Reload

Четвёртое апреля. Роберт Левандовски смотрит на календарь, и по его лицу проскальзывает легкая улыбка. За окнами его номера Дортмунд. Через несколько часов его ждёт Вестфаленштадион и матч против восстающей из пепла Боруссии. Возвращение в почти-родные-пенаты в целом, что ни говори. Возвращение к Марко Ройсу в частности. Роберт опять одерживает над ним победу. Не только на футбольном поле, но и в жизни вообще – подходит, утешает, обнимает, притягивая к себе. Два круга чемпионата, две встречи, два победных гола — и оба на счету поляка. В ноябре Марко злился. Злился в большей степени из-за бывших обид, из-за недопонимания, из-за бесконечной обоюдной ревности. Опрометчиво было тратить бесценное время на такую ерунду. Левандовски, как ни странно, абсолютно спокоен. Причем это спокойствие он с легкостью проносит через весь матч. Забив, он не чувствует ровным счетом ничего. Ни эйфории, ни радости, ни облегчения. В мыслях царит приятная пустота. Он не думает о Марко. Не думает о предстоящем разговоре. Да что там, его вообще ничего не волнует. Ройс весь матч испепеляет Роберта взглядом, а ему хоть бы что. Марко думает, что это показное безразличие, но нет. Это ничто иное, как смирение. Левандовски полностью отдает себе отчет в том, что сегодня Марко имеет право на ненависть к нему. Это само собой разумеется. Роберт, в общем-то, имеет такое же право на празднование гола. Но он не празднует. Опять же, из-за смирения. Левандовски удивляется сам себе, но стоит недвижно после того, как мяч оказывается в сетке. Сегодня он победил. Но эта победа не нужна ему ровным счетом так же, как и его команде, обгоняющей ближайшего преследователя теперь уже на десять очков. Роберт озирается по сторонам в поисках Марко. Если несколькими минутами ранее он вообще не волновался, то сейчас руки почему-то начинают дрожать, а по спине пробегает неприятный холодок, расходясь по всему телу и заставляя невольно поежиться. Левандовски минует своих одноклубников, пожимая им руки, слегка приобнимая и делая счастливое лицо. Он - часть этой команды. Он забил решающий гол. Он должен радоваться победе. О да, еще как должен, но… – Поздравляю с победой, – с наигранным равнодушием заявляет Ройс, он расстроен и плохо умеет скрывать свои эмоции. "Я не специально", – хочет ответить Роберт, но осекается: это будет выглядеть слишком глупо и бездумно с его стороны. Да и какой он после этого форвард? – Спасибо. Отпускать Марко не хочется. Страсть, как не хочется. – Заходи в раздевалку, думаю, ребята будут рады тебя увидеть, – заключает Ройс и медленно начинает отстраняться. Видно, что сам не хочет, а делает это скорее под строгим взглядом Клоппа. Как будто тренер знает, что связывает этих двоих последние пару лет. – Роберт, раздевалка. Рука Левандовски властно скользит по талии Ройса, а затем, наконец, они нехотя отпускают друг друга. Один робкий и будто бы случайный взгляд происходит почти синхронно. "Оглянись", – повторяет мысленно поляк, и Ройс словно слышит голос его разума. Оглядывается покорно, несмело. Выходит, что их странную связь всё ещё не берет время.

