Помнишь?

Я смотрю на твое прекрасное, бледное лицо, что не источает жизни. На твои прекрасные руки, на твои вены, из которых торчат трубки. И я знаю, что когда ты проснешься, ты не будешь помнить меня. Я не помню, сколько времени провел в твоей палате. Вроде бы сейчас пошел восьмой час, после того, как я переступил порог и зашел в это помещение, стены которого так давят на меня. Я смотрю на тебя, разглядывая каждую морщинку, каждый изъян твоего идеального на первый взгляд лица. И я не могу поверить, что ты вот вот очнешься, но не будешь помнить меня, нашу жизнь. Это определенно больнее всего на свете, жить с человеком, любить его, но при этом знать, что он не помнит тебя. Не помнит. Это звучит, как смертный приговор. Я смотрю на тебя. Ты так спокоен. Я даже не могу припомнить, когда ты был вот таким. ТЫ всегда был маленьким солнышком для меня. Очень милым и веселым парнем, что мог меня развеселить, даже когда было чертовски грустно. Сейчас же я более не слышу твоего задорного смеха, я не чувствую теплоту твоих рук на мои щеках. Я чувствую только боль. Она прожигает во мне дыру. Если бы я только мог тебе помочь. Если бы я тогда поступил умнее и не отпускал тебя с этими козлами. Боже. Мой маленький мальчик, я ведь так люблю тебя. Мой. Моймоймой. * Ты все еще так чертовски далеко от меня. Это невыносимо. Я хочу, чтобы ты вспомнил. - А это? Это помнишь? - Нет, прости... - Гарри. - Да, точно, прости меня, Гарри. - Это не страшно, ты еще вспомнишь. Прошел месяц, тебя уже выписали. Я даже не верю. Ты ходишь по нашей квартире, разглядывая каждую мелочь. Твои ярко-голубые глаза задевают каждый угол, твои руки трогаю каждую деталь. Ты не веришь, что сам выбирал обои, потому что синий - твой нелюбимый цвет. И ты смешно корчишься, когда спотыкаешься об угол кровати, возмущаясь об ее местоположении. Но ведь это ты ее туда поставил, глупыш. И мне даже смешно, я впервые улыбаюсь за долгое время. За то время, что ты лежал под капельницами. Я все еще помню это. Будто было вчера, а не три месяца назад. Я помню морды тех уродов, что подставили тебя под удар. Боже, спасибо, что не дал мне угробить их на месте. Закопать, вместе со своей болью. Спасибо. * - Помнишь, мы были здесь с Зейном и Найлом? - Нет, прости, я не могу припомнить это место. Но я вспомнил Найла и Зейна! - Ох, правда? Это замечательно! А еще кого-нибудь вспомнил? - Да-а... Лу, Лакс, Элеанор, Лиама, Пола, маму и папу. Сестер! Да, точно! - И все? - Да, Гарри, прости меня... - Все нормально, успеется... Он вспомнил всех. Абсолютно всех и все. НО не меня. Что я такого сделал, чтобы забыть меня? Боже, за что мне эти муки? Он ходит с Лиамом гулять, тот показывает ему места, где они были когда-то. Луи улыбается. Он говорит, что помнит. Но нет. Не меня, и улыбка эта не мне. И я просто хочу, чтобы Луи все наконец вспомнил. Вспомнил меня. Мои прикосновения, а не Найла. Мои поцелуи, а не Зейна. Мои подарки, а не Лиама. Это настолько больно, понимать, что вот оно - счастье. Сидит прямо перед тобой и смотрит на фото в аккуратной рамочке. На фото, на котором мы еще счастливы. На котором мы еще вместе. И позвольте мне умереть, если я солгу, но я готов стать самым последним идиотом на всей планете, лишь бы не видеть его грустный взгляд, коим он цепляет каждую мелочь на фото. Наши переплетенные пальцы. Наши счастливые улыбки, посланные друг другу. Наши преданные взгляды, устремленные в глаза друг другу. Он будто все помнит, но ничего не понимает. Он, как потерявшийся котенок, незнающий дороги домой. * - Давай, Луи, прошу, вспомни меня, я прошу. - Гарри, черт побери, я не могу! - Просто попробуй. Пожалуйста? - Я ничего не помню Гарри! Я не помню... Ты смотришь на меня таким потерянным взглядом, что мне хочется просто лечь и заплакать. Это слишком, прости Луи, но это слишком. Ты закрываешься в своей комнате и не выходишь. Я слышу, как ты плачешь, просишь прощения у пустоты за то, что не помнишь меня. От этого только больнее. Мне только больнее. Я слышу твои короткие всхлипы за дверью. Я слышу, как ты шепчешь "Прости", будто зная, что я слышу. Ты всегда говоришь во сне одно и тоже. "Прости. Извини. Я не могу.". Ты же знаешь, что ни в чем не виноват, милый. Зачем ты добиваешь меня своими пустыми, пропитанными болью извинениями? Это ведь невыносимо. Помню, у меня была мысль вредить себе. Любыми способами. Я даже резался пару дней. Но ты меня засек. Ох эта боль. Поток безмолвных извинений. Море печали, ты будто залечил все мои раны, но в то же время я хочу забыть твой взгляд, полный разочарования. Я сломался на твоих глазах, хотя поклялся быть сильным только для тебя. - Гарри, - шепчешь ты. Мы сидим у камина. С того момента прошло около двух-трех недель и мы ни разу не разговаривали. - Да? - я поворачиваюсь и смотрю в твои голубые глаза. Они искрятся, как раньше. Может ты?.. Нет, нет, нет. Нельзя делать поспешных выводов. - Зачем ты тогда... Ну... Резался? - твой вопрос, твой наивный взгляд, твой голос. Позвольте мне умереть прямо здесь, потому что чувство того, что все вернулось меня никак не покинет. - Я не знаю, - выдавливаю я. - Думаю, я просто сломался. - Это из-за меня? Из-за того, что я не помню? - ты подползаешь ко мне, присаживаясь вплотную ко мне. - Нет, нет, конечно не из-за тебя, милый, - я пугаюсь, вдруг ты чувствуешь вину? Я ведь не хотел этого. Только не этого. - Это из-за того, что я не помню, - уже утвердительно говоришь ты. Ты забираешься ко мне на колени, удобно размещаясь на них. - Луи, что ты делаешь? - я напуган. Прошу, слезь. Луи. Прошу, не надо. - Я все вспомнил. Я вспомнил тебя. И вот я уже ничего не соображаю. Я чувствую нежные прикосновения на своей спине. Я чувствую, как мое сердце трепещет, разрываясь на миллионы кусочков, а после собираясь воедино вновь. Я так счастлив, что готов плакать. Много и долго, ведь ты вернулся и я, наконец-то, счастлив. Я смотрю в твои глаза. Они такие же. Ясно-голубые. Но чего-то не хватает.Боюсь шевельнуться, мне кажется, что это все иллюзия. Мираж. Что угодно, но я не могу поверить, что все вернулось. * год спустя - Когда наша годовщина, Луи? - спрашиваю я, прижимая твою хрупкое тело к себе. Ты молчишь. - Прости. Я вернулся с небес на землю. Я долго поднимался и падать оказалось очень больно.