Человек дела

Фарт Жизнь никогда не была ко мне добра. Никогда. С детства я вызубрил самый главный урок: не хватает мозгов – действуй руками. Только не тормози, не снижай скорости, и тогда ты окажешься в числе тех счастливчиков, что управляют своей жизнью и жизнью тупых, законопослушных баранов, что плетутся в колее, проложенной колесами твоего крутого авто. И не важно, что дорога усыпана костями, а руки по локоть в крови. Кого это волнует в наше время? Уж точно не меня. Люди смотрят на мои руки и бледнеют. Всегда. Какими бы крутыми херами с горы себя не считали, потому что тату на моих пальцах говорят всем и каждому, что я – человек дела, и, не задумываясь, оторву им голову, если посчитаю это необходимым или выгодным. Мои руки – моя визитная карточка. Левая, с перстнями-наколками на трех пальцах из пяти, ни разу не поломанная и чертовски красивая. Особенно, когда я надеваю часы Patek Philippe, рубашку от Eton и пиджак Stefano Ricci. Это стильно. Это дорого. Это очень просто. Я вообще мужик простой. Без затей. Почти. А как без этого? У каждого уважающего себя мужика есть пунктик. У кого один и безобидный, у кого тысяча весьма небезобидных, но кому до этого есть дело? Пока эти увлечения не касаются меня и моих интересов, я в чужие дела не лезу, да и в свои не пускаю. Женщины готовы целовать каждую венку на моей левой руке вечность. Вылизывать кожу, сосать каждый палец, целовать и ласкать языком ладонь. Я не против, но это быстро надоедает, и я запускаю руку в их волосы, накручивая на кулак так, чтобы из лживых женских глаз брызнули слезы, а похоть сменилась мольбой. Я не церемонюсь с моими женщинами: отпускаю волосы, но сжимаю груди. Сминаю, тискаю, выкручиваю соски, заставляю кричать от боли и удовольствия, вынуждаю плакать и молить о сострадании. А потом раскладываю их на столе или на постели на спине и принимаюсь пальцами за влажные складки, что живут меж раскинутых в разные стороны ног. И женщины кричат. Ох, как они кричат! Стонут, умоляют, извиваются, насаживаются на мои пальцы изо всех своих хилых силенок и молят об освобождении. Иногда я дарю его им, иногда нет. Как в голову взбредет. Да. Именно в голову, а не в головку. Мой член в этих утехах не участвует, потому что ни одна из этих женщин мне не нужна. Я получаю моральное удовлетворение, глядя на них, таких глупых, пошлых, испуганных, отчаянных, алчных… всяких разных. Они стараются изо всех сил. Я вижу это. Знаю. Чувствую. Еще бы они не старались! За то чтобы я погладил их правой рукой или трахнул по-настоящему, была обещана неприличная сумма денег и свобода, но за те полгода, что я живу на воле, никому не удалось даже возбудить меня как следует, что уж говорить о большем. Собратья по ножу и топору пустили было слух, что я импотент, но в дело вступила моя правая рука. И член. Две оттраханные и порванные в хлам задницы, два вырванных кадыка, две делянки, ставшие моими, – неплохой урок остальным. Еще один важный хрен, рискнувший прошептать о том, что с зоны я вернулся педиком, получил в свой болтливый рот не член, а раскаленный прут. А как он хотел? Никто не смеет портить мою репутацию или болтать обо мне что ни попадя. Даже если в этом есть доля правды. Нет, я не любитель мужских задниц. Я любитель… - Семен Петрович, мы приехали. Я потер переносицу и глубоко втянул в себя воздух. Ворота тюрьмы навевали на меня вселенскую тоску. Это с одной стороны. А с другой… Если бы не зона, я бы никогда не узнал, что такое жизнь и страсть. Не похоть, а страсть! Настоящая. Слепящая. Сжигающая нутро. Заставляющая ломать стены и людей, только ради того, чтобы почувствовать ее снова. Я потратил кучу сил, денег и времени, но я добился своего. Осталось совсем чуть-чуть, и у меня будет все, чего я когда-либо желал: власть, деньги, безопасность и то самое, нежданно-негаданное, но необходимое как воздух. - Скоро? – отрешенно спросил я своего водителя. Он бросил взгляд на приборную панель. - Пять минут. - Не дай Бог, задержат. Начальнику тюрьмы вовек со мной не рассчитаться. - Он знает, босс, - ухмыльнулся водила. – Все знают. Я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза, опуская правую руку на ширинку брюк. Сегодня я надел самое лучшее шмотье, которое можно купить за деньги. Провел два часа в салоне красоты. Привел