в отношениях. Потому что омегу не покидало ощущение, что Чонин беспокоился о каждой печали Кёнсу. Где-то был подвох. Позднее этот подвох раскрылся, и если бы Кёнсу мог предвидеть будущее, то ни за что бы не спросил Чанёля, скрывает ли он что-то такое, что расстроит До.