Тайна его бытия (The Riddle of his Being)

Лёжа на спине, Джефферсон рассеянно вглядывался в чернильно-тёмный потолок, размышляя о странной и необъятной тайне своей шляпы – оси мира, множества разноимённых вселенных. С мягкой улыбкой он думал о том, как однажды откроет перед повзрослевшей Грейс двери иных мирозданий. Её мать могла спорить с ним, но от этого ничего не менялось – шляпа будет принадлежать дочери по праву рождения. С этими мыслями Джефферсон молниеносно выпрямился – из неверлэндского окна обратно ввалились странные гости. – Уберите руки! Питер! ПИТЕР! – кричала девушка, бившаяся в руках Майкла, и в это время Джон со стуком захлопнул створку окна. Старший Дарлинг прижал ладонь к её рту в попытке заглушить вопли, но тут же вскрикнул от боли в прокушенной руке и выпустил пленницу. Джефферсон в замешательстве уставился на вернувшихся. То, как теперь выглядели братья, немало его смутило: скрючившийся чуть ли не вдвое Джон тяжело дышал, и на щеке его алели царапины; Майкл же и вовсе представлял собой ужасное зрелище – из раны на его лбу текла, заливая лицо, кровь. Впрочем, мужчина не обращал на это никакого внимания. Его взгляд был прикован к припавшей к полу девушке. Она была полностью готова к атаке, о чём вполне ясно говорили напряжённая поза и горящие глаза. На секунду Джефферсону показалось, что братьев изувечил Пэн, но – это была девушка. В ней виделось что-то несомненно дикое и безжалостное, и, несмотря на её маленький рост, Шляпник верил, что девушка способна причинить вред двоим взрослым мужчинам. Она была с Пэном – что ещё он мог ожидать? – Так это и есть ваша сестра? – Да... – ответил Майкл, поколебавшись, однако, с ответом, и быстро посмотрел на брата. Дарлинги обменялись короткими взглядами, в которых сквозила неуверенность. – Они не мои братья! – прошипела девчонка, покачиваясь. Она обливалась потом и тяжело дышала, как и остальные пришедшие. Гостья попыталась было начать отступать в сторону окна, но Джон рванулся вперёд и отшвырнул её обратно в центр Комнаты-на-Перепутье. Она заскользила по блестящему чёрному полу, и Джефферсон увидел, как девушка в растерянности обводит взглядом многочисленные двери. Затем она зажмурилась и сильно потрясла головой, будто пытаясь прогнать сновидение. – Венди, это мы, – убеждал её Майкл, одновременно носовым платком вытирая кровь со лба, – да, знаю, в это трудно поверить, знаю, что мы выглядим самозванцами. Но, клянусь могилой наших родителей, это правда. Венди моргнула и облизнула губы, переводя взгляд с одного брата на другого. – Не клянитесь ими, не клянитесь мёртвыми, – хрипло сказала она и скривилась. – Вы из Домашнего Офиса. Вы… вы враги Питера. – Так и есть, – ответил Джон, медленно обходя вокруг Венди, но каждый раз, когда он приближался, девушка шарахалась в сторону. – Всё это мы делали для тебя и для твоего спасения, – сказал он мягко. На губах мужчины вмиг расцвела улыбка, делая его лицо прекрасным. Майкл тоже просиял. Он весь словно лучился от радости. Венди покачала головой, запустив пальцы в волосы. – Вы сказали, что хотите уничтожить его... – она сузила глаза, став похожей на опасного зверя, и Джефферсон на всякий случай отодвинулся подальше. – Нам не будет покоя, пока он не падёт мёртвым к нашим ногам, – тихо сказал Майкл, и во взгляде его блеснула