Аурум

- Лили, не вертись! Гарри недовольно поморщился, открывая глаза. Здравствуй, новый день. Выходной, между прочим, день. Короткий взгляд на часы - половина седьмого. Темно. Темное, холодное, зимнее утро. И, вот уже который год, его утро начинается с воплей жаворонка-Джинни, жаворонка-Лили, жаворонка-Джеймса и жаворонка-Альбуса. Один несчастный отец сего шумного семейства ранних пташек ранней пташкой не являлся. Он нехотя поднялся и пошел в душ. Спать дальше все равно не получится. Волшебное зеркало высказало очень нелицеприятное мнение о его внешнем виде, на что Гарри никак не отреагировал. Он привык. Недосып преследовал его столько лет, что он не удивился бы, если бы однажды зеркало попросту истерически заверещало, оповещая весь дом о начале зомби-апокалипсиса. Он уже давно мало походил на что-то живое. Еще меньше - на что-то счастливое. Первые годы его мучали кошмары с участием погибших в битве за Хогвартс. Потом те впечатления поистерлись, стали не такими острыми, но работа аврора скучать не давала. Материала для кошмаров его подсознанию всегда хватало с лихвой. Он уволился три года назад и теперь работал в собственном магазине метел. Он мог бы не работать вообще. Наследства и накоплений, собранных в его бытность аврором, хватило бы на троих таких Гарри, с детьми и женами в придачу. Джинни не привыкла жить на широкую ногу и по экономности чуть ли не превосходила Молли, он сам, кажется, и вовсе застрял в голодном детстве у Дурслей. Абсолютно все вещи в мире не казались ему необходимыми. Самая дешевая еда, самая дешевая одежда. Детьми занимается Джинни, он занимается самоедством и сожалениями о несбыточном. Все при деле. У него не было детства и юность он сам у себя отобрал, женившись сразу после окончания школы. Ему помнилось, теперь уже очень смутно помнилось, что когда-то он был смелым и безрассудным, любящим жить и стремящимся забрать у этой жизни всё, пока она не кончилась. Он ведь, на самом-то деле, никогда не верил, что выживет. Где Гарри Поттер и где - невероятной силы темный маг? Ему каждый день приходилось себя убеждать, что он сможет хотя бы прихватить с собой на тот свет этого самого темного мага и оставить мирное небо над головой тем, кто стал ему близок. Близок... Сейчас он хорошо понимал, почему эти люди были ему близки. Он готов был за них умереть, потому что стал их прикормленным псом. Стоило только кому-то взять его, бездомного, безродного и приласкать. Накормить, почесать за ухом, подарить мячик. Он не любил, он никогда не любил ни своих школьных друзей, ни славного, доброго Дамблдора, ни даже красивую рыжую девушку, что сейчас была его женой. Он просто был безумно и безотчётно им благодарен. И почему-то его благодарность с каждым днём таяла на глазах. Его дочери неделю назад исполнился год. И, кажется, именно это событие доломало его изнутри окончательно. Съехались родственники, друзья, знакомые, да почти все, кого смогла собрать чрезвычайно деятельная и общительная Джинни. И все эти люди, за которых еще не так давно он отдал бы свою жизнь, показались ему безумно чужими. Они и были ему чужими, всегда были, только он никак не мог себе в этом признаться. Ему улыбались, его обнимали, ему жали руку. Он рассеянно смотрел сквозь них - и никто из них ничего не заметил. Никто из них его не понимал и не чувствовал. И от этого хотелось пойти и повеситься в сарае для мётел. Интересно, как скоро бы его хватились? Через день? Через неделю? Тогда, когда игнорировать трупный запах стало бы невозможно? Когда он шёл в душ, он собирался прожить ещё один обычный, пустой и ничего не значащий день. Когда он оттуда выходил - его намеренья были очень далеки от изначальных. *** - Джин, надо поговорить. - Не сейчас, ты что, не видишь, я... - она повернулась и, наткнувшись во взгляде Гарри на что-то такое, чего она раньше в жизни там не видела, осеклась. - Хорошо. Нужно, так нужно. Я слушаю. - Наедине, - Гарри скосил глаза на Джеймса, вертящегося вокруг стола и таскающего у матери овощи для супа. Джеймс отлично всё понял и тут же испарился, не дожидаясь, пока его об этом попросят. Отлично знающий нрав старшего сына, Гарри наложил на дверь заклинание против подслушивания и услышал из коридора разочарованный вздох. - Так о чём ты хотел поговорить? - настороженно спросила Джинни, пытаясь понять, что это за новый Гарри посетил сегодня её кухню. - Нам нужно... Нет. Не так. Я. С тобой. Развожусь. Её глаза испуганно расширились и со дна их поднялась болезненная, жгучая обида. Услышанное её шокировало и в итоге она, сглотнув, задала малоуместный в таких ситуациях вопрос: - За... За что? Гарри стало очень паршиво на душе и, одновременно, смешно. Ну вот как так можно? Джинни никогда не была у него в подчинении и никогда не теряла своей независимости. Она была очень похожа на свою мать, с