Солнечный лучик

      — Кейси, посмотри, какая она красивая! Это мне Квил подарил!       Клэр протягивала мне дешевую пластмассовую куклу c копной ядовито-желтых волос, одетую в такие же не сочетающиеся между собой по фактуре и цвету одежки, что и её хозяйка.       Я очень хорошо помню тот день, когда познакомилась с Клэр. В один из немногих тёплых и солнечных дней в Ла-Пуш меня (против моей воли, разумеется) вывезли покататься на свежий воздух. На залитой солнцем заасфальтированной площадке возле гостиничного комплекса девчушка лет шести играла в мяч с парнем, который работал тут парковщиком. Тогда я думала, что Квил — её старший брат… Как это обычно бывает, мяч вывалился из неуклюжих детских ручонок и покатился ко мне. Клэр о чём-то долго шепталась со своим «братом», невоспитанно тыкала в мою сторону пальцем, потом, держа Квила за руку и косясь на мои ноги, с опаской подошла. Женщина по имени Сью, из местных, в обязанности которой входила возня со мной, представила нас друг другу. Мы обменялись парой-тройкой ничего не значащих фраз…       — Ну же, Кейси, что скажешь? — Клэр вернула меня в настоящее. — Правда, она прелесть?       — Она очень красивая, — выдавила из себя я.       — Знаешь, как я назову её? — Глазёнки Клэр радостно блестели точь-в-точь огоньки на рождественской ёлке.       — И как же ты хочешь назвать эту красотку? — без особого интереса спросила я.       — Кейси Кларисса Мэри Клэр! Вот. — Девочка даже дыхание задержала, ожидая ответной реакции. Но я разучилась выражать радостные эмоции.       — Вау! — Это всё, на что я была сейчас способна, хотя что-то колыхнулось в душе, теплом разлившись по телу.       — Хочешь с ней поиграть?       Собственно, это был даже не вопрос, а радостное утверждение, словно констатация факта, что я в качестве её подружки удостоилась особой милости немного подержать в руках сей шедевр пластмассового искусства. И вот, Клэр уже торжественно протягивала мне своё чудо.       — Спасибо, — промямлила я и бесцельно повертела куклой, пытаясь понять, что так могло привлечь девочку в этой несуразной лупоглазой Барби с неестественным цветом волос.       Или всё дело в том, что её подарил ей Квил?       У меня в детстве тоже были куклы, но ни одну из них я особо не выделяла, ни одну не целовала, ни одну не обнимала и тем более не брала с собой в постель. Я получала дорогую куклу в подарок всякий раз, когда успешно выступала на очередном чемпионате по спортивным бальным танцам, а это случалось не так уж и редко. Получала — и ставила пылиться на полочку, и годам к тринадцати у меня уже была довольно солидная коллекция дипломов, медалей и кукол, а после тринадцати родители стали поощрять меня не игрушками, а действительно нужными вещами — подарили крутой телефон, покупали брендовую одежду, возили отдыхать на модные курорты. Клэр — милая и непосредственная девочка, но я в её возрасте уже точно знала, чего хочу от жизни, кем стану и где буду работать, и все мои детские мечты чудесным образом воплощались в жизнь — я стала чемпионкой страны по десяти танцам, у меня был партнёр, о котором можно только мечтать, появилась любимая работа… Только теперь это уже не имеет никакого значения, ибо в один далеко не прекрасный день моя жизнь провалилась в тартарары.       Воспоминания накатились и накрыли с головой, как цунами, и меня завертело, закружило, расплющило, убило… Снова. Говорят, ко всему можно привыкнуть, даже к боли, и это вовсе не пустые слова.       — Кейси, с тобой всё в порядке? — как сквозь ватное одеяло я услыхала голос Эмили и почувствовала её тёплую руку на своей, как всегда, ледяной руке, судорожно вцепившейся в куклу, как в спасительную соломинку.       «Нет, черт возьми, не в порядке! Вы что, не видите?! Какого черта вы все лезете ко мне со своим сочувствием и со своей любовью?! Почему все вокруг пытаются склеить мою разбившуюся на тысячи мелких осколков жизнь и наполнить её смыслом?! Мне это не нужно! Я не ваза, в конце концов!» — привычно кричал мой внутренний голос. Но — странное дело — вслух мне этого говорить не хотелось вовсе.       Я проглотила вставший в горле ком и, попытавшись улыбнуться, ответила:       — Да, спасибо, всё оʼкей.       — Хочешь чаю?       — Хочу.       Эмили, спасибо за то, что твоя улыбка не была сочувствующей и виноватой, как у других, как будто это именно ты повинна в том, что я сижу в инвалидном кресле.       