Щупальца Кракена! Да я же...

"Да уж, немного не это имел в виду Хэл Гейтс, когда наказывал мне приструнить капитана, коль дело зайдет совсем далеко", думал я, взваливая полуживого Ричарда Гатри на плечо, точно мешок соломы. - Ты с ним поаккуратней, - бросил Флинт. Он это серьезно или издевается, интересно? Вообще-то Гейтс сам виноват: я его предупреждал, что Флинт на мое мнение всегда плевать хотел, так-то все и вышло. С другой стороны, лучше, конечно, что я пошел - с солдатами я-то верней, чем Хэл, разделаться мог. Нам с капитаном пришлось держаться в тени раскидистых пальмовых ветвей, укрываясь под ними от лунных лучей. Ричард пару раз приходил в сознание, громко стонал, что полностью саботировало наш план по скрытности. Почти добравшись до пляжа, мы разделились, Флинт пошел за лодкой, чтобы отогнать ее подальше от причала, дабы ни одна живая душа не заметила, что нас в нее трое садится. Ожидая Флинта, мы отдыхали, прислонившись спиной к толстому круглому пальмовому стволу. Мистер Гатри стонал, и мне даже приходилось пару раз прикрыть ему рот рукой. Флинт скоро вернулся, чтобы проводить меня к укромному месту, где он спрятал лодку. Я часто дышал, уставший от ноши, но старался поспевать за ним. Погрузив бесчувственного Ричарда Гатри в лодку, мы поспешили отчалить как можно скорей. На нашу беду стоял полный штиль, и приходилось усиленно грести, чтобы хоть как-то продвигаться. Через пару часов силы начали изменять нам. Капитан предложил заночевать на одном из необитаемых атоллов, что время от времени попадались на пути. Так мы и сделали. Оставив мистера Гатри в лодке, мы привязали ее к стволу пальмы, а сами, скинув постылые сапоги, расположились на прокаленном солнцем песке, все еще удивительно теплом, мягко принимающим в себя наши усталые спины. Не нужно было нести караул: едва ли нас станут искать в этот час – тут таких островков - тысячи, и мы могли бы укрыться на любом. Мы вытянулись на песке друг подле друга. Флинт лежал слева, прикрыв глаза. Я не знал, спит он, или нет, не удержался и повернул голову, разглядывая своего капитана. Профиль его делался особенно четким в лунном свете. Я уставился на приоткрытые губы Флинта, не в силах отвести жадный взгляд. Да уж, не это Гейтс, верно, имел в виду, когда предлагал мне приструнить этого морского дьявола, думал я, прислушиваясь к собственному частому дыханию и, по-прежнему, прожигая дремлющего Флинта взглядом. Когда он вдруг повернулся ко мне, я дернулся, и с перепугу чуть было не схватился за пистоль. Но капитан улыбнулся, и эта нежданная улыбка успокоила меня немного. Мы глядели друг на друга. Долго. С каждым мгновением мне казалось, что я вот-вот отключусь - я уже не мог выносить этот пристальный испытующий взгляд, эту наглую усмешку на его желанных губах. Я хотел целовать эти губы, лизать-кусать их; мертвой хваткой впиться в его тонкие плечи, прижимать его к себе, целуя так, чтобы он забыл обо всем. А я уж и подавно на седьмом небе буду. Солдаты, арест, испанское золото - гори оно все огнем - я вдруг понял, что никакие грядущие последствия не имели значения здесь и сейчас, потому что именно в эту удивительно звездную ночь, лежа на теплом песке подле капитана Флинта и глядя ему в глаза, я был счастлив как никогда в своей жизни. Подумать только, как мало-то нужно для счастья: чтобы рядом – он дышал, и чтоб ничто не прерывало нашего безмолвного общения. Флинт будто бы подобрался ближе. Я почувствовал, как запылали щеки, и нервно вздохнул. - Дьяволом морским заклинаю вас, капитан... - прошептал я еле слышно на выдохе, и тогда он в одно мгновение перемахнул одной ногой через меня, устроился верхом, сжимая коленями мои бедра и глядя очень победоносно сверху