Зализать раны

У него рана на ране, даром что боли не чувствует. Сам резиновый, но потеря крови — не шутки. А раны залечить не так просто, особенно если учесть: в их команде только Сабо что-то понимает в медицине. Дворянское воспитание, изысканные манеры, всестороннее образование — от такого с радостью подашься на свалку. Не озлобиться — вот что трудно; и как удалось. — Зализать, — предлагает Эйс, не дожидаясь советов Сабо. — Помогало раньше, поможет и теперь. Ни у кого не возникает возражений. Луффи семнадцать, Эйс и Сабо — старше; их прямой долг — заботиться о младшем брате. И сейчас, когда непосредственная опасность Луффи не угрожает, они могут позволить себе вспомнить о такой роскоши, как соперничество. Глупый младший брат, прибившийся к их дружной компании позже, вопреки их желанию, проливавший ради них кровь. — Он пришел ради меня, — бывало, говорит Эйс, когда они с Сабо возвращаются к этой вечной теме. — Он остался, потому что с тобой был я, — настаивает Сабо. Они оба правы. Они знают, что при Луффи никогда не заговорят о таком. Когда он рядом, мысли о дурном уходят; Эйс только досадливо морщится, утыкаясь локтем в бок Сабо. Между собой они все уже решили давно. Союзники, соратники, партнеры — в любом из смыслов, — Эйс и Сабо знают друг друга так давно и прочно, что не считают постыдной ни одну из граней своих ровных и длительных отношений. Им дано чувствовать друг друга; с первой встречи Эйс угадывает мысли Сабо, а тот, единственный, знает, как достучаться до разума сына Гол Ди Роджера. Ярость Эйса уравновешивается рассудительностью Сабо, и это правильно. Иначе просто не может быть. Щемящее, сладостно-нетерпеливое чувство, в котором можно усмотреть запретность, оба испытывают только к Луффи. Сабо, как всегда, скованнее, чем Эйс, но одновременно — утонченнее. Эйс движется, подчиняясь инстинктам, сжимая руки Луффи слишком сильно, так, что они прогибаются — упругая поверхность кожи, измененной дьявольским фруктом, пружинит под пальцами. У Сабо всегда на первом месте — разум. Он не может отдаться на волю интуиции, потому зачастую оказывается на шаг позади Эйса, прирожденного лидера; но сегодня не тот случай. Уж больно чувствительное местечко выбрал Сабо. Кожа Луффи покрывается мурашками, а сам он смотрит на своего белобрысого старшего брата и смеется: — Щекотно, Сабо! — и, наверное, даже не чувствует, как сжимаются еще крепче пальцы Эйса. Он собственник, Эйс. Мало кто вызывает у него искреннюю симпатию, но уж если вызвал — берегись; не отстанет. А Луффи, первый, сказал Эйсу те слова, которых никогда бы не произнес Сабо. Интуиция у Луффи — будь здоров, похлеще, чем у Эйса, только вот до разума младшего брата не дозваться и Сабо. Наверное, этим объясняется невероятная отходчивость Луффи, готовность принять и простить что угодно. В своей заботе о младшем брате Эйс частенько перегибает палку. Вот как сейчас — темный огонь в недобро прищуренных глазах, нарочито медленные движения языка, посмотрим, удастся ли тебе отвоевать свою ничью на этот раз, Сабо… Эйсу всегда не хватает прикосновений, но он терпеть не может сталкиваться пальцами с Сабо, и тот, зная это, не убирает рук от шеста. С Эйсом — либо так, как хочет он, либо никак. Сабо давно научился подстраиваться. Единственный, кто может переубедить Эйса — это Луффи. Притом переубеждает он не словами, не пресловутым разумом, которым оперирует Сабо. Луффи использует свою сильную сторону — инстинкты. В этом смысле он удивительно похож на Эйса, даже больше, чем внешне — темные волосы, темные глаза, загорелая кожа. Сабо другой. Впрочем, с ними он не чувствует себя чужим. Рядом с Луффи таким вряд ли можно себя почувствовать. Сабо уже знает, что будет вечером, когда уснет Луффи, которого они после зализывания ран непременно перебинтуют. Он будет спать и не услышит, как Эйс пытается замолчать рваное неровное дыхание, как сдерживает стоны Сабо. В дни, как этот, после такого тесного контакта с Луффи, они оба будто с ума сходят. Уже не важно, кто сверху, кто снизу: потребность в удовольствии выходит на первый план, пальцы поглаживают член, оттягивают кожу на головке — все быстро, грубо, но без грязи. Ведь за стенкой спит Луффи. А в том, что связано с ним, грязи нет и не может быть.