Проигравшие

— Надо было идти в плаванье, — говорит Кисуми и запрокидывает голову. Небо над ним — синее-синее, без единого облачка. Холодное осеннее солнце медленно ползет к горизонту, и рыжие лучи пробиваются сквозь рыжие листья деревьев. — У меня приятели — в секции пловцов, и знаешь что? На национальные прошли, эстафету какую-то там выиграли. Красота. Никаких там тебе долбанных юных гениев, которые плавают лучше олимпийских чемпионов. Тренируйся, и будет тебе счастье, победы и признание. Наверняка им уже позвонили из какого-нибудь Тодая и предложили спортивную стипендию. Ямада сидит рядом на лавке и листает мангу. Первые несколько секунд он не отвечает — Кисуми даже успевает подумать, что Ямада его не слышал, картинки оказались интереснее приятеля, — а потом наконец поднимает голову. — Ну и ты тренируйся, — спокойно предлагает Ямада. — И тебе тоже будет счастье, Тодай и спортивная стипендия. — Иди ты в задницу, — беззлобно говорит Кисуми. — Ты сам-то в это веришь? Ямада пожимает плечами и возвращается к манге. Вообще-то он запасной, и ему почти все равно, выиграет его команда или проиграет, а если проиграет, то с каким счетом. Ямада все равно просидит весь матч на лавке. Конечно, будто подбадривать, кричать «Не сдавайтесь!» или «Вперед!» и хлопать в ладоши. И расстроится, когда они вылетят из отборочных или плей-офф. Но это все — чувства зрителя. Они всегда слабее эмоций игрока. А играть будет Кисуми. Даже больше: Кисуми — капитан. Он подается вперед, упирается локтями в колени и долго трет глаза ладонями, стряхивая усталость. — Ты очень талантливый, Шигино-кун, — говорит Ямада, не поднимая глаз от страницы. — Эти парни из Поколения Чудес — они классные игроки. Очень. Но ты тоже классный игрок. Они же не могут выигрывать вечно, правда? Может, именно ты их обыграешь. Кисуми фыркает. Как же, обыграет. Он талантливый, Ямада прав — но и только-то. А парни из бывшей средней Тейко — гении. Вот уж кто забронировал себе спортивную стипендию еще с четырнадцати лет! Шестеро гениев, будь они неладны, и все собрались в Японии, в старшей школе. Как раз тогда, когда в этой самой старшей школе учится Кисуми. — Могут, — вздыхает он. — Они и выигрывают. Помнишь, что было в том году? Сначала поделили между собой места на Межшкольных, а потом еще междусобойчик на Зимнем кубке устроили. И этим летом тоже самое было. Остальным школам вообще ничего не светит. Даже если ты ухитрился пройти Шутоку, в следующем круге тебя ждет Йосен или Кайджо. Зачем вообще организаторы морочатся с этой турнирной сеткой? Устраивали бы сразу полуфиналы. — Сразу полуфиналы не получится, команд-то шесть, — серьезно говорит Ямада. — Это надо трети финала устраивать, но тогда трем командам придется играть на одной площадке, а это как-то неудобно. Колец всего два. Он рассуждает об этом с таким сосредоточенным видом, будто в самом деле пытается решить важную проблему японского школьного баскетбола. Кисуми невольно разбирает смех. Ямада тоже улыбается. — Не переживай, Шигино-кун. Правда. Знаешь, оно того не стоит. Ты ведь и умный тоже, поступишь в университет без спортивной стипендии. Ну, проиграешь на следующей неделе Академии Тоо, кого это вообще волнует? Он убирает мангу в сумку и встает. — Ну да, конечно, — соглашается Кисуми. Он изо всех сил старается, что бы Ямада не заметил сарказм в голосе. — Кого волнует, что мы продуем с разгромным счетом, как в прошлом году? — Может, в этот раз получится не с разгромным, — говорит Ямада. Он действительно хочет утешить. — Ладно, я пойду. До завтра. — Пока, — говорит Кисуми и снова откидывается назад. Смотрит на золотые и пурпурные деревья в парке, разноцветную детскую площадку, густую синеву вечернего неба. Вечер — безмятежный и тихий, какие бывают только