***

Роберт решает не терять ни минуты. Едва переступив порог гостевой раздевалки, он спешно сообщает Ламу о том, что ему нужно идти. Филипп понимающе кивает, отмахивается Бастиану, мол, все в норме, и Левандовски со спокойной душой направляется в раздевалку команды-соперника. "Команда-соперник. «Боруссия» Дортмунд", – повторяет про себя Роберт и морщится. Очень неприятно звучит. Когда Левандовски заходит внутрь, никто не обращает на него внимания. Все чем-то заняты. Кто-то переодевается, кто-то собирает сумку, кто-то попросту болтает. Отдельные личности даже смеются. По дортмундцам и не скажешь, что буквально десять минут назад они проиграли на своем же поле. Да ещё и кому. Роберту становится неуютно среди всего этого гама, который каким-то образом за этот сезон успел стать ему чужим. Левандовски уже разворачивается, чтобы уйти, но именно в этот момент на его плечо ложится чья-то тяжелая рука. Роберт оборачивается и видит Романа. – Куда это ты намылился? - голкипер усмехается и притягивает Левандовски к себе, чтобы обнять. – У тебя уже в привычку вошло забивать мне, да? Поганец! – Вайденфеллер похлопывает его по предплечью, а затем отходит в сторону, давая одноклубникам возможность рассмотреть гостя. Роберт ищет глазами Марко. Тут и к гадалке ходить не надо - все ясно, как божий день. Ройс смотрит на него так же нагло и яростно, как смотрел до этого на поле. И от такого, казалось бы, неприятного взгляда почему-то становится спокойно. Стало быть, заметил Левандовски раньше всех и ведь слова не сказал. Роберт бы так и ушёл, если бы не Роман, а этому черту, кажется, плевать с самой высокой колокольни. "Кажется" - ключевое слово. Потом догнал бы в коридоре и зацеловал до смерти, Левандовски в этом не сомневается. – Что стоишь в дверях, как неродной? – подает голос Нури. – Проходи давай. – Роберт! – внезапно доносится из коридора. – Ты почему меня не подождал? – из-за Левандовски выглядывает растрепанный и запыхавшийся Марио. Его появление окончательно разряжает обстановку. Когда приходят Хофманн и Лукаш, становится совсем весело. Роберт ловит себя на мысли о том, что всё не так уж и плохо. Марко не перестает стрелять глазами, но Левандовски это лишь забавляет. Наконец, он переходит к более решительным действиям. Встает с лавки, прощается со всеми и по дороге к двери как бы невзначай задевает Ройса плечом. Долго ждать Роберту не приходится. Меньше, чем через минуту, Марко появляется в коридоре. Он уверенным шагом направляется к Левандовски и, оказавшись достаточно близко, хватает его за руки и резко подается вперед. Роберт уже закрывает глаза, предвкушая сумасшедший поцелуй, но Марко останавливается в миллиметре от его губ и совершенно спокойно сообщает: – Сегодня я тебя трахну. Левандовски хмурит брови и склоняет голову на бок. Что он только что услышал? Это точно сказал Ройс? – Здесь. На стадионе. – А? – озвучивает свое недоумение Роберт. – Что? – Мне повторить? – Марко щурится. – Сегодня я отымею тебя на «Сигнал Идуна Парк». – Да что ты? – ухмыляется Левандовски. Первый шок спадает, и к нему возвращается дар речи. – Прямо-таки отымеешь? Ройс кивает так уверенно, что Роберт невольно настораживается. Это уже не похоже на шутку. – На поле? – уточняет Левандовски. – На поле, – подтверждает Марко. – Что ж, – Роберт сдавленно выдыхает. Когда Ройс так близко, трудно мыслить здраво. Его жар пьянит, – я... подумаю над твоим предложением. – Я приду в вашу раздевалку, – шепчет Марко ему на ухо. – Ровно через час. Жди меня там. – А потом? – А потом, – Ройс вопиюще нагло пристраивает свое колено между ног Левандовски, – мы что-нибудь придумаем. У Роберта хватает сил лишь на слабый кивок головой. Ройс довольно улыбается и вовлекает его в долгожданный поцелуй. Сегодня правила игры диктует Марко.

