Никому не нужная, всеми забытая

ㅤㅤ«После дождя всегда будет радуга, слышишь?» — улыбаясь, говорила девочка Лулу из клиники. ㅤㅤА Кэсси любила радугу и солнечные лучики, отражающиеся в лужах. Она и сама была таким лучиком, но не замечала этого, ссылаясь на действие таблеток. Она смеялась, радовалась, жила, любила. А зачем, если это всё равно были никому не нужно? Эйнсворт часто задавала себе этот вопрос, а потом вспоминала слова Лулу и улыбалась, радуясь тому, что ещё жива, и всё будет впереди. ㅤㅤПосле каждого дождя Кассандра выходила на крыльцо, чтобы закричать что-то вроде: «Привет, радуга!», — и бежала босиком по улице, прыгая по лужам и не боясь заболеть. Она пристально глядела, как быстрые капли дождя разбивались о каменную кладь тротуаров и дорог. ㅤㅤ— Оу, вау! — говорила девушка, замечая, что высоко в небе летела птица. Кэсси расставляла руки в стороны, воображая, будто бы они крылья, и то напевала мелодию соловья, то, не попадая в ноты, пробовала повторить звуки карканья вороны. Она была ребёнком, верящим в то, что если захотеть, можно оторваться от земли и улететь далеко-далеко навстречу солнцу. Только этот ребёнок уже слишком хорошо познал взрослую жизнь, чтобы остаться чистым и непорочным светом. ㅤㅤЭйнсворт чувствовала боль, смотря на то, как неуверенный Сидни пускает слюнки на паркет из-за красотки Мишель. Ощущала обиду, понимая, что собственным родителям на неё наплевать, что они просто помешанные на сексе старпёры, слишком любвеобильные, слишком зацикленные. Но постоянно всем пыталась найти оправдание, причину, по которой её бросали. Было очень больно, когда этой причины не находилось. Тогда-то в ход и шли таблетки. Одна, вторая, третья, их никогда не было много. Передозировка, клиника, снова таблетки. Замкнутый круг преследовал её, ходил по пятам, следил за каждой грустной мыслью, которая сразу же провоцировала срыв. Ей казалось, что весь мир был против неё. Кэсси нервничала, бросалась словами, а потом не могла спать, прислушиваясь к стуку дождя. Тогда он больше не вызывал той самой радости, что и раньше. Капли воды били по ушам, отчего ей хотелось закричать, скрыться от всего под одеялом и разбросать весь шоколад, хранившийся в ящике, по полу. Раздавить его, испачкать ковёр, выместить всю свою злость на нём, чтобы остыть. ㅤㅤНо ночь сменялась утром, и внутри становилось светлее. Будто загоралась небольшая лампочка, у которой очень часто были перебои, становящиеся самыми тёмными сторонами её жизни. Когда они случались, происходило что-нибудь непредсказуемое. Один раз Эйнсворт даже захотелось уехать из города, сбежать ото всех и попасть в новый мир, в котором никто бы не знал её, не называл чокнутой анорексичкой и хоть капельку ценил. Её никто не держал здесь, разве что брат, но потом она могла забрать его. Её никто не любил. Сид говорил об этом, если решался, но не чувствовал всего до конца, не мог понять её. Слишком сложно жить и бояться, что в один миг ничего не останется: ни воспоминания, ни улыбки, ни поддержки. ㅤㅤ— Я люблю тебя, Сидни, — говорила Кассандра на его автоответчик и несла чемодан к выходу. Если бы он взял трубку, если бы попросил не уезжать, если бы остановил… Она бы не села на самолёт, не улетела в Лондон и не осталась одна, не начала всё с чистого листа в городе, где всё казалось чужим. ㅤㅤОстаётся только говорить об этом «Если бы...» и помнить, что после дождя всегда будет радуга.