На этот раз

Под пристальным добродушным взглядом заниматься этим оказывается нелегко. Впрочем, Кира и не думал, что это будет просто. Недовольство Ичимару чувствуется в каждом движении, прикосновении, поцелуе. Он постоянно отвлекается, смотрит в угол, где в широком кресле устроился Владыка местного замка. Смотрит слишком часто, так, что Кире приходится обхватывать ладонями его лицо, притягивая к своим губам для поцелуя. Их обнаженные тела почти светятся тем же лунным светом, что льется на просторную постель с темными простынями. Кира не помнит за Гином страсти к таким пафосным спецэффектам, а значит к дизайну собственных покоев в Лас Ночес он отношения не имеет. Пальцы остро впиваются в бедро, подтягивая Киру под жилистое тело. Кажется, Гин похудел – раньше ребра не выступали так сильно. Ичимару прижимается сверху, трется пахом о Кирины бедра, раскинутые в приглашении. Целует уже опухшие губы, сжимает соски так привычно и естественно. Кира уже подзабыл, какое это счастье – получать наслаждение от его рук. А потом Гин вновь переводит взгляд в угол, и пальцы сжимаются сильнее. Больно так, что Кира вскрикивает. Ичимару тут же зализывает его боль, дует на влажную кожу, отчего мурашки разбегаются во все стороны, а сосок еще больше напрягается. Гин опускает руку к разведенным ногам, гладит ладонью внутреннюю сторону почти от колена до паха, мягко сгребает мошонку, ласкает. Кира постанывает и тихо шепчет слова согласия. Ему так хорошо сейчас, что он почти забывает, что в комнате они не одни. Он скучал. Как же он скучал! Без Гина было невыносимо настолько, что играть роль убитого горем, брошенного лейтенанта получалось без труда. В том, что его вовсе не бросили, Кира не сомневался ни капли. Это было лишь вынужденным расставанием, и Кира готов был ждать сколько угодно, лишь бы Ичимару выполнил все задуманное им. Однако Гин не выдержал первым. - Не смог, - прошептал он, признаваясь в своей слабости, улыбаясь и утаскивая Киру в гарганту. Казалось, что Айзену все равно будет ли на его стороне еще один шинигами. Который, правда, не определился еще, что будет делать, когда придется поднимать меч на друзей. Айзена, впрочем, интересовало нечто другое, о чем он мягко и недвусмысленно намекнул появившейся в тронном зале паре бывшего командования третьего отряда. - Чудесно смотритесь вместе, было бы интересно взглянуть. - Вам никогда не говорили, что вы извращенец? - это Гин произносит сейчас, вновь отвлекаясь от своих действий и от Киры. - На такое решишься только ты, Гин, - раздается спокойный ответ. Кира запрокидывает голову, чтоб тоже посмотреть на Айзена. Тот сидит, расслабленно расставив ноги, локти покоятся на подлокотниках, а ладонь одной руки разместилась на бедрах, где даже свободные хакама не могут скрыть возбуждение Владыки. - Продолжайте, - говорит он и проводит рукой по плоти, поглаживая себя через ткань. Гин, конечно, улыбается. Так, что об его улыбку можно порезаться. Наверное, он собирается сказать что-нибудь еще, но Кира опрокидывает его на простыни, ложится сверху, обнимая коленями одну ногу Ичимару, утыкается носом в пепельные пряди и шепчет на грани слышимости, чтоб услышал только Гин: - Успокойтесь. Но это, кажется, только все портит. Ичимару дергается, пытается вырваться, кусает Кирино плечо так, что тот охает от боли. Из угла слышится смешок, от которого Ичимару только больше раздражается. - Слезь с меня, - шипит он Кире, когда тому с трудом удается зафиксировать его руки. Кира секунду смотрит в прищуренные глаза, а потом прибегает к одному средству, которым пользуется очень редко. - Гин, - шепчет он. Ичимару замирает. Кира почти никогда не зовет его по имени, оправдываясь то субординацией, то почтением, то просто собственным упрямством. - Гин, пожалуйста, - Кира знает какой эффект производят на Гина подобные просьбы из его уст. И правда, Ичимару расслабляется, откидывает голову назад и больше не глядит на Айзена, позволяя Кире ласкать свое тело. То, что Ичимару возбужден вполовину меньше того, насколько должен был быть после нескольких месяцев разлуки, могло бы обидеть Киру, если бы не понимание ситуации. А вот чего он действительно не может понять, так это то, зачем Гин показывает свое недовольство Айзену. Кира не привык играть в такие игры, но ему сложно отказать в способности мгновенно оценивать обстоятельства и действовать с учетом всех факторов. Он не знает, что, кроме