***

Час. Шестьдесят минут или три тысячи шестьсот секунд, если быть точным. Никогда ещё Роберту Левандовски такой небольшой промежуток времени не казался настолько долгим. Маленькие ходики как будто бы переезжают в его голову, назойливо тикая, отсчитывая каждое прожитое мгновение. На автомате Роберт принимает душ, одевается, собирает вещи, постоянно вспоминая их с Марко недавний разговор. Пытается вспомнить хотя бы один момент, когда Ройс вел себя похожим образом, но ничего не приходит на ум. Почти три года они знакомы. Было ли такое раньше? Левандовски обязательно запомнил бы. Роберт не помнит, как смог договориться с Гвардиолой, он уверен в том, что наплёл малоубедительную ерунду, однако, на главного тренера она эффект возымела. Дела в Дортмунде у поляка важные, ну, конечно. Леви сегодня молодец, Леви заслужил отдых. А в Мюнхен вернется самостоятельно, не маленький же. Пустая раздевалка выглядит непривычно, каждое движение отзывается эхом. Роберт меряет помещение шагами, чувствуя внутри волнение. Марко опаздывает на несколько минут, которые кажутся Левандовски вечностью. Роберт уже собирается уйти, подумав, что Ройс всего лишь решил пошутить над ним, вешает спортивную сумку на плечо и направляется к выходу, но в дверях появляется Марко. – И куда это ты направился? Вновь этот вызывающий тон. – Никуда, – попытка поддержать игру завершается успешно. Сегодня Левандовски пойдет на любое безумие, Ройс замечает это по взгляду. Всё, что угодно, отдаст за него. Даже собственные привычки, упрямства и страхи. С ними расставаться не жалко. Особенно если то, что придет взамен, настолько их перевешивает. – Мы можем немного подождать здесь, а когда стадион полностью опустеет, можно будет… – Да, – прерывает мысль Марко Роберт. Напряжённая тишина убивает. А говорить-то и особо не о чем. Ройс на правах хозяина территории прекращает все неловкости, заключая Левандовски в объятья и крепко целуя. Пожалуй, разогреться можно уже сейчас.

***

В голове Роберта бьется лишь одна мысль: «Марко Ройс – самый настоящий сумасшедший идиот». А он, Левандовски, и не лучше, раз согласился на условия. Здравый смысл и разум обоих последовал в направлении стратосферы. Им вполне могло бы хватить пустой раздевалки, но нет же. По тёмным коридорам они быстро преодолевают путь до выхода на арену, на лестнице Марко спотыкается, но Роберт успевает схватить того за край футболки. Падение выходит не таким жёстким. – Ты б ещё здесь травму получил. Марко недоверчиво прищуривается в ответ, всё-таки больная тема, поляку стоило бы следить за языком. – Молчи, Леви, тебе сегодня и так мало не покажется. Ройс будто намеренно провоцирует Левандовски на эту его дьявольскую улыбку, как же у него выходит сочетать в ней столько эмоций — и радость, и заботу, и желание. – Подожди, мне кажется, там кто-то есть, – Марко останавливается за шаг до выхода на поле, окидывая взглядом родной стадион. – Я сверну тебе шею, если нас кто-нибудь заметит, – с улыбкой заявляет Левандовски шёпотом, на что Ройс отрывисто целует его в губы. – Не заметит, – чувствуется уверенность в голосе Марко, – посмотри, там есть человек на трибуне? Ройс указывает рукой на центральные сектора, в приглушённом освещении виднеется силуэт человеческой фигуры. Срабатывает вспышка — скорее всего, кто-то из клубных фотографов пришёл запечатлеть ночную арену. Сердце Роберта колотится, как бешеное, и даже нельзя сказать, от чего именно. То ли оттого, что сейчас их, хулиганов этаких, смогут обнаружить, то ли оттого, что Марко просто находится рядом с ним. Темная фигура исчезает с трибуны. Можно начинать сходить с ума. Такого безумства Вестфален ещё не видел. Марко тянет Роберта за руку, ведя его в сторону центрального круга, атмосфера вокруг поражает обоих. Абсолютная тишина. Ни одной живой души. – Покажи, на что ты способен, мастер. – Вызов принят. Роберт Левандовски сегодня капитулирует без боя. Встает на колени и одним движением расстегивает на Ройсе штаны. – Только умоляю, никаких причмокиваний, бесит. – Да, сэр. – Нежнее, Роберт, – на выдохе произносит Марко, – всему тебя учить надо… «Помолчал бы», – хочется рявкнуть поляку, да погромче, но в его положении сделать это довольно