в конце сентября — плывет над городом. Кисуми он кажется унылым и серым. Мысль о том, что через неделю они играют в отборочных Зимнего кубка с Академией Тоо, отравляет все вокруг. Кисуми поднимается с лавочки, закидывает школьную сумку на плечо. Никто не видит, и он сердито хлопает себя по щекам: — Давай, соберись уже! Кисуми ненавидит себя таким: усталым и беспомощным. Наверное, стоит послушаться совета Ямады и пойти потренироваться. Отработать трехочковые или проходы к кольцу. Вместо этого он достает телефон и звонит Тачибане Макото. Тачибана Макото — лучшее средство от хандры. Это что-то вроде рефлекса: если тебе плохо, звони Тачибане Макото. Пятнадцать минут он болтает без умолку, уговаривая Макото бросить все дела и позаниматься с мелким в бассейне. Кисуми стоит посреди детской площадки, размахивает руками и выдумывает аргументы на ходу. Наверняка нелепые, понимает он, когда ловит себя на том, что рассказывает Макото про водобоязнь, которая может развиться без регулярных погружений в хлорированную воду. Хорошо, что его никто не видит, думает Кисуми. И пытается сообразить, зачем вообще он так сложно врет. Наверное, потому что не может просто взять и рассказать Макото про баскетбол, Академию Тоо и суперкрутого Аомине Дайки, который еще в первой четверти размажет Кисуми по паркету. Наконец Макото, оглушенный потоком его красноречия, сдается. — Ладно, — соглашается он. — Давай тогда через час в спортивном центре тренера Сасабе. — Отлично! — ликует Кисуми. Он жмет отбой и улыбается — впервые за вечер улыбка получается широкой и искренней. Кисуми радуется тому, что скоро увидит Макото, целых четыре минуты. А потом вспоминает, что в его безупречном плане есть одно слабое место. Он, конечно, уговорил Макото, но ведь теперь оставается позвонить мелкому и убедить его, что сегодня вечером он не идет в пиццерию с друзьями и не режется в компьютерные игры, а занимается плаванием. *** К счастью, мелкий упирается совсем недолго. Имя Тачибаны-сенсея действует на него волшебным образом, он тут же бросает ныть, и они почти не опаздывают. Макото уже ждет их у бассейна. Он приветливо кивает Кисуми, треплет Хаято по голове и лезет в воду. Кисуми стоит у бортика, сжимая в одной руке ботинки, а в другой носки, смеется и комментирует: иными словами, мешает Макото работать. Макото только улыбается в ответ. Он учит Хаято брассу. У мелкого по-настоящему хорошо идет только плавание на спине, других стилей он все еще побаивается. Кроме того, сказывается перерыв в тренировках — Кисуми почти не соврал про хлорированную водобоязнь. Но Макото не сдается, и к концу занятия Хаято держится на воде и даже ухитряется проплыть метров десять. — Здорово! — радуется Кисуми, когда они вылезают из бассейна. Хаято жмурится от удовольствия, громко кричит «Спасибо, Тачибана-сенсей!» и убегает в раздевалку. Кисуми смотрит, как он несется, размахивая очками для плаванья, словно пропеллером. Того и гляди — навернется на скользком бортике. Но мелкий не падает; он машет рукой кому-то из приятелей и вылетает за дверь, ведущую к душевым, и тогда Кисуми поворачивается к Макото. — Классно у тебя все-таки получается, — говорит он. Это страшная банальщина, все кругом толкуют Макото о том, как он замечательно справляется с малышами. Сам Кисуми говорил об этом уже раз пятнадцать, но надо же с чего-то начать разговор? — У тебя талант. — Спасибо, — отвечает Макото. Он стаскивает шапочку, проводит рукой по почти сухим волосам — во время занятий с младшей группой тренеру редко приходится окунаться. — Знаешь, — вдохновенно продолжает Кисуми, — ты мог бы пойти в школу тренеров или куда-то вот в такое место. Сначала можно работать в маленьких спортивных школах, потом — в крупных, а потом — бац! — и ты не заметил, как