удовлетворения извращенного желания, добивается Айзен, но думает, что если они с Гином будут покорны, Владыка останется доволен и его интерес угаснет. А вот реакция Гина может привести к неоднократным сеансам публичного секса. Потому что Айзен ею наслаждается. Кира осыпает поцелуями впалый живот, поглаживая член Ичимару рукой. Гин разводит ноги шире, и Кира не мучает его ожиданием. Было время, когда комментарии о том, какой Изуру сладкий и вкусный могли его смутить, но теперь он сам думает так о Гине, только не произносит это вслух. Достаточно того, что Ичимару стонет сам и слегка двигает бедрами, толкаясь в его рот. - Да, Изуру, еще… Может, так он забудет, что за ними наблюдают. - Глубже… да, так! Изуру! – этот вскрик - реакция на старания Киры, который утыкается носом в светлые волоски, расслабляя горло. Эта заполненность приятна и слишком возбуждает, чтоб избегать ее. Собственный член ноет, Кире хочется потереться им хотя бы о кровать, но он продолжает заглатывать плоть почти забывшегося в наслаждении любовника. Продолжает до тех пор, пока постель не проминается под весом еще одного тела, а на затылок Кире ложатся теплые пальцы. Просто перебирают пряди, чуть поглаживают, не заставляя ни остановиться, ни продолжить. Но Кира прекращает ласки, потому что сбивается с ритма. Вскидывает взгляд на Айзена, выпрямляется на коленях, оставляя одну ладонь на острой тазовой косточке Ичимару. - Ты позволишь, Кира-кун? И не дожидаясь ответа, мягко накрывает его губы своими. Кира не успевает ни отпрянуть, ни оттолкнуть, ни ответить на поцелуй, как Айзен уже отстраняется. Ичимару подбирается, группируется как для броска, его глаза полыхают алым маревом. Кира секунды две смотрит на него, а потом вновь поворачивается к Айзену. - Да, Айзен…-сама, - называть его капитаном у Киры не поворачивается язык, и то обращение, которое избирает Эспада, приходится как нельзя кстати. Кира не до конца осознает, что только что позволил. Вряд ли уже сорванный поцелуй. Айзен улыбается, гладит его щеку, а потом тянет его голову вниз, другой рукой развязывая красный оби. Ясно. - Айзен-тайчо~, почему бы вам не уделить внимание Эспаде? Я уверен, Улькиорра вам не откажет, - Гин цедит слова медленно, обнажая в улыбке зубы, словно хочет цапнуть сейчас ладонь, что зарылась в соломенные пряди. - Считай, что у меня маленькая слабость к блондинам. Айзен спускает хакама, и его возбужденный член почти утыкается Кире в губы. - Фрасьон Квинты тоже блондин и крайне послушный мальчик, - продолжает Гин, ухватывая Киру за бедра, подтаскивая к себе. Возможно, Кира бы даже посмеялся над нелепостью ситуации – его тянут как канат, - если бы не необходимость вот-вот взять в рот член мужчины, который не вызывает у него положительных эмоций. - Я люблю, когда у моих любовников оба глаза, - голос Айзена теряет добродушие от того, что ему приходится объяснять свои мотивы. Он выискивает что-то в складках косодэ и кидает это Ичимару. - Приступай. И ты тоже, Кира-кун. Кира облизывает губы, еще на пару секунд оттягивая неизбежное, и приступает. Член у Айзена крупный, толще, чем у Гина. Аромат тела Соуске совсем другой. Сосать у него слишком непривычно, тут же напрягаются губы и челюсть. Заглатывать глубоко, так, как делал только что Гину, Кира не сможет Ичимару за его спиной тоже приступает к действию. На Кирины ягодицы льется холодная смазка – видимо, тот самый подарок от Владыки – и почти сразу Гин вставляет два пальца. Слишком резко. От такого обращения Кира дергается, насаживается на член Айзена, как раз качнувшего в это время бедрами. Кира давится и протестующе стонет, за что получает обжигающий шлепок по ягодицам – стон получается чересчур похожим на стон страсти. - Похотливая шлюшка! – шепот пропитан ядом, злостью и бессилием. От несправедливости обвинения у Киры темнеет в глазах, и он их закрывает, не желая вдобавок смотреть на Айзена, который предусмотрительно замер, разрешая Кире двигаться самостоятельно. От его добродушия тошнит так же, как и от злости Ичимару, уже неизвестно на кого направленной. Терпения Кире не занимать, но ситуация слишком похожа на откровенную издевку. Айзен вдруг наклоняется вперед, – отчего Кира давится вновь, – ведет ладонью по его позвоночнику и накрывает пальцы Гина на Кириных бедрах. Кира не видит, что происходит сейчас между мужчинами, он способен лишь смаргивать слезы, расслаблять горло и пытаться дышать. Потом Соуске