себя, свои руки и член в идеальное состояние. Зачем? Я спрашивал себя об этом все то время, что тратил на эту идиотскую хрень. Ответ был очевиден, и, в итоге, я с ним смирился, ведь не в моих правилах было закрывать на правду глаза. Слепые котята живут ярко, но недолго. Ты – из тех. Но я позабочусь о том, чтобы ты прожил как можно дольше. Рядом со мной. Или так, или никак. Я не оставил тебе выбора в тот день, когда ты ступил в тюремный коридор. Когда наткнулся на меня испуганными глазами, но сжал челюсти, проглотил ужас и пошел прямо ко мне. Ты знал, на что идешь. На что соглашаешься. Чем будешь расплачиваться. Я не думал, что все это закончится вот так. Нет мозгов – действуй руками. Тогда я действовал членом и только в самом добром расположении духа – пальцами. А ты… сначала терпел, потом привыкал, а потом добрался-таки до моей правой руки губами. Заставил смотреть тебе в глаза. И вскрыл мою грудную клетку без отмычки. Ты знал меня только по зоне, а там особо не разбежишься, так что сегодня я хотел сразить тебя наповал. Хотел увидеть восторг, обожание и собачью преданность в голубых насмешливых глазах. Не дай Бог, не увижу. Рука сжалась на полувставшем от мыслей о тебе члене, а в груди заворочалась ревнивая ярость. Замучаю. Затрахаю. Залюб… Не отпущу. Никогда. Сломаю. Задушу вот этими вот руками. Переломаю все кости. Выебу во все щели. Посажу на цепь. Все что угодно, лишь бы ты был рядом. - Семен Петрович, смотрите, - выбил меня в спокойные воды разума голос водилы, и я послушно повернул голову. Одна дверь. Решетка. Узкий проход. Вторая дверь. Ты в дверном проеме. Вот она - свобода. Облегчение на твоем красивом лице. Улыбка, сводящая меня с ума: счастливая и лукавая. Клетчатая рубашка слетает с плеч, обнажая стройное тело, и обнимает узкие бедра, завязывая узел не только на ширинке твоих черных джинс, но и у меня в паху. Браслет на запястье, мой браслет, прокатывается по изящной, но мускулистой руке вверх-вниз, тонкие пальцы ерошат черные волосы, и я смотрю сквозь стекло в глаза того, кто однажды перевернул мой мир вверх дном. Об этом не знает никто. Даже ты. Я убью тебя, если ты догадаешься и посмеешь сказать это вслух. Я нажимаю на кнопку двери дрогнувшей рукой. Не дай Бог, ты забыл обо мне. Не дай Бог, ты врал мне. Не дай Бог, ты посмеешь сопротивляться мне… Я открываю дверь и смотрю на тебя холодно и спокойно… я, блять, пиздец, сука, киплю как гребаный вулкан на Камчатке! Я теку как последняя сучка! Я схожу с ума! Я держусь из последних сил и рву кожу на переднем сиденье правой рукой лишь бы удержаться от рывка. Туда! К тебе! Я скриплю зубами, я… не дай Бог, любимый. Не дай Бог!!! - Ты пришел за мной, - шепчешь ты и улыбаешься мне так, как улыбался всегда, что бы я с тобой ни вытворял. Облегчение накатывает на меня с такой силой, что ручка на двери скрипит и гнется под моей рукой. Я облизываю пересохшие губы. Я разжимаю правую руку. Я протягиваю ее тебе. Я молчу, потому что сил говорить у меня нет. Ты щуришься и делаешь шаг назад. Водила сдавленно ахает и поспешно достает пистолет. Я сжимаю протянутую к тебе раскрытую ладонь в кулак, а глаза застилает багровая пелена ярости. А ты… ты смеешься, развязываешь рубашку на бедрах и роняешь ее на асфальт. Я моргаю, убирая кровь из мыслей, а ты расстегиваешь ширинку и скидываешь кроссовки. - Пигалица, ты свихнулся? – хватаю ртом воздух я. Ты смеешься и скидываешь с себя трусы, оставаясь голым под стенами тюрьмы на глазах вездесущих камер. – Долбоеб! А ну марш в машину! - Посмотрите на этого злого дядю, - стебешься ты, упирая руки в стройные бедра и делая шаг ко мне. - Убью! – рычу я, хватая тебя за яйца. Ты вскрикиваешь и вцепляешься в мою руку своими двумя. - Забыл, как надо себя вести? Так я напомню. - Напомни, напомни, - улыбаешься ты, но я вижу в твоих глазах слезы. Тебе больно. Больно! Глупый. Какой же ты глупый! Я сменяю гнев на милость и провожу по твоей мошонке ласково. Заставляю расставить ноги и тяну к себе, цепляясь пальцем за анус. Полгода в нем не было никого. Я чувствую, как плотно сжимается дырочка вокруг моего сломанного когда-то, а потому толстого в суставе пальца. Ты судорожно втягиваешь в себя воздух и неожиданно ныряешь в салон машины, роняя меня на сиденье. - Мой! – вцепляешься в