вниз. Пряди его челки щекотали мой лоб, а я смотрел только на эти губы, призывно бликующие в лунном свете, и понимал, что все вот-вот произойдет... все уже происходит, и тем слаще оттягивать момент, не сводя с капитана пристального взгляда широко распахнутых глаз. Он усмехнулся, а затем еще крепче сжал меж ног мои бедра, точно бока лошади - к вискам моим прилила кровь, и я со стоном инстинктивно прикрыл глаза. И сразу же почувствовал тепло и влажность его соленого, как море, поцелуя. Грудь моя пылала огнем, словно там извергался вулкан. Дышать я почти не мог - потому что капитан делал со мной все эти вещи, о которых я до этого мог только мечтать, передергивая по-быстрому во время вахты, но даже и надеяться не смел, что когда-нибудь руки Флинта будут гулять под моей рубахой, а я, в свою очередь, стану с такой спешкой помогать ему освободиться скорей от ненужной одежды. Швырнув обе рубахи в песок, он прошелся губами по моей голой груди. Неторопливо, оставляя на коже поцелуй за поцелуем. Я не мог не стонать и не всхлипывать в полный голос, радость и стыд переполняли меня при одной мысли о том, что в лодке лежит свидетель наших утех. Но, черт, какие же уверенные и невероятные ласки у Флинта! Он ущипнул меня за сосок, я громко вскрикнул, и подался пахом вперед, потираясь о его твердость сквозь плотную ткань брюк. Флинт сорвал мои штаны до самых колен и с довольной ухмылкой уставился на мой крепкий торчащий вверх член. Я лежал на спине, опираясь на локти, и смущенно глядел на капитана. И чем больше я робел, тем сильней это нравилось Флинту. Он не спешил, молча растягивал удовольствие, бесстыдно глазея, и тем самым заставляя меня смущаться сильней. Я, весь в огне, не мог дождаться его прикосновений и тихонько не то стонал, не то больше скулил от нетерпения. Когда же Флинт, наконец, плотно обхватил мой орган ладонью, я испустил громкий стон, содрогаясь всем телом. И лишь пары скорых движений хватило, чтобы я не выдержал и излился прямо ему на руку. Я хотел провалиться под землю от стыда, но то, что сделал потом капитан, заставило меня позабыть о всяком конфузе: Флинт поднес руку ко рту и спокойно слизал капли моего семени. После чего склонился и накрыл мой член ртом, целуя и облизывая его до тех пор, пока он снова не обрел твердость. Я уже ни о чем думать не мог, выдыхая с каждым стоном его имя, громче и громче. Ни разу до этого я не отважился назвать его по имени. Но в эту ночь, кончая в рот капитана, я орал во все горло: - Джеймс! О! О, Дьявол! О! Джеймс... Я не брал в рот ни капли рома, но был словно пьян. Поцелуи капитана дурманили. И мне было хорошо, но странный голод, дикий голод бушевал во мне, разгораясь сильней с каждым прикосновением капитана. Я понял вдруг: я хотел ласкать его тоже. Чтобы это он метался в горячке и кусал губы от наслаждения. Я хотел, чтоб ему стало хорошо. Я оторвал голову от песочной перины и посмотрел на Флинта. Приподнялся и, взяв его за талию, подтащил к себе. Он сидел, скрестив ноги у меня за поясом, а я задыхался от счастья, целуя его в висок, и за ухом, спускаясь вдоль шеи, прикусывая соленую кожу и слушая, как сладко у него перехватывает дыхание. Я осторожно гладил капитана по спине, ощущая его дрожь кончиками пальцев; и целовал его плечи, худые, но крепкие, и не верил собственной удаче. Неужели, не сон? Слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Слишком сладко. - Билли, - позвал он как-то капризно, или жалобно даже. Я крепко схватил его за талию, и прижал ближе, упираясь своим стояком ему прямо в живот. Он жарко и прерывисто дышал, опустив голову мне на плечо. Я придерживал его за бедра. По сравнению с Ричардом, Флинт был как перышко. У меня вдруг возник какой-то странный