отстраняется, и Кира судорожно хватает ртом воздух, завесив лицо челкой. Гин разминает его тело уже аккуратно и осторожно, и, наверное, Кира должен быть благодарен Айзену за это мнимое покровительство. Но он не может, потому что Владыка поднимает его голову за подбородок, отводит в сторону волосы и вытирает слезинки в уголках глаз с таким холодным самодовольством во взгляде, что Киру тошнит снова. А потом член вновь прижимается к его губам. Гин целует его спину, ведет языком по позвонкам, ласково гладит бок от талии до колена, слегка задевая ногтями живот. Неужели понял наконец, что злость ничего не изменит? Его горячее дыхание опаляет кожу, посылая по всему телу волны горячей расслабленности. Кира вновь возбуждается, расставляет ноги шире, подается назад, раскрываясь. Пальцы Гина скользят по промежности, гладят, надавливают, проникают. Они влажные и выскальзывают из тела с тихим хлюпом, а Гин вставляет их вновь и вновь, быстро, но почти плавно, наслаждается видом. Айзен гладит Киру по волосам, и это движение уже не вызывает неприязни Изуру. Он чувствует, как у него начинают гореть скулы, когда головка толкается в нёбо. Ему хочется, чтоб Гин обхватил его член, погладил медленно и тягуче, как умеет только он. И когда Гин делает это скользкой от смазки рукой, Кира стонет, выпуская член Айзена изо рта, утыкаясь в его пах. Соуске позволяет эту мимолетную передышку, водит по губам Киры обнаженной головкой, направляя плоть в приоткрытый рот. Кира теперь глухо поскуливает – Гин не перестает двигать рукой. Айзен рвано выдыхает, притягивает Киру за затылок. Ему мало тех движений, что совершает сейчас сам Изуру. Кира не сосредоточен на них, он концентрируется на собственном удовольствии, что дает ему Гин, а потому трахать его в расслабленный рот еще приятнее для Соуске. А когда Ичимару входит, прижимаясь, обнимая Киру всем телом, целуя и покусывая его шею, Изуру впускает оба члена так глубоко, насколько может, и забывает все мысли, кроме ощущений тела. Между ног хлюпает – Гин хорошо смазал его. Айзен движется в нем с такими же непристойными звуками, разница лишь в том, что на лице смешивается одновременно несколько жидкостей: слезы, слюна и солоноватая смазка Соуске. Гин не отпускает его член, сжимает, ласкает и вбивается в Киру короткими быстрыми толчками, терзая языком его ухо и шепча в исступлении: - Еще, еще немного, Изуру… Первым кончает Айзен. Выплескивает сперму на губы Киры так, что тому приходится беспрестанно облизывать их, чтоб не упустить белесые капли себе на подбородок, шею и грудь. Нежелание быть измазанным его соками полностью находится где-то на уровне подсознания. А потом Гин резко толкает его вперед, заставляя улечься на простыни, прижимает его руки к туловищу, обнимает ногами ноги, сводя их вместе, упирается острым подбородком в плечо, соприкасаясь с горящей щекой Киры, и продолжает двигаться. Этого хватает Изуру, чтобы кончить, пачкая простыни под собственным животом. Наверное, Гин кончает следом, а может быть, и вместе с ним. Когда Кира приходит в себя, Ичимару лежит рядом, лениво уткнувшись в его лопатку, а Айзен уже одет. Волосы неприятно прилипают к взмокшему лицу, Кира убирает их уставшей рукой, в которой мышцы как желе. - Тебе понравилось, Кира-кун? – спрашивает вдруг Айзен, кончиком языка облизывая уголок своих губ. Кира бездумно повторяет движение за ним и чувствует солоновато-горький вкус его спермы. Ненавидеть Владыку у Киры уже нет сил. Он смотрит на него из-под слегка прикрытых век и спокойно отвечает: - Да, Айзен-сама, - он ведь был и остается образцом послушания. Айзен усмехается и уходит, бросив напоследок великодушное «Отдыхайте». - Ненавижу тебя, Изуру, - раздается приглушенный голос Ичимару – он лежит на животе и говорит вниз. – Да, Айзен-сама, да, Айзен-сама! Передразнивает. Кира слышит, что он уже не злится. Изуру вытирает тыльной стороной ладони рот и щеки. - Не говорите так, Ичимару-тайчо, - он осторожно переворачивает Гина и устраивается у него на груди. – Зачем вы вели себя так? - Вот только твоих нотаций мне не хватает! И не тайчо я тебе теперь. Иди, рот прополощи! - Чем? Здешним чаем? – Изуру вовсе не дерзит, он успел попробовать любимое Айзеновское пойло, и знает, что его мнение об этом напитке совпадает с мнением Ичимару. Гин смеется и обнимает плечи Киры одной рукой, целует его в макушку. - Спи, Изуру, на этот раз мы, кажется, неплохо справились.