сталь. В этот момент Шляпник увидел в нём солдата, готового сражаться и убивать. – Пока не отомстим за тебя и родителей, – в страстном гневе добавил Джон и умоляюще протянул к ней руки. – Мы заставим его заплатить за всё, и ты сможешь оставить этот кошмар позади и идти дальше. Мы все сможем, – с нежностью закончил он. Если Дарлинги думали, что их обещания убить Пэна успокоят сестру – кстати, она ли это? – то они глубоко ошибались. – Я не знаю, в какие игры вы играете, но быть их частью не собираюсь, – прошептала она с трудом. – Ваши слова ничего не значат. Вы все ничего не значите для меня, – Венди произнесла эти слова спокойным, холодным тоном, и мужчины застыли. – Если вы попробуете причинить вред Питеру, я встану на вашем пути. Меня вам придётся убить первой. После этой тяжёлой, искренней речи воцарилась звенящая тишина. Оба брата смотрели на юную женщину – ведь ни у одной девочки не может быть таких знающих глаз – и в комнате будто восставало что-то зловещее. Джон заговорил первым, и слова с бешенством слетали с его губ. – Что? Ты потеряла разум! – прогремел он, но его гнев быстро превратился в ужас. – Господи, да ведь так и есть, – выдохнул Джон, скрывая слёзы. Майкл просто смотрел на сестру, и в его взгляде сквозило странное жалостливое понимание. – Прости, Венди. Мы оставили тебя здесь на слишком долгий срок. – Недостаточно долгий, – пробормотала она, покачиваясь на ногах; глаза девушки заметались по комнате. Уже не растерянно, а, скорее, хитро. Джефферсон знал, что она собирается делать, но крикнуть успел лишь после того, как Венди стремительно развернулась на пятках и пробежала в одну из дверей. – Венди! – заорали братья и бросились вслед за ней, не пытаясь узнать, в какой мир сейчас вторгнутся. Шляпник вздохнул и пошёл за ними – они недалеко уйдут.

***

Арочная дверь была с двух сторон обрамлена каменными сфинксами; из-за этого складывалось впечатление, что они охраняют проход. Вверху подобно круглому талисману сплелись две змеи, каждая из которых глотала хвост другой, и под ними затейливой вязью стелились слова: Делай Что Хочешь. Ничего из этих странных предметов не заинтересовало Дарлингов, но – когда они ворвались в другой мир, все их разногласия были забыты. Они стояли на скале, парящей в пустоте, в тёмном Ничто. Вокруг плавали обломки скал и то, что некогда, должно быть, было частью человеческих жилищ – осколки колонн, и статуй, и стен. Это выглядело так, будто бы путники попали в мир, переживший страшный космический катаклизм, и всё, что осталось – лишь жалкие руины прошлого. – Добро пожаловать в Фантазию, ну или в то, что от неё осталось, – сказал позади них Джефферсон, и Дарлинги обернулись. Он с небрежным видом прислонился к каменным сфинксам и, судя по всему, был весьма доволен благоговейным ужасом на их лицах. Венди была первой, кто нарушила зачарованное молчание, простиравшееся над ними. Девушка дрожала, её голова раскалывалась. – Вы... вы должны вернуть... вернуть меня обратно... – она буквально выдавливала из себя слова; во рту у Венди страшно пересохло. Перед глазами у неё всё поплыло, голова стала невероятно лёгкой, и накатила тошнота. Девушка со стоном подняла руку, показывая её похитителям. Раньше пятно, оставшееся после отравления, было не больше булавочной головки – но сейчас яд бежал в её