лацканы моего пиджака, и я вижу отголосок безумия в твоих глазах. Оно ставит тебя на одну доску со мной, а это немало. Не зря тебя посадили, ох, не зря. Ты убил тех, кто пытался изнасиловать и убить тебя. Теперь я знаю это совершенно точно. Это заставляет меня смеяться. Мы с тобой одного поля ягоды, Пигалица. Нет мозгов - действуй руками. Ты шипишь и кусаешь меня в губы до крови. Пуговицы летят на пол, ткань трещит, а дверь аккуратно закрывается под напором нашего водилы. Это последнее, что я отражаю из внешнего мира, потому что остаешься только ты. Засос возле моего кадыка и наглые пальцы, сжимающие мою ширинку заставляют меня хрипеть и загонять в твою попку сразу три пальца до упора. Ты стонешь и целуешь меня в губы, путая языком и цепляя губы зубами. Добираясь руками и ногтями до моей груди. - Фарт, я хочу, - шепчешь ты, покусывая мои соски и судорожно расстегивая на мне ремень и ширинку. - Не заслужил, - рычу от удовольствия я, но ты меня не слушаешь: отрываешь правую руку от своей попки и принимаешься за нее языком. Губами. Зубами. Закрывая глаза. Облизывая каждый палец. Ерзая по моему паху своими налитыми яичками и возбужденным членом. Нас подбрасывает на кочке, и мои пальцы заходят в твой рот очень глубоко. Прямо в горло. Ты хрипишь, а я рычу и вырываю руку. Потом. Все потом! Я ждал непозволительно долго. - Фа-а-арт! – вскрикиваешь ты, когда я натягиваю тебя на себя. Безжалостно. До самого конца. Помогая себе руками на твоих бедрах. – Фарт… Ты выгибаешь спину вверх, облегчая себе жизнь, но этот фокус со мной не пройдет. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда! - Прими меня! – рычу я, хватая тебя за короткие волосы. – Прогнись! Давай! Ты послушно прогибаешься, опираясь на мои плечи руками, закидываешь голову к потолку лимузина и делаешь пару осторожных движений бедрами, заставляя меня хватать воздух от накатившего возбуждения. Я впиваюсь в твои губы засосом и начинаю трахать тебя как свихнувшийся кобель до тех пор, пока на мою щеку не капает соленая капля. Она заставляет меня распахнуть глаза, сбавить темп и обнять тебя крепко-крепко. Прижать к себе. Уткнуться в ухо губами. Провести по попке руками. - Пигалица, девочка моя, потерпи. Ты молчишь. Покорно и очень обиженно сопишь. А что тебе остается? Но я вспоминаю твои глаза, когда ты увидел меня в машине, улыбаюсь и принимаюсь за дело снова, но на этот раз медленно. Лаская тебя пальцами везде: по ключицам, по соскам, до пупка, от него по ребрам на спину, вверх до лопаток и по позвоночнику вниз до попки. Если мне не изменяет память, так тебе нравится больше всего. Ты упрямо сопишь, но твои губы ползут по моей шее, а руки ласкают мое тело под обрывками рубашки. Я пристально смотрю в твои глаза и целую в губы, а ты стонешь, царапаешь меня и хватаешься за свой член рукой, отчаянно нашаривая мою. Я играю с твоей мошонкой и веду рукой по стволу, заменяя твою руку на мою. Вот и все. Теперь ты мой. - Фарт! – вскрикиваешь ты пару минут спустя, и я засаживаю тебе по самые яйца. Кончаю глубоко в тебя, рычу, кусаю губы, но слова прорываются сквозь заслон: - Пигалица… моя… навсег… Ты накрываешь мои губы своими, растекаешься по мне, обнимаешь и принимаешься за мою правую руку языком, заодно слизывая с тела сперму. Я треплю волосы на твоей голове левой, довольно щурюсь в потолок лимузина и радуюсь тому, что ты рядом. Теперь мне придется включать мозги гораздо чаще, но ты того стоишь. Пора моим рукам отдохнуть. На тебе. В тебе. С тобой. Неплохая альтернатива крови, не правда ли? Ты поднимаешь голову от моего пупка, с которым играл языком, улыбаешься… и роняешь на пол острую как бритва заточку. Откуда ты ее взял? Где прятал? Почему не убил? Вопросы крутятся в голове бешеной каруселью, а ты доползаешь до моих губ, кладешь мои руки на свои ягодицы и шепчешь мне прямо в душу: - Фарт… ты - мой… убью, если позаришься на другого… Я обнимаю тебя обеими руками и прогоняю мысли об осторожности к черту. С таким верным псом как ты, ко мне не подберется никто и никогда. Кроме тебя. Но ты – другая история. У меня нет детей, но есть ты. Кому я передам дела, если не тебе? Так что я целую тебя в губы, провожу по твоей спине руками и шепчу в самое ухо клятву, скрепленную нашей с тобой спермой: - Никаких если. 07.04.15