Цена шпиона.

POV Кукловод. Джек. С тех пор, как ты появился в доме, все начало координально меняться. Твой брат, люди из дома, ты сам и даже я — ничего не избежало изменений. Твоя непокорность меня раздражает и одновременно вызывает уважение, ведь ты, как никто другой, рвешься к свободе. Если бы ты был немного поспокойнее, то Пером я бы назвал именно тебя, но нет…ты не такой. И я теперь стал не таким, как прежде. Ты перестроил мою сущность, заставил ревновать и беспокоится о тебе. В последнее время эти чувства перешли все границы. Я слишком часто начал фоткать тебя с видеокамеры. Три фотки в дневник и 20 в личный архив. Это какое-то наваждение. Другие марионетки всё меньше стали вызывать во мне интерес. Да ты и сам должен был заметить, что у меня почти никогда нет для тебя заданий, потому что мне приятно наблюдать, как ты проводишь свое свободное время. Пытаешься что-то сконструировать, не замечая, как сладко покусываешь нижнюю губу, додумывая, куда присобачить конкретную деталь. Читаешь, лежа на диване, одной рукой придерживая книгу, в то время как другая покоится на твоем лбе. В такие моменты я ясно ощущаю, что такое вечность. Да..я готов вечно на тебя смотреть, Джек Файрвуд. Я сделаю всё, лишь бы ты задержался в моем театре как можно дольше. POV Джек. В последнее время у меня появилось масса свободного времени. Не понимаю, то ли Кукловод заболел, то ли у него нет времени на меня, но это мне только на руку. Пули и порох готовы. Осталось только притворить свой план в реальность. Все прошло слишком гладко. Джим не особо сопротивлялся и мы с Пером (Ланой) спокойно перетащили его в подвал. Мне так и не удалось узнать ничего нового от Джима, кроме того, что Кукловоду плевать на всех нас, и без разницы, принадлежим мы к Последователям или к Подполью. От злости я выстрелил ему в камеру. Жаль, что только в камеру. В лоб было бы намного лучше. Вечером ко мне в подвал зашла Перо. Она прошла испытания и попросила уделить ей минуту внимания.  — Джек, меня давно интересует этот вопрос. Уф..подожди, дай сконцентрироваться… — глаза у Пера начали бегать, руки она сцепила в замок. Джим как-то говорил, что так человек пытается обезопасить себя от чего-то неприятного, и я не стал перебивать или подгонять ее. — Итак…откуда у тебя это кольцо? Я опустил взгляд на золотое кольцо, находящееся на безымянном пальце левой руки. От тусклого света красный рубин на кольце как-то по-особенному сверкал. Я нахмурился. Не люблю обсуждать свою личную жизнь, но зная Лану, готов был поклясться, что она это выяснит в любом случае. Я тяжело выдохнул и решил сказать прямо, ничего не утаивая.  — Я помолвлен, Лана. Во Франции меня ждет моя невеста. Но пока я в этом чертовом доме, — я выразительно посмотрел на камеру — я не могу увидеться с ней.  — А какая она у тебя? Наверное, красивая? Я закрыл глаза. Давно я о ней не вспоминал. Я считаю, что в этом доме эти чувства ни к чему. Сейчас, выхватывая из памяти ее образы, я ощутил тоску и неимоверное желание поскорее выбраться отсюда. — Очень. Знаешь, такая, как по стандарту красоты. Блондинка с голубыми глазами. — я открыл глаза и увидел, как потускнел взгляд у Ланы. С чего бы такая реакция? Меня жалко? — А у тебя, Перо, там есть кто-нибудь? Встречаешься с кем-то? Она тяжело вздохнула и опустила глаза в пол. — Нет, за мои 20 лет на свободе я не нашла никого, кого бы смогла полюбить. — она печально улыбнулась. И вдруг я кое-что вспомнил: — Подожди, если мне не изменяет память тебе же уже 21 год? Почему ты назвала цифру 20? Хах, или ты перешагнула тот порог, при котором девушки врут о своем возрасте? — я пытался пошутить или перевести разговор в другое русло, но у Пера видимо этого в планах не было. — Потому что за этот год, который я провела в этом доме, я смогла влюбиться. Она посмотрела на меня слишком сурово, и в этот момент улыбка сползла с моего лица. Значит, это действительно серьезный разговор. Но если она решила пожаловаться на несчастную любовь, то она выбрала неподходящего человека. Однако интерес взял свое:  — И кто же это? Взгляд Ланы поднялся к углу комнаты, словно надеясь, что Кукловод из приличия отключит свои камеры. Но поняв, что такого чуда не произойдет, она, сжав руки в кулаки, нахмуря брови, посмотрела мне в глаза и произнесла: — Это ты, Джек Файрвуд. В тишине подвала эти слова звучали особенно громко и эмоционально. И были они произнесены с такой интонацией, будто