крови, и Венди не могла сказать об этом, не могла больше ни о чём предупредить. Её дыхание с боем, с хрипом прорывалось сквозь клацающие от накатывающей приступами боли; ноги девушки судорожно подогнулись. Джон быстро поймал её в объятия, с тревогой вглядываясь в побелевшее, покрытое испариной лицо. – Венди? Венди! – Что с ней? – спросил Майкл, когда Джон поднимал её на руки. – Ей нужна медицинская помощь, – он потянулся к поясу, но сумка, наполненная бобами, пропала. – Проклятье! Я её, должно быть, выронил. Глаза Венди закатились; её дыхание было неровным, будто горло сузилось и не пропускало воздух. Жуткий звук заполнял неестественную тишину странного мира – и братья не знали, что делать. В отчаянии Джон повернулся к Джефферсону. – Помоги нам! – Я не доктор! – Пряхи! – выкрикнул Джон, и Майкл решительно кивнул. Не оглядываясь, они ринулись обратно, в Комнату-на-Перепутье. Джефферсон немедленно повёл братьев к нужной двери – той, что служила входом в Неверлэнд – и постучал пальцем по створке с изображением Лондона. Она была тёмной, освещённой лишь слабыми огоньками; в отличие от неё, рисунок острова ярко сиял, расцвеченный самыми разными красками. – Я путешествую только по магическим мирам. – И что нам с того? – раздражённо проговорил Джон, прежде чем бросить взгляд на лицо сестры. Он был в ужасе. – Давным-давно и у вашего мира была магия. Вот отчего у двери две стороны. Когда-то два мира были связаны. Сейчас волшебства нет, но когда-то... – Шляпник постучал по стеклу, и вялое сияние запульсировало подобно биению сердца. Неверлэндская сторона сверкала ярче, хотя сейчас остров почти полностью потерял магию, но и это был свет тоже. – Отправь нас на триста лет назад. Отправь нас в то время, когда нога этого дьявола ещё не ступила в Неверлэнд, – процедил сквозь зубы Майкл, а Джон посмотрел на него с суровой решимостью – и когда двери открылись, оба брата буквально влетели в неё. Перед тем, как вход закрылся, Майкл обернулся и взял Джефферсона за руку, вложив в его ладонь остаток платы. – И что вы собираетесь делать? – Убить его. Лишить его шанса разрушить множество жизней и предотвратить всё, что уже случилось. Если у нас получится, никто не услышит имени Питера Пэна, потому что его не будет существовать, – высказавшись, Майкл склонил свою окровавленную голову и исчез на той стороне, а Шляпник закрыл окно. Он сделал шаг назад, забыв о кошельке с деньгами в своей руке. Долгие годы Джефферсон пользовался своей силой, влезая в дела, в которые не стоит влезать, и получал за это немалые деньги. Но сейчас какая-то далёкая, почти забытая часть его самого нашёптывала, что задуманное Дарлингами ужасно. Эхо последствий, порождённых изменением трёхсот лет, волной прокатится по всем мирам. Никакие деньги этого не стоили. Он вздохнул и опустил глаза, размышляя, стоит ли последовать за братьями и попытаться остановить их – но в этот момент некий шум заставил Шляпника повернуться. Что-то трещало. Взгляд Джефферсона заметался по неверлэндскому окну. Он замер; кровь его холодной водой потекла по венам, пока не превратилась в лёд. По ту сторону виднелась тёмная фигура. Кто-то стоял, прижав пальцы к окну, и под давлением по стеклу с сухим хрустом расползались трещины. Питер Пэн пытался пробиться в Комнату-на-Перепутье, и этого не могло быть.