инстинкт: повалить его, накрыть своим телом, вгонять его в этот песок, резкими толчками. Довести его до криков, до безумия... - Билли, - голос капитана звучал неуверенно. Он в волнении облизывал губы, глядя на меня исподлобья, глаза прикрыты челкой. Впервые я видел его таким. Кракеном клянусь, я любил его в ту минуту, как никогда прежде! Я сразу же повалил Флинта на спину, и оседлал его, позволив почувствовать мой вес. Я не узнавал капитана, с ним творилось что-то неистовое: гроза морей Флинт в исступлении кусал губы, с трудом глотая воздух, когда я крутил между пальцев его соски, и целовал впадину меж ключицами, а потом взбирался губами выше, вдоль шеи. Поцелуй за поцелуем. - Лживая ты мразь, как же я люблю тебя! - выдохнул я прямо на ухо Флинту, а он вдруг затрясся в моих руках, подался вперед, пытаясь крепче вжаться в мои бедра. - Билли, - простонал снова. Я прикусил губу. Что я такое сейчас сказал? Вот придурок-то! - Не робей, Боунс, - его голос вывел меня из транса. Флинт смотрел требовательно, но с улыбкой; развел колени, приглашая взглядом. Я сплюнул на руку. Смазал член. Флинт торопливо схватился за него, помогая мне верно пристроиться. Я подумал, что будет удобней входить, если он поднимет ноги мне на плечи, поэтому просто подхватил его под бедра и подтянул вверх. Капитан охнул от неожиданности, но затем вмиг расслабился, подаваясь мне навстречу. "Трезубец Посейдона мне в глаз, я трахаю капитана!", думал я, не сводя зачарованного взгляда с великолепного лица Флинта. Такого любимого лица. Ресницы его подрагивали, а брови трогательно взлетали вверх с каждым толчком. А я кусал его губы, и ловил его вздохи. И про себя заклинал всех морских богов: только бы продержаться. Только бы не спустить, как в самом начале... Боги меня, должно быть, услыхали, хвала им. Хвала богам. Я придерживал Флинта за правую лодыжку, а левой рукой упирался в песок рядом с его ухом. Дотянулся большим пальцем, и погладил по щеке. Он испустил трогательный стон. "Щупальца Кракена! Да я же трахаю капитана!" У Флинта это совсем не впервые, стало понятно по тому, как привычно его тело реагировало на толчки - ни малейшего сопротивления, движения уверенные, и точные: он помогал мне, подаваясь вперед под определенным углом, так, чтобы получать удовольствие. Он точно знал, куда мне следовало метить. И я старался входить в том же направлении, и двигаться чуть мощней, и тогда он вскрикивал, громко, с высокими исступленными нотками в голосе. И я брал его быстрей, и глубже, впиваясь зубами в упругую соленую шею, и шепча ему на ухо совершенно несносный влюбленный бред. "Господи Иисусе и Пресвятая Дева Мария! Я ведь трахаю капитана!" Я быстро и грубо дрочил ему в такт толчкам, Флинт задыхался от дикого первобытного удовольствия, чуть не рыча, и сотрясаясь всем телом, прежде чем брызнуть себе на живот, и даже немного на плечи, а затем обильно излиться прямо на мои пальцы. Губы мои сами собой расползлись в самодовольной ухмылке. Я усилил толчки, придерживая капитана за бедра, а он помогал мне, подаваясь вперед, и я входил на всю длину. Флинт погладил меня по щеке, потрепал по затылку и склонил к себе. Нашел мои губы и затянул в поцелуй. Я скользнул языком ему в рот, и в тот момент, когда капитан начал нежно его посасывать, я понял, что кончаю. Я начал толкаться сильней, и грубей, он продолжал чудесно подаваться мне навстречу, чтобы принять меня глубже. Я кончал в него, содрогаясь всем телом, вмазывая его в этот пляж под нами, толчок за толчком, втирая в песок. Он принял весь мой вес легко и упруго, а когда я затих, то скинул ноги с моих плеч и вытянулся во весь рост, подтягивая меня ближе, и склоняя мою голову к себе на плечо. Я никак не мог отдышаться, все