Вера

Носить на руках мужчину до одури дико, ведь на руках носят принцесс. Проклятый Ло не похож на принцессу, измазанный грязью со смертельно серым лицом и губами такими же синими, как глаза Венди, он похож на задиру-петуха, успевшего подрать когтями и клювом мучителей, до того, как ему, наконец, свернули шею. Он грязный, он пачкает своей кровью светлые одежды блондина, влипает бурыми пятнами в кожу и проникает в артерии, и, прикасаясь к Ло, Кавендиш уже знает, что Трафальгара с себя ему не отмыть. Ло вроде дышит. Это «вроде» – сомнение. Оно распахивает Кавендишу вены и впускает в них страх, оно затыкает ему рот и мешает дышать. Носить на руках мужчину ему не пристало. Наверное, следовало позволить это кому-то другому, но времени на раздумий совсем нет, и Венди хватает Хирурга Смерти под колени и спину, как научен. Он не знает других способов переносить раненных. Бетонная крошка хрустит под подошвами, мелкие камушки врезаются в пятки, когда Кавендиш срывается на бег. Трафальгар не пушинка, но его удержать не сложно. Как много дам хотели бы оказаться на его месте. Как много упало бы в обморок от перспективы быть обнятой его рукой, но Ло в отключке совсем не поэтому, и Венди, кажется, несколько раздражен. Привыкший думать лишь о себе, Принц, внезапно видит лишь Трафальгара Ло, его перебитые крылья и плечи. Он видит отчаянье сломленного человека, ту самую загнанную в угол крысу, которая бросается к кошке, чтобы хоть как-то ей навредить. Блондин совершенно не разбирает перед собой дороги. Все вокруг рушится, и его устои, само собой, тоже. Кавендиш хотел ведь снести Трафальгару голову, и вдруг несет на руках – такая честь, ей так и не удостоилась ни одна леди. А Ло будто выиграл свой несчастливый билет, нечаянно вырвал его с распродажи, и пал врагу в руки, и Венди вроде злит это и вроде в лесть. Ло открывает глаза, его трясет и он бредит, и вдруг мечется на руках, прижатый к груди блондина самой опасной своей раной – плечом, оборванным, без продолженья руки. Он будто пытается вырваться и уйти, но недостаток сил и жизни в его теле лишь слабо трепещет его жилы. Ло сжимает плечо Кавендиша, сжимает не крепко, соскальзывает ладонью по ткани, глаза у него в безумном лихорадочном блеске не прячут в себе ничего. Трафальгар сейчас уже у самой грани, там, в могиле одной ногой, он говорит, что готов поставить в деревянную колыбель вторую, если Мугивара потерпит вдруг поражение. И эта совсем не пиратская верность, и эта живущая на издыхании совсем не пиратская мечта, прокалывает Кавендишу сердце. Не так, как меч, намного сильнее и глубже, и Принцу на мгновение кажется, что Ло использовал на нем свои силы. Но Трафальгар ослаблен, он подошел к грани, он там, в могиле одной ногой, и он готов поставить в нее вторую, и лечь в деревянную кровать с крышкой спиной, и навсегда смежить веки. Он готов умереть просто так, ни за что, просто так, заодно с кем-то, и у Кавендиша нет ни малейшей причины потакать его рвению к смерти, и, как протест, как демонстрацию безрассудной веры, оставаться на месте, которое будет вскоре завалено потоком камней. И он действительно не понимает, зачем остается.