трудно. – Вот так, да, правильно – продолжает Ройс, и в любой другой ситуации Левандовски проорал бы на весь стадион «Заткнись, сука!», но он повинуется. Он быстро учится, поначалу обхватывая головку члена одними губами, вбирая глубже, сколько может. Непривычно, непривычно, непривычно. Но оттого не менее крышесносно. Марко инстинктивно начинает толкаться в рот Леви, задавая ритм движениям, закусывая один палец, чтобы не застонать в голос. Да, у Роберта совершенно нет опыта, но он старается изо всех сил, чтобы эту неопытность компенсировать. Забывшись на мгновение, он по неосторожности едва ощутимо задевает ствол зубами, Марко в ответ недовольно шипит. – Кто ещё сегодня кого победил… Ройсу кажется, что он чувствует, как в его голове взрывается разум. Стоящий на коленях Левандовски, полностью находящийся в его власти, готовый подчиниться любому приказу, несмотря даже на свое вечное упрямство, сводит с ума. В сумеречной темноте Марко видит эти черные от возбуждения глаза поляка, лёгкий хитрый прищур, в то время как Роберт пускает в ход язык. И зрительный контакт не разорвать. Ни один из них на это право не имеет. Левандовски несмело, но довольно проворно сжимает член Ройса у основания и начинает надрачивать ему в соответствии с темпом своих движений головой. У Роберта путаются мысли от накопившихся вопросов, начинающихся с "Какого хуя происходит?" и заканчивающихся на "Почему мне это нравится?", но он продолжает ублажать Марко – делает все именно так, как надо, и ни на секунду не отводит взгляд. Левандовски должен всё видеть. В мельчайших подробностях. То, как Ройс меняется в лице, когда Роберт берет глубже, то, как пытается выглядеть спокойным, борясь с рвущимися наружу стонами. И в такие моменты Левандовски понимает всю прелесть своего положения. Марко кажется, что ситуация под его контролем? Да черта с два. Роберт втягивает щеки, сжимает губы еще плотнее и в довершение ко всему увеличивает амплитуду, то заглатывая максимально глубоко, то почти выпуская член изо рта. Кажется, так Ройс делал в последний раз? Марко сначала жадно хватает воздух, будто по-настоящему задыхаясь, а потом, немного привыкнув, пытается изобразить на лице подобие ухмылки. Левандовски безумно хочется сказать что-нибудь язвительное, но пока это не представляется возможным. От постоянных движений языком во рту накапливается слишком много слюны, и Роберт чувствует, как она начинает стекать по его подбородку. "Плевать", – думает Левандовски и начинает сосать с еще большим остервенением. Если Ройс этого захотел, то пусть так и будет. Но сухим из воды ему выйти не удастся. Не на того напал. Марко кладет руку на голову Роберта и судорожно сжимает пальцами его волосы. "Что, больше не хочется нести всякую чушь?" – размышляет Левандовски, когда Ройс, наконец, сдается в их спонтанной игре в гляделки. Он закрывает глаза и закусывает губу, а Роберт с ужасом осознает, что его собственное возбуждение становится уже не просто болезненным, а нестерпимым. Ему резко становится наплевать абсолютно на всё, и он начинает поглаживать себя через джинсы, чтобы хоть как-то снять напряжение. Марко – чертов телепат, он как чувствует, в какой момент нужно открыть глаза и, увидев манипуляции Левандовски, улыбается так пошло и бесстыдно, что Роберту от этого становится совсем дурно. Это слишком. Он больше не выдержит. Хочется поскорее упасть на траву, земное притяжение словно увеличивается в несколько раз. Роберт останавливается, но встать с колен оказывается совсем не просто. Пара мгновений, и он расстилается на мягком газоне стадиона, а Марко наваливается сверху. Вот теперь можно поболтать вдоволь. – Знаешь, было неплохо, – перед тем, как крепко поцеловать поляка, заявляет Ройс. – Врёшь, – протестует Левандовски, бормоча в губы Марко, – хотя куда мне до тебя… Оторваться друг от друга смерти подобно. Оба выбирают жизнь. На улице ночь, холодает, но им хоть бы что, футболка Роберта слегка рвётся по шву, Марко на какое-то время забывает про аккуратность. Он, сам уже на какую-то часть обнаженный, припадает губами к телу Левандовски, бездумно водит языком по животу, спускаясь ниже, издевается над партнером, как хочет. Сам бы уже рад начать, но тёмная сторона в