***

Собака яростно лаяла, рвалась, натягивая поводок так, что тяжёлая кровать волочилась за ней следом – но Питер и Феликс не обращали на это внимания. Странное окно постепенно таяло, но Пэн поднял руку и сжал её в кулак, прекращая исчезновение. Феликс видел напряжение на лице друга: магия острова истощалась, и такие сильные проявления требовали громадных усилий, чего Питер старался избегать. Но сейчас – сейчас он делал всё, что мог. Феликс до сих пор слышал звенящий в ушах отчаянный вопль, от которого бросало в дрожь и начинало дико биться сердце. Однако его волнение было ничем по сравнению с тем, что испытывал Питер. Его плечи ссутулились, напряжённые мышцы вздрагивали, и каждый раз, когда король Неверлэнда сжимал кулаки, земля тряслась. Феликс знал Пэна давно, жил на острове почти столько же, сколько и он, но никогда ещё парень не видел друга в такой страшной тревоге и ярости. – Что… что случилось? – спросил он, заметив под ногами небольшую сумку на тесёмках. Подобрав её, Феликс почувствовал, как перекатываются внутри бобы. – Они забрали её... братья, – выплюнул сквозь зубы Питер, и древнее дерево содрогнулось. Феликс когда-то видел Древо Размышлений издали, но никогда не был внутри – это было слишком личным, тем, чем Пэн не желал делиться. Парню всегда казалось, что и Венди относится к тем, кто не был там – но с годами многое изменилось. Питер выхватил бобы у Феликса, но тот перехватил запястье друга, останавливая его. Глаза Пэна опасно блеснули. Он контролировал себя – но вместе с тем король Неверлэнда был столь непостоянен, что, казалось, в эту секунду балансировал на лезвие ножа. Феликс выдохнул, успокаивая себя, и отпустил руку Питера. – Я пойду. Они просто хотят выманить тебя, использовать Венди как наживку. Они не ждут меня. Я верну её, – Феликс посмотрел прямо в зелёные, ставшие дикими глаза своего лидера, и увидел, как вспыхивают в них попеременно то гнев, то неуверенность, то ревность и, наконец, отрицание. – Она моя, и это я верну её. Ты понимаешь? Она может умереть, – у Питера перехватило горло при этих словах, и небо за окном треснуло белыми стрелами молний. Гроза стонала и гремела, не переставая. – Я спасу её. Я знаю, что она для тебя значит... но твоё место здесь, – мягко сказал Феликс; глаза Пэна высокомерно сверкнули, но парень продолжил. Он видел однажды, как пострадал остров из-за того, что король покинул его ради Венди Дарлинг, и не желал, чтобы подобное повторилось. – Большинство мальчиков верны тебе, но мы оба знаем, что назревают волнения. Если тебя здесь не будет, я опасаюсь, что начнётся мятеж. – Да какое мне дело? – пожал плечами Питер, мечась по комнате (стараясь, однако, избегать рычащей собаки). Феликс, до этого предельно спокойный и разумный – кому, как не ему, быть сейчас таким? – вдруг почувствовал вспышку негодования. – Потерянные Мальчики – семья, единственная, что важна. Мы всегда так говорили, – тихо сказал он, и во взгляде Питера проявилось что-то жестокое и пренебрежительное. Его рот искривился, и на скулах заходили желваки – будто бы Пэн пробовал на вкус все те обидные слова, которые рвались наружу. Но затем он взглянул на ночную сорочку, которую Венди повесила на кровать, и смертельно побледнел. – Её жизнь висит на волоске, можешь ты понять? Здесь нет места для ошибки. – Я не подведу. – Было бы хорошо. Это ведь ты отговорил меня получать лекарство, нет? Если Венди умрёт, её смерть будет на твоей совести, – то, что говорило сейчас с Феликсом, уже не было Питером, его лидером или другом. Что-то коварное и бессердечное выплёвывало эти слова. Верно, он отговорил Пэна использовать сердце феи, оттого что такое преступление повлекло бы за собой страшное проклятие. И всё-таки Феликс знал, что по-настоящему ни от чего Питера не отговорил, ведь тот желал, чтобы Венди Дарлинг осталась в Неверлэнде любой ценой. Он поймал её, как птицу, в клетку – и растекавшийся по её венам яд был как нельзя кстати. И именно сейчас безжалостная, собственническая природа ранила Пэна, заставляла его винить кого-то в собственных бедах. Феликс никогда не считал, что Питер может чувствовать вину – но ведь раньше он не верил и в то, что тот может любить. – Я сделал это, чтобы защитить тебя. Как и всегда. – Не за её счёт, и ни слова больше. Единственная причина, по которой нам угрожают беспорядки – это ты! Ты настроил Потерянных против неё, отравил их так же, как Чуточка – Венди. Всё из-за тебя, – Питер был в такой ярости, что Феликс впервые за века испугался за свою жизнь. Так и есть – он отвратил мальчиков от Венди, потому что не имел иного выбора. Когда Пэн был в Лондоне, они чувствовали себя забытыми, и вскоре их обида превратилась в негодование. Феликс смог угомонить их ярость, направив её на Венди. Многие из тех Потерянных были теперь мертвы, и их лиц уже никто не мог вспомнить. Но тайная злость на Венди по-прежнему жила в сердцах мальчиков. – Я сделаю всё правильно, даю слово. Я спасу её и остановлю их, – с нажимом сказал Феликс, вкладывая в свои слова всю ту небольшую симпатию, которую чувствовал к Венди. И сам удивился своим пусть и скрытым, но глубоким чувствам, которые вдруг всколыхнулись где-то внутри. Пэн жёстко и осуждающе уставился на него – однако во взгляде его отчётливо читался страх. Король Неверлэнда всегда держал всё под контролем, и неопределённость судьбы Венди сводила его с ума. – Для начала мы найдём её, – Питер посмотрел в окно и прорычал, – Шляпник...