Я не сказала этого вслух, но думаю, Эмили прекрасно это понимала. Она улыбнулась, отчего пришли в движение её старые шрамы на левой щеке, а вокруг глаз лучиками разошлись мимические морщинки.       Я наблюдаю за тем, как Эмили кипятит в чайнике воду и разливает по чашкам чай. В отличие от меня, худощавой блондинки с небольшим намёком на грудь, Эмили, Ким и даже малышка Клэр — очень женственные, мягкие, никогда никуда не спешащие, как будто собирающиеся жить вечно и озабоченные лишь тем, чтобы доставлять окружающим радость.       — Ну что же, меняемся? — подмигивает мне подруга и вручает огромную зелёную чашку, над которой вьётся свежий аромат жасмина. Мой любимый. А Кейси Кларисса Мэри Клэр перекочевывает обратно в руки своей маленькой хозяйки.       От Эмили всегда пахнет свежей выпечкой, даже если сегодня она ничего не печет. Это аромат домашнего уюта, любви и тепла. С ней комфортно, потому что она никогда не навязывается и предпочитает промолчать, нежели лишний раз проявить сочувствие, безошибочно чувствуя, что мне в данный момент это не нужно.       А другие не чувствуют, нарочно или случайно подчеркивая мою «особенность».       В дом вваливаются четверо, и атмосфера милого ненавязчивого уюта мигом улетучивается, уступая место визгу, возне, толкотне, шуточкам и преувеличенной заботе обо мне.       — Жаль, что вы не захотели пойти с нами! Погода хоть и пасмурная, но хотя бы дождя нет! — Хозяин дома, Сэм, обвивает своими ручищами расплывшуюся после родов талию Эмили и звонко целует её в губы.       — Кейси, ты сегодня отлично выглядишь! — неуверенно говорит Эмбри.       — Спасибо, — бесцветно отвечаю я.       Квил держит в руках футбольный мяч, старый и перепачканный в грязи.       — Мы сделали кровососов со счетом пять-три, вам нужно было это видеть! — громогласно объявляет он, но вот его взгляд останавливается на мне, и парень тут же добавляет: — Ой, прости, Кейси, я не подумал, что тебе может быть неприятно на это смотреть…       — Нет, наоборот, — говорю я, — с вашей стороны было невежливо не пригласить нас на эту зачетную игру.       — Оу, буду знать, — только и смог вымолвить Квил. Его мяч летит в сторону кладовки, а на нём самом тотчас же виснет малышка Клэр с мольбами поиграть в прятки.       — Кейси же не может, у неё ножки болят, а тёте Эмили некогда, — слышу я её горячий шёпот.       — Тебе не холодно? — заботливо спрашивает меня Джейкоб и поправляет клетчатый плед на моих ногах.       Будь я оборотнем, как они, от пузатой чашки, которую я сжимаю в руках, остались бы мелкие крошки. Но я лишь выдавливаю из себя улыбку и выдаю дежурную фразу:       — Со мной всё в порядке, честно.       Джейкоб доверчиво утыкается носом мне в плечо, и я улавливаю знакомый запах хвои и ментоловой пенки для бритья. К этому человеку, испытавшему на себе всю силу моей ненависти, на какую я только была способна, и который день за днём неумело, но настойчиво выводил меня из депрессии, я до сих пор испытывала противоречивые чувства.       После той ужасной автокатастрофы, разбившей в пух и прах всю мою жизнь, мне хотелось если не умереть от безысходности, так очутиться где-нибудь на краю земли, где обо мне никто никогда не слыхал и совершенно никому не было до меня дела. Выписавшись из больницы, где я проходила длительный курс лечения и реабилитации, я оказалась дома, в плену старых воспоминаний, где каждый предмет и каждая мелочь напоминали мне о прошлом, куда отныне для меня не было возврата. И хотя доктора в один голос уверяли меня, что через год-полтора я снова встану на ноги и даже смогу иметь детей, но главное — танцы отныне для меня табу, а значит, жизнь навсегда потеряла для меня всю свою привлекательность и весь свой смысл. Наступившей черной полосе не предвиделось ни конца ни края.       Я понимала, что мне нужно сменить обстановку, как говорится, начать всё сначала. Поэтому я отказалась от услуг дорогого, но бестолкового психолога, сбежала от чрезмерной опеки родных и друзей и решила отдаться своему горю наедине.       