еще не до конца осознавая, что произошло, и было ли это в самом деле, может, со мной удар случился какой и все было наваждением? Дурным сном? Но в моих объятиях дышал сейчас Флинт, дышал чуть ровней моего, но тоже устало. Его ресницы подрагивали, рот – приоткрыт, и я не мог не целовать его. Он глядел в небо и не отвечал на мои ласки, но я все равно целовал его: в губы, в щеки, вдоль линии челюсти, за ухом. Он делал вид, что не обращает внимания, хоть и не противился моей внезапной глупой нежности, дожидаясь, пока я совсем не выбьюсь из сил и не задремлю. Солнце было уже высоко в небе, когда я проснулся, укрытый двумя камзолами. Я нашел Флинта глазами: он возился со снастями у лодки. Первой мыслью моей было - рвануть к нему и прижать, да покрепче. А там - будь что будет. Я резко поднялся, но тут он посмотрел на меня, и одного взгляда было достаточно, чтобы я осознал, что ночь прошла, а с ней и легкомысленные удовольствия. Впереди - встреча с последствиями вчерашнего дня: арест Гатри, солдаты, какое-то там испанское золото... Капитанство Флинта. От одной мысли горько защемило сердце: хоть бы Гейтс все уладил с голосами. Ведь он в этом мастер. При мысли о том, что Флинта могут лишить должности, а то и вовсе выгнать из команды, мне стало почти физически больно. Я знаю теперь, что другого пути у меня нет: я буду с этим мужчиной. Всегда. Чего бы мне это ни стоило. "Сукин ты сын, что ж я так сильно тебя люблю?" Я наспех оделся и подошел к нему. Робея, протянул камзол. Он взял вещь, улыбаясь, а затем посмотрел очень строго. И так же строго произнес: - Ни слова, Билли. И я все понял. Никому ни слова. Ни ему, ни себе, ни - Господи упаси - Гейтсу. Да я б и не подумал никому говорить. А вот мистер Гатри - тот мог бы. Я прыснул. Флинт покосился на меня недовольно, и я поспешил скрыть улыбку. В лодке меня распирало от желания, приходилось отворачиваться от капитана, потому что невозможно было не пожирать его глазами, когда больше всего на свете хотелось обхватить его худощавый торс, забраться под рубаху. Целовать его веки, щеки, губы. Но Флинт дал ясно понять: развратные приключения закончены, и я не решался рисковать. Краем глаза я все же косился на него. И, когда заметил, как он торопливо снимает с Ричарда кольца, заволновался. Что он хотел сделать? Уж не грабил ли Гатри перед тем, как отправить того в последнее плаванье? - Что ты делаешь? - спросил я с подозрением. Тогда Флинт поведал мне о последствиях ареста мистера Гатри, о том, что порт Нассау скоро станет полностью нелегитимным, но он не хочет отвлекать парней такими "мелочами" от главной задачи: захвата золота. Я вскипел. Неужели сукин сын предлагает скрыть от братьев такие жуткие перспективы?! Вести их к непонятной цели, точно стадо баранов, обильно сдобрив их подлой трусливой ложью? Сказками и отговорками? Я знал, что имя Синглтона спровоцирует Флинта, но не сдержался и ляпнул про перемены. Флинт резво вскочил, я выхватил нож. Поймал в его глазах усмешку, перед тем, как он произнес: - Подумай хорошенько, Билли. Через то, что грядет, мистер Синглтон не сможет вас провести. - И что же это? - я понимал, как глупо выгляжу в его глазах: как будто я, и правда, способен его порезать? Три "ха-ха", и Флинт тоже знал это. - Грядет война, Билли, - спокойно сообщил он, так, словно никакого ножа и в помине не было. - Один корабль - это еще не война, - возразил я. - Грядет не один корабль, - он усмехнулся. - Ты же слышал того человека, капитана Хьюма? Когда король клеймит нас как пиратов, он не называет нас противниками, не называет нас преступниками. Он объявляет нас монстрами... Он говорил, говорил, делая шаг за шагом, ко мне, и, наконец, крепко взял меня за бок, чуть