Хороший человек

Темные тучи преследовали отряд разведчиков, скачущих на север. Стена ливня то накрывала отстающий арьергард, то отступала, и облака тяжело зависали над черными верхушками сосен. К полудню сквозь пелену дождя с трудом можно было различить сигнальные ракеты с правого фланга. Центральный отряд поздно заметил приближение гигантов — строй распался. — Ривай!.. — голос Эрвина утонул в шелесте ливня. Но Ривай среагировал мгновенно, раньше, чем Эрвин успел прокричать приказ вслух. Промчался мимо на взмыленном коне, так близко, что задел мокрой полой плаща. Скрылся там, где из чащи, валя деревья, выбирались гигантские твари. *** Ночью дождь утих, лишь редкие капли скатывались с листьев в траву. Временный лагерь был разбит в низине у озера, за двадцать миль от места сражения, но казалось, что даже здесь пахнет кровью. Медленно спускаясь к черному заболоченному озеру, Эрвин осознал — запах исходит от его плаща, всего в бурых разводах. Кровь была чужая, раненого рядового, которого Эрвин отнес в полевой госпиталь. Рядовой плакал и орал, пока не потерял сознание. Искалеченный, он умирал, и было уже слишком поздно оказывать ему помощь. Эрвин остановился за несколько шагов до топкого поросшего осокой берега. Задумался, вглядываясь в спокойную водную гладь. Завтра с рассветом отряды двинутся дальше на север. И многие разведчики умрут еще до того, как солнце взойдет в зенит. Умрет больше, если Эрвин не сможет скорректировать маршрут, приняв во внимание дожди и плохую видимость. Нужен был новый план экспедиции. План блестящий и отточенный, словно острие клинка. А пока это лезвие выглядело ржавым, будто сталь много дней пролежала, закопанная в сырую землю. — Эрвин? Ривай подошел неслышно, только ремни креплений УПМ тихо скрипнули. От него горько пахло костром и свежо — родниковой водой и лесными ягодами. Эрвин знал, что Ривай от самого лагеря последовал за ним и все это время безмолвно стоял за спиной. Ривай порой был незаметным, словно прозрачный чистый воздух. Такой, который бывает только ранней холодной весной, когда небо высокое, светлое, как тонкий лед. Задумавшись, Эрвин мог смотреть сквозь Ривая и не видеть его. Но тот всегда был где-то рядом. Ривай тихо заговорил, его бледное лицо было хмурым, голос звучал равнодушно: — Амуницию у атакующего отряда проверил. За раздачей сухих пайков проследил. Распорядился по поводу раненых. Половина из них скончалась. Трупы мы закопали во-он под теми соснами. Он указал рукой на темные, укутанные туманом деревья. По этому плавному медленному движению Эрвин понял — Ривай устал. Наверняка все мышцы болят, а пальцы, сжимавшие рукояти клинков, едва гнутся и ноют. Ривай побывал в самом пекле сражения — как вихрь пронесся, лавируя на тросах, сверкая лезвиями, рубя точно, четко. Он ни разу не промахнулся. Быстрый и ловкий, как хищная птица. — Эрвин? — Ривай пристально, не моргая, смотрел на него снизу вверх. — Отдохни, — Эрвин в задумчивости, безотчетно снял с плеча Ривая прилипший красный кленовый лист, покрутил в пальцах, держа за черенок. Искоса глядя на лист клена, Ривай произнес: — Твой план был хорош, Эрвин. Ты придумал, что дальше? Эрвин коротко улыбнулся. Каким бы паршивым ни был его план, Ривай всегда поддерживал идею. Эрвин указал на север: — Нам нужно разведать местность в том направлении, узнать, цела ли еще заброшенная крепость, обозначенная на старых картах. Около трех часов после полуночи большинство гигантов впадет в оцепенение, и малый отряд сумеет проехать к крепости. Если укрепление цело, мы сможем подтянуть к нему остальные отряды и переждать там дожди. — Я поеду туда. Один, — Ривай щелкнул креплениями УПМ, отцепил пустые газовые баллоны и развернулся, явно направляясь к повозке с амуницией. — Один не поедешь, — Эрвин удержал его за локоть. На пару мгновений они застыли в тишине. А потом Ривай, не оборачиваясь, заговорил: — Я выживу там, где другие умрут. По интонациям хрипловатого голоса Эрвин понял, что сейчас молчаливого Ривая прорвет, как по весне плотину. Бывало с Риваем такое. Он начинал говорить — не всегда гладко и складно излагая — но лучше было внимательно дослушать его до конца. — Я заметил, что ты меня бережешь, — тихо продолжил Ривай. — Ты всех нас бережешь. Но это война, Эрвин. И каждый рядовой знает, что его могут послать на смерть, как скотину на убой. В таких случаях ты, как и всякий командир, объявляешь нам задание и вызываешь добровольцев. Так тебе становится немного легче. Лишь немного, потому что ты, Эрвин, чертов хороший человек. Но война с гигантами — хреновая бесчеловечная штука, на ней нет места твоим переживаниям. — Ты стоишь десятка солдат, — Эрвин крепче сжал его локоть. — Ты как мощная единица боевой техники — тобой нельзя рисковать. — Я сейчас тебе врежу, черт возьми, — Ривай обернулся, глаза его щурились — в уголках проступили морщинки, лицо казалось старше. И Эрвин в очередной раз вспомнил о том, что невысокий Ривай выглядит обманчиво юным, но на самом деле взрослее многих в разведке. — Ударь меня, если хочешь, — легко согласился Эрвин, отпуская его руку. — Но потом возьми двух надежных бойцов и поезжай на север. Ривай хотел ответить, но Эрвин жестом прервал: — Это приказ. Не обсуждается. — Да, Эрвин, — без паузы, без колебаний, без раздумий. Слово "приказ" будто лишало Ривая собственной воли. Он не ударил Эрвина, лишь коротко мрачно глянул и медленно пошел к лагерю. Наблюдая, как в темноте исчезает знак скрещенных крыльев на его плаще, Эрвин подавил в себе тревогу и страх. Ривай был прав: нет места человеческим чувствам. Но на душе было муторно, а на сердце тяжело.