Поздравление

- Дженсен… Бл*дь, больно как! Нужно суметь сделать вдох, протолкнуть глоток кислорода в легкие, просто открыть рот и вдохнуть. Он пытается, размыкает пересохшие губы, но не может сделать вдох. Ребра словно сжали тесками, внутрь воткнули железный прут и накручивают на него все его внутренности. В глазах темнеет, взбесившаяся кровь стучит в затылок, бьет набатом в виски. Он открывает рот снова и снова, но вдохнуть не получается. Из потрескавшихся губ вырывается лишь сиплый хрип. - Дженсен… Кто-то зовет его, голос кажется таким далеким, смутно знакомым. Серая пелена затянула все перед глазами, ему виднеются лишь размытые пятна. Шум в ушах сделал его почти глухим. Наверняка, сейчас он похож на умирающую рыбу на песке. Красный от натуги, мутные глаза, перекошенный рот. Если бы у него сейчас были силы, он и сам бы над собой посмеялся. - Дженсен… Больно, бл*дь, как же больно! Прут внутри него проворачивается, ему слышится металлический скрип. Грудную клетку словно разворотило от невыносимой боли, сердце бьется рвано, на потрескавшихся губах выступают пузырьки розовой крови. Он с силой прикусывает губу, пытаясь хоть так прийти в себя, унять эту невыносимую пытку, которая рвет его сейчас. Ему мерещится звук ломаемых костей, треск рвущихся сухожилий. - Дженсен… Он ведь знал, что так будет. Понимание еще несколько месяцев назад начало точить его изнутри. Но он, как все остальные люди в этой вселенной, просто пытался всего не видеть, не слышать, не замечать. Ему казалось, что все происходящее - это просто дурной сон, еще немного, и он проснется. И все будет как прежде, солнце в каштановых волосах, ямочки и кофе по утрам. - Дженсен… У него даже злиться не получается, обвинять в случившемся хоть кого-то просто глупо и бессмысленно, даже себя он не винил. Были моменты, когда он думал, что не могут быть отчаянье и боль такими бесконечными, рано или поздно все должно закончиться. Как же он ошибался. Для него все становилось только хуже, больнее с каждым днем. Сегодня, сейчас, боль достигла своего апогея. - Дженсен... Оставьте меня в покое, ну хоть на минутку. Ему так нужно суметь собрать себя из маленьких осколков, сгрести в кучу, склеить. И всем совершенно по*уй, что его уже нет, что он умирает сейчас. Тот, из кусочков, будет другим: будет ходить, говорить и даже улыбаться. Только он, Дженсен Эклз, умирает сейчас. Корчится на коричневой мерзлой земле, воет от невыносимой боли, закусывает губы, пытаясь заглушить стоны. - Дженсен… Еще немного времени, ну пожалуйста! Загнать боль внутрь, запихнуть в кровь, в горло, в череп. Не думать, не чувствовать. За что же ты так со мной, Господи?! Почему так?! Кровь из прокушенной губы медным ручейком течет по подбородку. Воздух рвет легкие, скребет по горлу. Кислород кажется невыносимо горячим, он кипятком катиться по развороченному нутру. Больно, как же больно! Ты там, на небесах, если ты так мучаешь меня, то дай мне силы просто дышать. - Дженсен… Его рвет, выворачивает на белый снег грязными ошметками. Красное на белом, возможно, это так изыскано и живописно, но ему сейчас не до этого. Он слаб, колени трясутся, и у него нет сил, чтобы встать. Дрожащими руками он зачерпывает пригоршню снега и размазывает его по лицу. Обжигающий холод не чувствуется, снег тает на горячей коже и чистые капли катятся по скулам, сухим глазам и потрескавшимся губам. Он растирает лицо холодным снегом еще и еще, это помогает. Тошнота прячется внутри, затаилась рядом с болью, ждет своего момента. Сердце бухает в челюсть, кровь вязкой жижей течет по венам, сильные руки зябко обхватывают дрожащие плечи. Холод внутри сковывает, ему кажется, что он промерз до самых костей. Боль и холод, и так хочется умереть. Не видеть, не слышать, не знать. - Дженсен… Это прилипчивый голос, навязчивый, тревожный. Почему он не умолкает?! Зачем вырывает его из спасительного небытия?! Он так устал, внутри него нет ничего, кроме истерзанной души, разорванного в клочья сердца. И так теперь будет всегда, во веки веков. Голос, зовущий его, становится все ближе. В затылке начинает зудеть привычное желание спрятать все свои мысли и чувства от других. Натянуть на лицо маску радости, широко улыбаться искусанными в кровь губами. Он сможет, он должен. - Дженсен, вот ты где! Куда же ты спрятался? Уже пора, пошли, ты же мой шафер. Широкая спина в черном фраке, каштановые пряди, ямочки на щеках и бесконечное счастье в рысьих глазах. Прут внутри словно еще раз провернулся, все скрутилось в тугой комок. Б*ядь, я не смогу, не выдержу! Дрожащие пальцы расправляют складки на свадебном фраке, и он выдавливает из себя всего несколько слов, выплевывает вместе с кровью, с отчаяньем. Зная, что Джаред не увидит, не заметит всего того, что у него внутри. - Поздравляю новобрачных… Серые глаза смотрят цепко, выжидающе. Словно Джаред ждет еще чего-то от него, но в голове пусто, мертво. Он и чувствует себя мертвым, как зомби. Переставляет ноги, тянет губы в улыбку, хлопает кого–то по плечам и жмет руки. И умирает, медленно, мучительно и навсегда. Джаред Падалеки женился.