Ради него

      — Уэйд?.. — Питер лениво приоткрывает глаза, бормоча несколько сонно, чувствуя под собственными ногами какое-то шебуршание. В темноте он не может сразу разглядеть чужую спину, и то, что именно там происходит, но к подобным случаям парень уже привык.       Наемник редко беспокоил его по ночам. Он прекрасно понимал, что в дневное время суток Паркер пытается справляться не только с учебой, но и с беспорядками в городе, и поэтому своего Паучка не отвлекал, стараясь заниматься делами как можно тише. Но сегодня не привлечь внимание Питера не удалось, и поэтому сборку нового автомата придется отложить. Задание, на котором его необходимо использовать, все равно будет не скоро.       — В последнее время я много работаю, сам понимаешь. После того, как мы сошлись, деньги уходят гораздо быстрее, и… — «Не потому ли, что ты взялся оплачивать его учебу?» -…и заказов приходится брать в разы больше. Нет, ты не виноват, просто… — «Просто днем ты стараешься проводить с ним как можно больше времени, чтобы он не чувствовал себя одиноким. Но разве так будет лучше для нас?»       Поток мыслей, вперемешку с голосами, которые молчали практически весь вечер, неожиданно обрушился на Уэйда, будто нарочно заставляя того сердиться. Иногда ему казалось, что эти двое специально вмешивались в разговоры с Питером, пытаясь сбить с толку и желая избавиться от неожиданного соседа. И в подобные моменты наемник был готов отрезать себе голову, и сделал бы это, если бы не Паучок, который взялся за воспитание взрослого, тронутого умом мужчины, свято веря, что ему это удастся. Но ради Паркера Уэйд был готов пойти и не на такие отчаянные шаги.       — Все хорошо, — так и не вылезая из-под одеяла, мальчишка осторожно обнимает наемника со спины, устраивая свои хрупкие, на первый взгляд, руки на широких плечах, и утыкаясь носом в изуродованную шею, — прости, что отвлек от работы.       В такие моменты, казалось, даже голоса в голове Уэйда затихали, и останавливалось время, которое, на самом деле, шло неприлично быстро. Но секундную стрелку хотелось притормозить, чтобы хоть немного продлить подобные моменты, которых слишком не хватало. И наемник прикрыл глаза, забывая и о том, что было бы неплохо переложить оружие в более подходящее для того место, чем их кровать.       — Паучок, — все же, Уилсон рушит возникший покой собственным голосом, который звучит слишком тихо и хрипло, чересчур не свойственно для мужчины, — ты и сам понимаешь, что единственный, кто должен извиняться здесь — это я.       Пара незатейливых движений, и Паркер оказывается в чужих объятиях, на чужих коленях, которые за все время совместного сожительства уже успели стать родными. Уэйд обнимал крепко, но в то же время слишком нежно, как будто боялся, что после этого жеста Питер навсегда покинет его, пускай и знал, что подобное в ближайшее время не произойдет. И самому Питеру нравилась эта несвойственная наемнику уравновешенность, которая проявлялась в подобные моменты, заставляя голоса в голове уступить место чувствам, и позволяя так трепетно прижимать к себе любимого человека, оставляя надоедливые ежедневные мысли.       — Надеюсь, ты уже убрал с кровати все оружие? Это небезопасно…       — Единственное, что может причинить тебе вред — это я, — тихо усмехается наемник, будто в подтверждение собственных слов пробираясь пальцами под футболку Питера, но лишь для того, чтобы обнять его крепче, устраивая сильную ладонь на обнаженной спине, — да и не волнуйся насчет побрякушек, хоть ты и не в курсе, но я тут по ночам чуть ли не бомбы собираю, и кто знает, что будет, если…       — Все, я не хочу это слышать, — бормочет Паркер, отрицательно мотнув головой и прижавшись ближе к мужчине, нарочно перебивая его.       «А он умеет быть милым, когда захочет… Эй, ты, второй парень, что думаешь?»       «Он настоящий дьявол. С ним мы становимся слишком ручными. Когда последний раз ты видел, чтобы мы выполняли дело с полным размахом, кишками, намотанными на чужие головы? А когда мы последний раз лишались обеих рук? Страшно представить…»       «Уэйд, ты действительно позволишь ему сделать это с нами?!»       — Не сейчас! — рыкнул наемник, прерывая диалог в собственной голове, не задумываясь о том, что это могло прозвучать слишком грубо.       Однако, с непривычки Питер все равно напрягся, паучье чутье просто не позволяло оставаться спокойным в такие моменты. Да, он доверял Уэйду, но также был осведомлен о том, на что тот способен, стоит только вывести его из себя. И оказаться убитым в собственной кровати совершенно не хотелось, а оказать сопротивление наемнику будет слишком тяжело.       — Может, сегодня мне лучше переночевать в гостиной?..       Вопрос, который раздражал мужчину еще больше, чем вечные споры голосов в собственной голове. В такие моменты Уэйд ненавидел диван в соседней комнате, который просто имел место быть в его квартире. В случае чего, Паучок вечно пытался ускользнуть от него именно туда и в редких случаях у него это получалось. Но не сегодня. На этот раз он просто не может проиграть какому-то предмету мебели.       — Нет, не лучше.       Раздается грохот, после которого Паркера буквально укладывают на лопатки, все еще закутанного в одеяло, немного растрепанного и совершенно растерявшегося в пространстве. Мальчишка не сразу понимает, что именно это был за шум, но лишь спустя пару мгновений доходит, что это был тот самый тщательно собранный, пускай и не до конца, автомат, над которым Уэйд сидел полночи. Мотив такого поступка со стороны мужчины совершенно непонятен, но задумываться над этим Паркер не хотел, ожидая дальнейших действий.       И Уилсон не заставил себя ждать. Он навис над мальчишкой темной, пугающей тенью, внимательно вглядываясь в карие глаза, взгляд которых едва ли можно было отыскать в полумраке. Но наемник был уверен, что смотрит Питер именно на него. Он всегда ощущал это, даже когда мальчишка притворялся спящим, но на самом деле разглядывал его со спины, будто запоминая каждый шрам, искренне беспокоясь о состоянии Уэйда. Но последний изначально воспринимал это неправильно, посчитав нездоровый интерес за отвращение, и при каждом удобном случае стараясь возвращаться в костюм. Однако, по мнению самого Уилсона, его сосед владел каким-то особым даром убеждения, иначе нельзя было объяснить то, что в итоге вне работы «образ» Дэдпула мирно висел в шкафу, и даже дома он перестал ходить в маске. Благодаря этому черно-красному, некогда спасительному костюму, привилась еще одна приятная ассоциация, которая была связана с Паркером.       Питер чувствовал, что беспокойство постепенно отходит на задний план. Он протянул руки, выбираясь из плена одеяла, и бережно обнимая мужчину за шею, проводя пальцами по грубоватой коже на затылке. Уэйд лишь улыбается уголками губ, перед тем как склоняется ниже, дотягиваясь за поцелуем, тихо нашептывая себе под нос:       — Больше никакого дивана, Паучок.       — Только если каждую ночь ты будешь засыпать со мной.       Тихая просьба, звучащая как-то слишком по-детски, в осуществление которой не верил даже сам Питер, прекрасно осознавая то, что у наемника есть и свои дела. Но до боли в сердце хотелось это озвучить, чтобы Уэйд, наконец-то, перестал копаться в оружии и был рядом. Пускай спящий, усталый и немного помятый, зато рядом и в полной безопасности.