тренируешь сборную Японии. Он сам не понимает, что несет, но знает — главное, не останавливаться. Макото слушает его, не перебивая, и рассеянно протирает очки пальцами. Они стоят совсем близко, и Кисуми приходится слегка запрокидывать голову, чтобы смотреть Макото в глаза. Макото всегда такой. Большой, спокойный, надежный. Так было еще с младшей школы: рядом с Макото легко почувствовать себя в безопасности. Кисуми ловит себя на том, что почти не думает о предстоящем матче. — Ты преувеличиваешь, — качает головой Макото. — Ладно, я пойду. Мне тоже надо переодеться. — А пойдем потом в кафе? — кричит ему в спину Кисуми. — Я тебя угощу мороженым! Или хочешь, гамбургерами! Или пиццей! Или… — Он пытается придумать что-то еще, но фантазия подводит. В голову лезет только какая-то чушь, то фуагра — Кисуми даже не уверен, что это такое, — то седло барашка. Макото останавливается на пороге душевых. Он медлит и как-то странно переминается с ноги на ногу. Уголки рта опущены, а в глазах на секунду мелькает тоска. Кисуми уверен, что он не согласится — Макото выглядит как человек, который никак не может придумать вежливого отказа, хотя старается изо всех сил. Но Макото неожиданно кивает. — Хорошо, — отвечает он. — Тогда подожди меня в холле, ладно? От радости Кисуми чуть сам не падает в этот злополучный бассейн. В холле он успевает обуться, вытрясти из автомата с напитками маленькую банку холодного кофе и даже вызвонить маму — не тащить же мелкого с собой в кафе, а значит, кто-то должен его забрать. Мама, ужасно сердитая, приезжает на машине через пятнадцать минут. Хаято как раз вышел и уговаривает Кисуми купить ему брелок с морской звездой, а Макото до сих пор нет. Кисуми безумного этому рад: потом можно будет соврать, что мама приехала за мелким по собственному почину, и вообще не было никакого семейного скандала. Мама проверяет вещи Хаято, выясняет, что тот ухитрился проколоть купальную шапочку, и возмущенно выговаривает Кисуми: — Послушай, сынок, я только рада, что ты встречаешься с друзьями, но тебе обязательно устраивать из этого приключение для всей семьи? Если ты вдруг собрался тащить Хаято в бассейн, так и вел бы его в бассейн! Между прочим, у меня тоже могут быть свои планы, почему я должна все бросать и мчаться к вам только потому, что тебе взбрело в голову погулять с приятелем?! Кисуми едва удается выставить их на улицу и посадить в машину. На прощание мама обещает, что в следующий раз никто никуда не пойдет, а они оба будут сидеть дома и помогать ей по хозяйству. Машина трогается с места, Хаято показывает в боковое стекло свою замечательную морскую звезду. Кисуми переводит дух и не замечает, как Макото выходит из спортивного клуба. — Это твои уехали? Кисуми вздрагивает от неожиданности, но не теряется: — Да, мама решила заехать за Хаято, ей как раз было по пути. Ну что, куда пойдем? Макото пожимает плечами: — Куда хочешь. — Он привычно улыбается, но улыбка получается странно-тусклой, как будто вымученной. Кисуми грустно думает о том, что Макото решил с ним пойти просто из вежливости. — Ну-у… — На самом деле он никуда не хочет, но надо что-то выбирать. — Давай в пиццерию? Сто лет не ел пиццу! А вот Ямада на днях водил свою девочку в пиццерию, знаешь, в новую, которая напротив сквера, и им очень понравилось. Кажется, он говорил, что пепперони была классная. Или маргарита… Наверное, можно ему позвонить… — Ладно, пойдем в пиццерию, — просто говорит Макото и поправляет спортивную сумку на плече. Пиццерия действительно очень милая. Официантки одеты в итальянские платья, а на столах лежат симпатичные клетчатые скатерти. Пахнет свежим тестом. В итоге Кисуми с Макото заказывают «Четыре сыра» и сидят над ней почти час — она оказывается слишком здоровая для двоих. Они