я в чем-то виноват. Находясь в оцепенении, я продолжал смотреть на нее, придумывая что бы ей ответить, но она, чувствуя, что пауза затянулась, продолжила: — Та девушка…намного красивее меня? Намного лучше меня? У меня нет ни единого шанса? Понимаешь, Джек, я тут довольно долго, а ты еще дольше. Не факт, что там, на свободе, она все еще ждет тебя. И далеко не факт, что мы выберемся отсюда живыми…А я здесь. Сейчас. Рядом с тобой. Я зол. Как она может так говорить?! Как будто все потеряно? Как будто настоящей любви не существует? Как будто стены этого дома — это последнее, что я увижу перед смертью? Опустив голову, закрыв глаза, я спрятал свое лицо в руках. С одной стороны, она возможно права. Не понятно, что творится в голове у этого ненормального Кукловода, а с другой.. Она прервала мои размышления, дотрагиваясь правой рукой до моей щеки и прижавшись своим лбом к моему. Я убрал руки от лица и взглянул на нее. Мы все еще прижимались лбами. Я должен был что-то сказать, но что..? И в этот раз меня спасли от объяснений. — Если вам двоим заняться нечем, тогда я раз за разом буду объяснять вам ценность свободы. — Лана вздрогнула и резко оторвалась от меня — Перо, чердак 40 сек. Джек… — Кукловод замолчал, обдумывая что-то. Давненько я не получал заданий от него. — Джек, библиотека. Лана направилась к двери, схватилась за ручку и остановилась. — Подумай. — сказала она. Дверь закрылась. Я откинул голову и тяжело вздохнул. — Джек Файрвуд, ты меня слышал. Поторопись, иначе я за свои действия не отвечаю. От злости сжав зубы и взглянув в камеру, я отправился в библиотеку. POV Кукловод. Что это вообще было? Кольцо, признание…А я ведь действительно никогда не интересовался, откуда у Джека это кольцо. Я думал, что это просто украшение, которое он купил себе сам. Но сейчас, в сотый раз смотря на его фотографии, я заметил, что больше украшений у него не было. Я ходил по кабинету из стороны в сторону, пытаясь себя хоть как-нибудь успокоить. И эта чертова Лана! Как можно предлагать себя таким способом? А если он согласится? Нет. Не может быть. Я не позволю. А если и позволю, то он у меня будет до потери пульса проходить все испытания, раз за разом, пока не поймет свою ошибку. Смотрю на монитор и ухмыляюсь. На чердаке сейчас стоит режим Тайника. 40 секунд в режиме Тайника, почти невозможное задание. Смеюсь, наблюдая за тщетными попытками Пера успеть. На другом мониторе вижу Джека. Он спокойно проходит Библиотеку в режиме Слова. Но не стоит, Джек, быть таким спокойным, видимо интуиция у тебя напрочь отсутствует. Ты должен быть наказан. Наказан за то, что сразу не ответил Лане отказом. Щелчок кандалов ясно дал понять, что он попался. Он в недоумении коситься на камеру. Мне так и хочется рявкнуть » за то, что позволяешь другим до тебя касаться», но вместо этого: — Джек, ты же не забыл испорченную тобой камеру? Теперь ты будешь сидеть здесь, пока не поймешь. — Не пойму чего? — его глаза опасно сузились, выдавая его бешенство.  — Не поймешь что нужно делать, а что нет. Я выключил микрофон. Джек, сжав руки, еще пару секунд смотрел в объектив, наверное, ждал продолжения. Потом выдохнул, взял книгу и присел на диван. Я видел эту позу десятки раз, только с разными книгами, и книги эти были скорей по механике. Но он читал, когда ему ничего не угрожало, в спокойной и мирной обстановке. В этот раз он превзошел себя. Я думал, он станет все вокруг крушить и орать. А тут, как будто ничего не случилось, читает Шекспира. Хотя нет, его поджатые губы выдают его злость. Ну, что ж, посмотрим, насколько тебя хватит… Его до сих пор не хватились. Довольно много времени прошло. Сколько человек сможет прожить без пищи и воды? Даже Перо, которая утверждала, что любит его, ни разу о нем не вспомнила. А я не она. Я вскакиваю среди ночи, проверяя, жив ли он. И только когда камера улавливает его поднимающуюся и опускающуюся грудь, я успокаиваюсь. Ни одной марионетке я столько внимания не уделял. Ни одной. Поборов свою гордость и ревность, я включаю противопожарную систему прямо над его головой. Он пьет, и капли стекают по его шее, некоторые попадают на грудь. А я щелкаю мышкой, пытаясь сфотографировать этот момент. Потом, видя, что он напился, я выключаю эту своеобразную поилку. В этот момент я решаюсь на отчаянный шаг. Собираюсь подбросить кому-нибудь письмо, чтобы наконец его начали искать. Но, кто же знал, что этот шаг был слишком отчаянный.