***

– Остановись! – в панике крикнул Джефферсон, когда очертания окна начали искажаться, а круглые стены вокруг пошли рябью, как проточная вода. Питер Пэн сквозь стекло взмахнул рукой, и Шляпник подошёл ближе – как крыса, которую приманил гаммелинский дудочник. Он шёл, чувствуя себя так, словно приближался к приготовленной для него виселице – до тех пор, пока не остановился напротив окна. Пэна не было видно чётко, однако Джефферсон прямо-таки кожей ощущал исходящую от него ненависть. Черты лица Питера искажало разноцветное стекло – но глаза его сверкали подобно зелёному пламени. Он заговорил: – Где она? – голос Питера был так тих, будто бы юноша шептал с другого конца бального зала. Он не должен был видеть его и разговаривать через окно, да и вообще никто не мог – и Джефферсон подозревал, что для такого фокуса понадобилось очень и очень много магии. – Её здесь нет, они забрали её в свой мир, – он не был лишён понятия чести, и эти слова не являлись ложью в полном смысле этого слова. По ту сторону Питер Пэн ударил кулаком в стекло, и вся Комната-на-Перепутье содрогнулась. Когда-то Джефферсон слышал, что этот жестокий мальчик-тиран создал для себя целый мир, и сейчас он верил в это. Если Пэн уничтожит шляпу, собрать её снова будет невозможно. – Ты врёшь! Если ты не скажешь мне, я проломлю дверь и заставлю тебя ответить! – пригрозил он, и Джефферсон побледнел. – Ладно! Они отнесли её в их мир, но назад во времени. Они отправились к сёстрам-провидицам. Она выглядела больной. – Почему в прошлое? – каким-то странным, бессильным голосом спросил Питер. – Во времена, когда магия ещё существовала. Они… они собираются убить тебя. – Я понял, – небрежно ответил король Неверлэнда и отвернулся от окна. Джефферсон не мог слышать, что он говорит, но тёмную фигуру, стоящую позади юноши, видел прекрасно. Наконец Пэн развернулся, и взгляд его был таким злобным и хищным, что Шляпник почувствовал, как слабеют ноги. Задумчиво склонив голову набок, Питер долго разглядывал его, прежде чем заговорить. – Ты же у нас теперь отец, верно я говорю? Да, Джефф, я следил за тобой, так что не отпирайся, – он подобрался ближе к окну. – За то, что ты влез в это дело, я сделаю так, что твой ребёнок не будет знать ни отца, ни матери. Когда я закончу, она станет круглой сиротой, совсем как ты. Он исчез, и окно потемнело, и шляпа, казалось, вздохнула с облегчением. Джефферсон стоял неподвижно, остекленевшими глазами уставившись туда, где только что виднелось лицо Пэна. Сумка с деньгами выпала из ослабевших рук, и, внезапно зарычав, Шляпник пнул её ногой. Монеты со звоном покатились по чёрному, изукрашенному золотыми узорами полу.