нём побеждает. Вероятно, это заразная болезнь. И передается она явно половым путём. Если в голове Роберта и остались какие-то мысли, то они разом улетучиваются. Плевать, что он поддается на все провокации, плевать, что стонет, хоть и в этом месте это далеко не безопасно, плевать, что по своей же инициативе раздвигает ноги и готовится отдаться без остатка. В четыре руки расстегнуть ремень и стащить штаны получается гораздо быстрее. Ройс тянется за своей отброшенной в сторону курткой, остатками сознания вспоминая, что средства защиты остались в кармане. – Тебе не холодно? – забота в голосе Ройса кажется внезапной и обескураживающей. И тут же Левандовски обращает внимание на фантастический контраст температур – разгоряченное тело Ройса сверху и прохладная трава под спиной. Он мотает головой из стороны в сторону, притягивает Марко ближе. Каким бы дерзким и небрежным Ройс не хотел казаться, растягивает он Левандовски размеренно, оберегая того от ненужного им обоим дискомфорта, дает привыкнуть к новым ощущениям. – Станешь покорным — боли не будет, – шепчет Марко на ухо Роберту, равняясь с ним. – Думаешь, сам не знаю?.. – Умница моя. Один палец, затем два, плавные ритмичные движения, Левандовски безумно тугой, он сам начинает насаживаться, и от этого у Ройса медленно едет крыша. Раньше он видел это во снах, а сейчас видения потихоньку сбываются. Подготовив партнера достаточно, он меняет вектор пыток. – Это тебе за гол, – усмехается Марко, водя членом между ягодиц Роберта, намеренно подразнивая его, хотя тот уже давно раскрылся перед ним, он готов на всё. – Давай уже, ну же… – только и может безнадёжно простонать он, закрывая глаза. А когда сил терпеть уже не остается, Марко первым мощным толчком заполняет Роберта изнутри. Левандовски, кажется, не слышит собственного вскрика. Он выгибается в спине, подается назад и упирается рукой Ройсу в плечо. Роберт не ожидал, что будет так больно. Просто не ожидал. – Тише, – Марко охватывает дикая паника, но он всеми силами пытается этого не показывать. Он покрывает лицо Левандовски поцелуями и берет его за руку. Роберт ведь всё же человек, с ним нужно нежничать, когда больно, а не нагнетать обстановку. Хоть Марко и напуган не меньше самого Левандовски, он четко осознает, что справится. Ради Роберта, в первую очередь. Всё-таки остатки разума он не растерял даже несмотря на то, что внутри Левандовски горячо, узко и слишком хорошо, чтобы останавливаться. Роберт мечется. Он не знает, куда себя деть. Боль понемногу утихает, или он попросту к ней привыкает, но на то, чтобы восстановить дыхание, требуется гораздо больше времени. И поэтому пока он не может отозваться - сказать Ройсу, что ему уже легче. – Я буду делать всё медленно, – шепчет Марко ему на ухо и слегка подается вперед. – Очень медленно. Левандовски молчит. Только сейчас до него доходит, почему Ройс так орал в их первый раз. – Я досчитаю до пяти, и мы продолжим, – Марко пристально смотрит Роберту в глаза. В них читается ледяное спокойствие. Поразительно. Даже сейчас. – Дай мне знать, если будет больно. Раз, – Ройс легко касается губ Левандовски, и в этот самый момент Роберт будто оживает. Он обхватывает шею Марко руками, разрывает поцелуй и шепчет: – Пять. Ройсу повторять дважды не надо. Он ждал этого. Ему нужен был сигнал. Отмашка. Теперь он её получил, и это значит только одно: все пути назад отрезаны. Они никуда друг от друга не денутся. Марко целует Роберта влажно и дерзко, практически сразу вторгаясь в его рот языком. Он чувствует свой собственный вкус у Левандовски на губах, и это почему-то возбуждает ещё сильнее. Ройс двигается медленно, подстраиваясь под партнера, а Роберт уже, кажется, окончательно осваивается. Они лежат посреди Вестфаленштадиона. Под ними газон, на котором они сегодня играли. Над ними звездное небо Дортмунда. И, если говорить честно, атмосфера очень располагает к признаниям в любви и прочим нежностям, но вместо всего этого в воздухе повисает нервное и отрывистое "Pieprz mnie". Теперь у Марко окончательно сдают нервы. Он готов поклясться, что слышал это собственными ушами, а его знаний польского, как ни странно, хватает на то, чтобы это перевести, но Ройс все равно переспрашивает. То