которой не мог спорить никто и никогда. Вопрос, достойный гаремной рабыни, от неё прозвучал действительно забавно. Несмотря на всю неприятность ситуации. - Не "за что", а "зачем", - он вздохнул. Разговор обещал быть сложным. - Ну и зачем? - съехидничала немного пришедшая в себя Джинни. Она вообще быстро впитывала потрясения и переходила в атаку. - Не затем ли, что ты нашёл себе свободную от детей и домашних забот красотку? Ну так я тебя разочарую - она таковой тоже не навечно останется! Время никого не щадит. - Ты всё ещё красотка, Джин. И никого я не находил. Я просто больше не могу. Я не люблю ни тебя, ни наших детей - как бы больно мне ни было это признавать. Всё оказалось совершенно не таким, каким я себе это представлял десять лет назад. - И до тебя это только через десять лет дошло? Правильно говорил профессор Снейп, ты полный идиот. - Ты не останешься одна, Джин. У тебя большая семья, тебя не бросят. Ни тебя, ни детей. И ты обязательно найдёшь себе кого-то, кто будет тебя любить, а не мучиться рядом с тобой и мучить этим тебя. - Да расслабься, - она махнула рукой. - Развод так развод, мне плевать, почему. Бумаги сделаешь? Мне некогда, на мне трое детей мал-мала меньше. Я всё подпишу. - Сделаю. Спасибо, Джин. - Да на здоровье, - ехидно ухмыльнулась она. Уж что-что - а рыдать и биться в истерике, умоляя мужа остаться, она не собиралась. По-крайней мере, в его присутствии. Гарри вышел, осторожно прикрыв дверь в кухню. Он действительно был ей благодарен за то, что избавила его от долгого выяснения отношений. *** И зачем она вспомнила Снейпа? Вот этот самый Снейп, которого она вспомнила как в чём-то правого, во многом и был виноват в том, что Гарри сейчас делал. Он много лет вспоминал захлестнувшую его тогда, в Хижине, волну эмоций из воспоминаний преподавателя Зелий. И именно она, незабывающаяся, нетускнеющая с годами в памяти, ему не дала пребывать в своих иллюзиях и дальше. Вот ведь сволочь подземельная. Мало того, что он портил Гарри волшебную сказку, которой ему, сироте из чулана, довольно долго казался Хогвартс, так ещё и перед смертью наградил знанием о том, что такое настоящая любовь. Настоящие, живые, сильные чувства, а не скучная, простая, как метла, благодарность. Гарри хватило на десять лет. На десять лет кошмаров и тоски, десять лет с чувством долга наперевес, десять лет в клетке из взваленных зачем-то на себя обязательств. От него ждали победы над Волдемортом - он победил Волдеморта. И после мог бы забить на то, что от него там ждут. От него вообще больше никто не имел права чего-то ждать, хватило бы с них того, что он совершил невозможное. Но от него продолжали ждать. Свадьбы с Джинни, например - и он не подвёл, не разочаровал, он на ней женился. Продолжения своего геройского рода - и он таки заделал Джинни аж троих наследников. Какой-то дани уважения павшим в войне и своим родителям - и он назвал детей ровно так, как все ожидали. Разве только имени Снейпа никто не ожидал. И Джинни тогда рогом уперлась - но он настоял, настоял потому, что уже в момент рождения младшего сына готов был завыть на луну, подобно оборотню, от того, что не испытывает к Джин ничего, даже отдаленно похожего на чувства Снейпа к Лили Эванс. От развода его тогда удержала лишь ещё держащаяся иллюзия того, что у него есть друзья, которых он непременно потеряет из-за этого самого развода. И лишь неделю назад он окончательно понял, что терять ему нечего и некого. Да и было ли когда-нибудь? Он поймал себя на мысли, что все пришедшие на день рождения его дочери казались ему поцелованными дементором. Чужими и пустыми. А, может, это его самого дементор поцеловал? И он просто не умеет никого любить, потому что нечем? Он хихикнул, но причина этого проявления была безумно далека от веселья. Наскоро побросав свои нехитрые пожитки в сундук, он уменьшил его и отправил в карман. По неясной прихоти прихватил с каминной полки их последнюю семейную фотографию, подумав, что помнить никогда не помешает. Особенно - о совершённых ошибках. Сняв номер в первой подвернувшейся гостинице он отправился в Министерство, готовить бумаги на развод. *** Развели их быстро, хотя Гарри чуть не умер на суде от "нежностей" собственной совести, которая упорно ему напоминала, что он бросает жену одну с тремя детьми. Он оставил ей почти всё, что было, кроме магазина и счета в Гринготтс - от них она, впрочем, сама категорически отказалась, сообщив, что совершенно не желает национальному герою голодной смерти под забором. И детей на суд не притащила - сдала Молли на попечение. Выходя на улицу после суда, он с вполне искреннем восхищением подумал, какая же она взрослая уже. Мудрая и сильная. И искренне пожелал ей счастья. Правда, мысленно. Разговаривать с ней и тем самым давать совести лишний повод его обгладывать ему не хотелось.