повыше талии. Я ловил его слова вполуха, потому что не мог не думать о невыносимо розовых губах, сухих и немного потрескавшихся на солнце, и таких зовущих. - ... объединиться под эгидой своего короля, - различил я его слова. - Нет у нас тут королей, - я возразил, и от его мрачного властного взгляда меня бросило в жар. - Я твой король, - прошептал Флинт, и в тот самый миг я в полной мере осознал "масштабы трагедии": может быть, я сегодня ночью и трахнул капитана Флинта, но поимел меня он. Искусно и хитро поимел. Поэтому что я мог возразить? Разве у меня вообще был какой-то выбор? Мы взбирались по веревочной лестнице, я лез вторым, пожирая взглядом упругие бедра капитана, обтянутые плотными брюками. У меня перехватило дыхание, и до скулежа свела зубы обида. Я хотел его. Черт возьми, наверное, я теперь навеки был обречен его хотеть. Синглтон ликовал: собрал голоса, ублюдок. Вот, сволочь! Неужели Гейтс недостаточно звонко отсчитывал вчера монеты? Я не знал куда деться, перед глазами проносились события прошлой ночи, я стыдился себя: как можно думать о таком, когда любимого мужчину вот-вот лишат капитанства, а то и прикончат, если не дай-то бог дело дойдет до схватки! При мысли о поединке между Флинтом и Синглтоном у меня словно сама душа похолодела: капитану ни за что не победить здоровяка... Клянусь морскими единорогами, Флинт в жизни столько не вспарывал животов и голов столько не рубил, сколько мистеру Синглтону доводилось... К тому же, капитан не лучшим образом сегодня выспался... Да черт тебя дери, Билли Боунс! Дела вышли, будто сам Сатана вмешался: Флинт спровоцировал драку. Совсем больной придурок?! Мое сердце кровью облилось, когда Синглтон сшиб капитана с ног. Да, черт возьми, как-то быстро это случилось! Флинт, дерись же, дьявол тебя дери! Бей его! Я чувствовал себя таким беспомощным. Хотелось броситься ему на помощь, распороть Синглтону глотку, но ведь кодекс. Ебаный кодекс! Не сдавайся, сука! Я сжимал кулаки от досады, глядя, как Синглтон склонился над капитаном, готовый вот-вот проткнуть его своим сломанным клинком, и как Флинт боролся за жизнь, оскалившись, и как лезвие впивалось в его голые ладони, те самые, что я с таким счастьем целовал этой ночью. Дерись, капитан, мать твою! Ну же! Я не сразу понял, как так вышло, что Флинт оглушил Синглтона и придавил его к палубе. Но от сердца отлегло, я подобрался ближе к месту боя, а капитан расходился все сильней, словно какой берсерк, нанося удар за ударом, приминая череп Синглтона с обеих сторон. Тот уже вырубился давно, а может, и сдох? Но Флинт продолжал лупить, пока, наконец, не стало ясно, что дело сделано... Я содрогнулся, глядя на залитое кровью лицо капитана. И все равно вспоминал прошлую ночь, как он дрожал всем телом и нежно прикрывал глаза, когда я целовал его веки. И как удивительно было глядеть на его разъяренное дикое лицо и все равно мечтать о том, чтобы накрыть эти щеки ладонями и держать его лицо в руках, нежно... пока он не отдышится и не придет в себя. Но этого я, конечно, не сделал, хоть и подошел совсем близко. Флинт дрожащими пальцами протягивал мне бумажку, глядя с тоской, и в то же время очень уверенно, словно говорил мне: "Ну вот, теперь твоя очередь, Билли... Сделай, как договаривались". Конечно же, страница была пустая. Полсекунды хватило мне, чтобы постигнуть всю соль его подставы: Флинт спровоцировал Синглтона, обвинил его в воровстве и убил, а на нет и суда нет. Тем более, когда я во всеуслышание заявлю, что пропавшая страница найдена, ни у кого не останется к Синглтону никакого сочувствия. Мысли проносятся у меня в голове ураганом, но я не свожу с капитана глаз. И я, и Флинт - мы оба знаем, что я скажу: - Это украденная страница.