ли оттого, что его застали врасплох, то ли чисто из вредности. А Роберт реагирует на это совершенно неадекватно. Кладет ему ладонь затылок, притягивает к себе, заставляя прижаться лбом ко лбу, закрывает глаза и с мольбой в голосе произносит: – Выеби меня, – а после раздвигает ноги еще шире. – Я хочу, чтобы ты оттрахал меня. Сколько раз я должен это повторить, чтобы ты в конце концов... – договорить Левандовски не удается, потому что Марко вдруг вынимает из него член, а затем одним резким толчком снова входит. Стадион оглашает протяжный стон. – Ты так хотел? – спрашивает Ройс, а на лице у него будто написано: "сам нарвался", и действительно, так оно и есть. – Да-а, – выдыхает Роберт, слегка царапая спину Марко. Боль смешивается с удовольствием, и Левандовски чувствует себя мазохистом, потому что начинает откровенно ловить кайф с этого контраста. А Марко и вовсе сшибает башню – он вдалбливает Роберта в газон, целует и кусает шею, закидывает его ногу себе на талию и хватается за бедро. Дорвался. Роберт широко раскрывает глаза и смотрит в небо. "Что же мы, черт возьми, творим? Как вообще до такого можно было додуматься?", – размышляет он в то время, как сам насаживается на член Ройса и бесстыдно стонет. Сколько это может продолжаться, они оба не представляют. В этом бешеном танце двух горящих тел они теряют счёт времени. Предчувствуя скорый конец, Марко отрывистыми движениями начинает ласкать член Роберта, Левандовски хватает лишь нескольких мгновений для того, чтобы излиться в руку Ройса с глухим полустоном-полурыком. Марко не заставляет себя долго ждать, он кончает спустя несколько секунд, не успев покинуть тела Роберта, и обессилено падает на него. Здесь, на крупнейшей немецкой футбольной арене, каждый матч за любимую команду надрывают глотки восемьдесят тысяч болельщиков. Однако стены Вестфаленштадиона навсегда запомнят два сорванных голоса, два стона, слившихся в один. Дыхание сбилось к чертям, сердца бьются в странном рваном ритме. Роберт отчаянно пытается осознать, что же именно они сейчас сделали, однако, выходит откровенно плохо. Если быть точным — никак. Для него существует только аспидно-чёрное дортмундское небо и этот безголовый двадцатипятилетний придурок, навалившийся сверху всей своей немаленькой массой. Роберт понимает – он счастлив. Определенно счастлив. В данный момент его жизни – на сто процентов и даже чуточку больше. Отдышаться бы… Сейчас они придут в себя, соберут вещи, оденутся, избавятся от следов присутствия на поле. Образумятся, наконец, посмеются над произошедшим, покрутят пальцем у виска и покинут Вестфален. Марко кажется, что это не наступит никогда. Слишком уж глубока пропасть между реальностью и тем, что они натворили. Постепенно возвращающийся в головы разум твердит о том, что лучше поскорей уносить ноги, опасность быть увиденными никуда не ушла. А Ройс лишь ложится рядом с Левандовски, прижимается к нему как можно крепче, и утыкается в его плечо носом. Все шутки и подстёбывания на сегодняшний день израсходованы, лимит на неделю вперед исчерпан. Ах, нет, осталось кое-что в закромах. – И как ты теперь на это поле будешь выходить? – произносит Роберт. Марко отмахивается, не желая продолжать разговор: – Как-нибудь буду, это уже мои проблемы. Мыслям вроде «когда там следующий рейс до Мюнхена?» Левандовски дает отбой. Он явно переночует в Дортмунде. Для начала ему вообще нужно попробовать встать, а о самолетах и думать нечего. Роберт не жалеет о сделанном. Любишь – не пожалеешь. Всё это – необходимая перезагрузка их обоих и всего, что между ними было. Надо заметить, прошла она успешно, несмотря ни на физическую боль, ни на страх. Адреналин в крови — катализатор чувств. – Не отпускай меня, – внезапно нарушает тишину Ройс. Рано или поздно отпустить придётся, и снова расстаться надолго придётся, и сыграть друг против друга придётся. Выполнить просьбу Марко можно, только если она мимолётная. «Не отпускай меня… ближайшую ночь». Со всеми остальными временными промежутками сложнее. Не думать, не думать, не думать, раньше же так хорошо выходило!.. – Не отпущу. Ройс поднимает взгляд на Левандовски и легко принимает враньё за правду. А может, оно и есть правда. Кто его знает.