Почти три месяца назад я прилетела в Америку, в богом забытое местечко Ла-Пуш, и поселилась в относительно удобной гостинице с отличным видом на Тихий океан. В принципе, меня устраивало здесь всё, особенно вечно дождливая погода, потому что в мои планы не входило общение с людьми. Всё, чего мне хотелось тогда — умереть, и я проклинала провидение, оставившее меня в живых. Для меня, чемпионки страны по спортивным бальным танцам и хореографу, занимающему место в первой десятке рейтинга WDC*, очутиться прикованной к инвалидному креслу оказалось хуже смерти. Это был мой персональный ад с ежеминутными воспоминаниями о прежних успехах и победах, и даже мои падения и поражения вызывали острое сожаление, ведь я прекрасно понимала, что и они уже не повторятся…       Только оставшись один на один со своим несчастьем, я поняла, что самое страшное в жизни — это не день крушения всех твоих надежд, а последующие за ним долгие-долгие дни и ночи, посвященные воспоминаниям о безвозвратно утерянном прошлом. Да, я совершенно сознательно собиралась посвятить остатки своей жизни именно этому далеко не увлекательному занятию, когда в моё одиночество неожиданно ворвался Джейкоб Блэк.       Именно ворвался. Внезапно, как ураган, и завертел меня в круговороте своей любви и заботы, хотя на тот момент навязчивая любовь индейского парня казалась мне самым худшим из зол, что я только могла себе вообразить. Он видел меня с моей наихудшей стороны, в самые черные минуты моей депрессии, видел заплаканной, пьяной, сквернословящей, лежащей в ванне с порезанными венами и даже грозящей ему «розочкой» из бутылки с отбитым донышком. Он терпел от меня ругань, побои и даже укусы. Он был моей сиделкой, моим надсмотрщиком, утешителем, духовником, психологом, жилеткой для слёз, мальчиком для битья. Самым верным другом, готовым жертвовать ради меня всем, лишь бы быть рядом; был самой тёплой грелкой, когда я бредила и тряслась от лихорадки в своей постели. Он был моим телохранителем, охранявшим моё тело от меня же самой, ибо я упорно желала отправить его туда же, где находилась моя душа — прямиком в пекло. Джейкоб называл меня своим солнечным лучиком, а я ненавидела его за то, что он был рядом всегда. Ненавидела за то, что он меня любит.       Я не знаю, когда именно начало всё меняться. Может быть, тогда, когда в очередном приступе безумия я полоснула Джейкоба «розочкой» и ужаснулась делам рук своих. Одно дело пытаться покончить с собой, но неужели я оказалась способной лишить жизни другого человека?! Человека, который любит меня?.. Вид его ярко-алой крови подействовал отрезвляюще, но только на миг. Шок быстро прошел и сменился паникой. Сердце выпрыгивало из груди, а руки дрожали так сильно, что я не могла не то что расстегнуть пуговицы, чтобы помочь Джейкобу снять окровавленную рубашку, но даже мобильник не удержался в моих руках. А Джейкоб со смехом сказал, что бригада врачей ему никоим образом не поможет, а скорее навредит.       Тогда же мы разоткровенничались и узнали друг о друге всё. И я загорелась стать вампиром. Меня ужасно привлекала мысль о том, чтобы исцелиться и всю свою вечную жизнь заниматься любимым делом — бальными танцами, стать непревзойдённым мастером своего дела, абсолютным чемпионом, кумиром миллионов, о котором будут слагать легенды… Разве кто-то, будь он на моём месте, устоял бы от такого искушения?       — Джейкоб, ты убил бы меня, став я вампиром? — спросила однажды я.       — Нет, и никто из квилетов не убил бы, — ответил он, и ни один мускул не дрогнул на его лице.       — Почему? — полюбопытствовала я.       — Потому что причинять вред объекту импринтинга категорически запрещено.       — Так в чём тогда подвох? Я могу стать вампиром? Так, теоретически?..       — И теоретически, и практически. Только я более чем уверен, что никто из Калленов на это не пойдёт.       — А ты не станешь мешать мне? — допытывалась я.       — А ты этого хочешь? — Он усмехнулся, чем привёл меня в замешательство.       — Быть вечно молодой и заниматься тем, что любишь — очень заманчивая перспектива, знаешь ли, — ответила тогда я. Правда, по зрелом размышлении я нашла эту идею не такой уж и совершенной. А спустя какое-то время узнала, что вампир и оборотень не могут построить взаимоотношений, а особенности так называемого импринтинга таковы, что сердце оборотня не выдерживает предательств со стороны возлюбленной. Только Джейкоб мне ни слова об этом не сказал, всё это я узнала от Эмили — девушки, которая ради Сэма рассорилась со своей семьёй и стала врагом номер один для собственной кузины. Я не способна на такие самоотверженные поступки. Всё, на что я была способна последние несколько месяцев — это устраивать истерики по поводу крушения всех своих надежд.       Только со временем я поняла одну простую истину — прежде чем начать новую жизнь, нужно расстаться с призраками прежней.       — Джейкоб, отвези меня в гостиницу, — попросила я, глядя, как за окном затягиваются тучи. Перспектива пережидать долгий дождь в компании Сэма и Эмили ни меня, ни их, я думаю, нисколько не привлекала. Несмотря на их самоотверженную готовность видеть мою персону у себя в гостях чуть ли не круглые сутки, я отдаю себе отчет в том, что терпеть мою кислую физиономию приятно одному лишь запечатлённому Джейкобу. И хотя в последнее время я стала предпочитать Джейка собственному одиночеству, большие шумные компании всё ещё вызывали во мне беспокойство и ненужные воспоминания.       Стали прощаться. Эмили склонилась надо мной для поцелуя.       — До свидания, дорогая, — нараспев произнесла она.       Внезапно из соседней комнаты донёсся плач малыша, и тут же на кофточке Эмили расплылось небольшое молочное пятнышко — так организм матери реагирует на потребности ребёнка. А у меня из глаз едва не брызнули слёзы.       — Эмили, прости меня, — неожиданно для самой себя проговорила я, — иногда я бываю такой несносной…       — Ну что ты, Кейси, — подруга слегка взъерошила мои короткие волосы, — у каждого из нас есть куча своих особенностей, которые можно назвать недостатками, и тем не менее мы любим друг друга такими, какие мы есть.       Когда Джейкоб пересаживал меня из инвалидного кресла на переднее сиденье автомобиля, где-то вдалеке грянул гром, а мне вдруг пришла в голову мысль о том, что в будущем году мы с сынишкой Сэма и Эмили будем делать свои первые шаги вместе. Почему-то мне стало очень легко на душе, и я не смогла сдержать смех.       Джейкоб недоверчиво посмотрел на меня.       — Чему смеёшься?       — Мне кажется, — я смотрела не на него, я следила за первыми каплями дождя, медленно сползающими по лобовому стеклу, — что здешние люди совершенно не интересуются бальными танцами. Как думаешь, может, пора изменить их мировоззрение и заполнить их досуг чем-то прекрасным?       Я включила местную радиостанцию, как будто искала подтверждение своим словам, но салон авто неожиданно заполнили звуки венского вальса… Рука моя замерла, в груди привычно защемило. Но я не позволила воспоминаниям захлестнуть меня с головой. В конце концов, не стоит умирать от горя всякий раз, когда видишь пуанты.       — Ты прав, — заговорила я, хотя Джейкоб ничего не успел мне сказать. — Лучше займусь организацией центра для людей с ограниченными возможностями. Ты знаешь, среди них тоже есть известные музыканты, спортсмены и даже хореографы…       Джейкоб ничего не говорил, только молча и сосредоточенно вёл машину, говорила я, и я не знаю, какие эмоции отражались на его лице, так как продолжала пялиться на мокрое от дождя шоссе, но боковым зрением, как мне показалось, я уловила нечто похожее на улыбку. А я говорила и говорила без умолку, и непонятно откуда рождались в моей голове планы относительно моей будущей общественной деятельности, и в мыслях я уже арендовала офис в центре Форкса и раздавала должности Джейкобу, Эмбри, Квилу, Сью…       — Джейкоб, ты уходишь сегодня на дежурство? — спросила я, когда мы очутились в моём гостиничном номере.       Я попыталась придать своему голосу равнодушный тон, но от проницательного взгляда Джейкоба это не укрылось, похоже.       — Вообще-то не собирался, — ответил он. — Но если ты хочешь побыть сегодня одной, я пойму. Ты только скажи.       Я закусила губу, не решаясь сказать, что сегодня вовсе не ищу одиночества. И вдруг поймала взгляд Джейкоба, красноречиво говорящий о том, что ему хочется сделать с моей несчастной губой то же самое.       Не знаю, что такого он прочёл на моём лице, но он вдруг опустился на пол рядом со мной и положил голову мне на колени.       — Ты мой солнечный лучик, — Джейкоб опалил своим горячим дыханием мои заметно потеплевшие руки и прильнул к ним губами. В этот момент за окном внезапно прояснилось, и в комнату ворвался столбик солнечного света и, осветив танцующие в воздухе пылинки, остановился на макушке Джейкоба. Я освободила одну руку и несмело дотронулась до его коротких жестких волос.       На самом деле это не я, это он — мой солнечный лучик, отогревший меня в ледяном сумраке моего безысходного существования, лучик, озаривший моё добровольное одиночество и осветивший выход из замкнутого круга. И уже не просто лучик. А огромное яркое солнце, без которого невозможна жизнь на Земле, и которое, даже если вы поворачиваетесь к нему спиной, никогда не перестанет вас любить.       И эти слова вот-вот готовы сорваться с моих губ…