Ягодный пирог

Утро застало меня врасплох. Нет, я, безусловно, знала, что оно наступит, но утро ЭТОГО дня всегда врывается в мою жизнь, как острый нож в человеческую плоть: так же легко, и так же нестерпимо больно. Не хочу открывать глаза. Каждый год этот день в конце мая заставляет меня страдать. Если бы только была в силах, я бы вычеркнула этот день из календаря насовсем. Навсегда. Чтобы не чувствовать, как много я потеряла. Чтобы забыть. Открываю глаза. Пита уже нет. Наверно сейчас он заполняет печи второй партией хлеба. Его окутывает аромат свежей выпечки. Вечером он принесет его с собой. Он будет пахнуть сдобой и заботой. Мой Пит. Когда-то давно, так давно, будто в прошлой жизни, мама в ЭТОТ день покупала в пекарне у родителей Пита ягодный пирог. Только раз в год. Самый дешевый сладкий пирог, какой только был в пекарне. И самый вкусный для нас. Как сейчас помню его кисло-сладкий вкус. Нужно вставать. Дети скоро проснутся. Нужно вставать и идти на кухню, что-то готовить, что-то делать… Время движется со скоростью улитки. Минуты проходят так медленно, что кажутся часами. Когда же закончится этот деть? Еще даже не полдень. Печаль пробирается в меня все глубже, растекается по венам, заполняет каждый уголок меня. Нельзя плакать. Что я скажу детям? Нет, плакать никак нельзя… Мои сорванцы играют в прятки. Прим тоже любила прятки. Помню, как она бегала вокруг меня и пищала своим тоненьким голоском: «Только не подглядывай, Китнисс! Не подглядывай и считай громко!». И я не подглядывала. И считала громко. А когда находила Прим, прятавшуюся где-нибудь в шкафу, то хватала ее и щекотала. Как звонко и задорно она смеялась! Как будто звенели десятки маленьких колокольчиков! После обеда сил бороться с грустью и тоской, пропитавшими меня насквозь, уже нет. Слезы подкатывают к горлу и душат, вцепившись мертвой хваткой. Борюсь. Сдерживаюсь. Как могу. «Мама, а почему ты такая грустная?» - спрашивает дочка и тянет свои маленькие ручонки, чтобы обнять меня. Обнимаю ее в ответ, подхватываю на руки. «Все хорошо, милая», - говорю я. – «Просто мама загрустила чуть-чуть». Подбегает сын и обнимает меня за ноги. Одной рукой держу дочку, другой глажу сынишку по макушке. Разъедающая меня тоска чуть отступает. Часы в гостиной бьют четыре. Выхожу в сад. Взгляд мой падает на цветущие примулы. Смотрю пристально. Долго. Хочу уйти, но не могу оторваться. Нежный и тонкий аромат цветов окутывает меня. На душе становится так тяжело. И больно. Чувство такое, будто кошки скребут когтями по самому сердцу, заставляя его обливаться кровью и пропускать удар за ударом. Почти бегом возвращаюсь в дом. Хочу спрятаться от этого запаха! Но он пробирается через все, даже самые маленькие, щелочки и ползет ко мне. Кажется, что он живой. Он ищет меня, хочет настичь, ранить. Я понимаю: это не так - едва уловимый аромат примул остался там, во дворе. Но в то же время знаю, что он здесь. Он внутри меня. В моей душе. И сердце. Когда же закончится этот день? Часы в гостиной бьют восемь. За окном стемнело. Дети спят наверху в своих кроватках. Скоро придет Пит. Наконец. Я сижу на кухне без света, в темноте. Так лучше. Так сейчас лучше. И самое время дать себе волю. Можно плакать, но слез нет. Словно какая-то невидимая злая сила не желает, чтоб мне стало лучше. Я не заслужила облегчения. В прихожей скрипнула дверь. Это Пит. Я слышу, как он разувается и идет на кухню, туда, где я. Он не разыскивает меня по дому, он знает, что я здесь. Подходит ко мне и встает за спиной, кладет свою большую и теплую ладонь мне на плечо. Судорожно и чрезмерно крепко сжимаю его пальцы, стоит им коснуться плеча. Наверно, моя сгорбленная и ссутуленная фигурка, сидящая за столом на табурете, кажется такой жалкой… - Дети спят? - спрашивает он. Согласно киваю в ответ. Он высвобождает свои пальцы из моей хватки и обходит стол с другой стороны, оказываясь напротив меня. Пит что-то принес. Ставит белую картонную коробку на стол. Снимает крышку. Один взгляд и у меня перехватывает дыхание. Сдержать слезы уже не возможно. Да я и не хочу. На столе стоит ягодный пирог. Соленые ручьи бегут по моим щекам. Меня трясет, дрожь не унимается. Истерика. Я боролось с ней весь день, заталкивала вглубь себя, закрывала, не пускала… И вот теперь она вырвалась. Вырвалась наружу с размахом бури. Пит подходит вплотную, прижимает мое залитое слезами лицо к себе. Я уже не пытаюсь сдержаться, позволяю боли, печали и горечи заполнить меня до краев и сверх того… Выливаться наружу вместе с потоками слез. Не знаю, сколько прошло времени. Теперь по щекам сбегают только скупые капли. Пит сидит напротив. Встает, идет к кухонным шкафчикам, долго роется в них. Вернувшись, втыкает в центр пирога маленькую свечку и запаливает. Я смотрю на танцующий огонек. Он такой же веселый, как и Прим, такой же яркий. - Ну же, - говорит Пит тихо. - Давай. Я киваю. Собираюсь с духом еще несколько секунд. - С днем рождения… Прим, - произношу я вслух. Набираю в грудь воздуха и задуваю огонек. Легкий дымок поднимается над свечкой. Боли нет. На душе тихо, пусто и тепло. «Прости, что не уберегла тебя», - думаю я. За окном темно. Примулы во дворе закрыли свои бутоны. Пит и я все еще сидим на кухне. Часы в гостиной бьют двенадцать. Вот и прошел ЭТОТ день – День рождения моей дорогой сестренки Прим.