болтают; вернее, Кисуми болтает, а Макото слушает — о новом аниме, о школьных тестах, о котенке, который теперь живет у соседки Кисуми, о новых кедах и осенних кленах. Макото кивает, вовремя задает вопросы, смеется, когда Кисуми говорит о чем-то забавном, и сосредоточенно хмурится, если речь заходит о серьезных вещах. Только всего этого Кисуми мало. Ведь на самом деле ему плевать на тесты, клены и аниме. Все, о чем Кисуми может думать: это отборочные к Зимнему кубку и то, что его команда с треском из них вылетит. Он смотрит на Макото через стол и отчаянно завидует. Надо было в детстве заняться плаванием. Выступал бы сейчас в секции пловцов — и никаких тебе разочарований и Поколения Чудес. — А вы, ребята, вроде дошли до национальных, да? — не выдерживает он. Макото откладывает кусок пиццы и, прежде чем ответить, тщательно прожевывает и вытирает рот салфеткой. — Да, дошли, — сдержанно отвечает он. — Здорово! Вы очень круты, — искренне говорит Кисуми. Он правда рад за старых друзей, и ему стыдно за то, что к этой радости примешивается горечь собственного грядущего поражения. — Страшно вам завидую. Макото тянет через трубочку яблочный сок, разглаживает салфетку. — Спасибо. Но там пока нечему завидовать, мы еще ничего особенного не выиграли. — Ерунда, — отмахивается Кисуми. — Еще выиграете. Они же вроде не закончились, национальные? У нас в школе висят расписания, но ты же понимаешь, я в основном читаю баскетбольные. Но вроде как они там у вас идут с перерывом? Да? — Да. — Макото молчит, но Кисуми смотрит на него в упор, и он продолжает словно нехотя: — Закончились индивидуальные заплывы, а эстафета будет на следующей неделе. — Готовитесь? — спрашивает Кисуми. — Харука небось из бассейна не вылезает? — Он в Австралии. Кисуми присвистывает от изумления. Точно надо было идти в пловцы! Да у них не жизнь, а сказка: собрался посреди учебного года и соревнований и свалил на недельку на другой континент. Кисуми распирает любопытство: как это он уехал? Когда? Неужели в школе так запросто отпустили? Но Макото смотрит в окно, подперев подбородок ладонью, и Кисуми проглатывает вопросы. Зато теперь понятно, почему Макото такой пасмурный — скучает по Харуке. Так что дело не в Кисуми. Хотя, пожалуй, это немного угнетает. Самую каплю. — А у нас тоже скоро соревнования, — говорит он. — Отборочные. И мы вылетим в первом же матче. Кисуми вовсе не собирался жаловаться. Он терпеть не может ныть и потому сам себе противен — и так ноет постоянно. Сначала Ямаде, теперь вот Макото. Но Кисуми просто не может с этим справится один. Это напряженное ожидание — выше его сил. Макото отрывается от окна — и мыслей о Харуке — и смотрит на Кисуми с удивлением: — Почему вылетите? В смысле, почему ты в этом так уверен? Ты же всегда был хорошим игроком, и наверняка у тебя отличная команда… — Потому что мы играем с Академией Тоо, — объясняет Кисуми. — С Аомине Дайки. Конечно же, для Макото имя Аомине Дайки — пустой звук. Гребаные баскетбольные гении для него ничего не значат. Он ведь плавает, а Аомине Дайки не заходит в бассейн. Кисуми вздыхает и пускается в объяснения. Поколение Чудес, шестеро вундеркиндов из средней школы Тейко, которые собрали все кубки, какие только разыгрываются в этой стране между юниорами. Сволочи, не могли они, что ли, родиться на пару лет позже? — Ну хорошо, — хмурится Макото, — этот Аомине — сильный игрок. Но нельзя же вот так сдаваться еще до того, как матч начался! Вам играть только через неделю, а ты уже придумал себе поражение. Где твой боевой дух? — Да какой нахрен боевой дух?! — заводится Кисуми. — Ты меня вообще не слушал? Это Аомине Дайки! Закидывает мяч лежа из-за кольца с закрытыми глазами! Хренов Майкл Джордан, версия для японских школ! — Ты преувеличиваешь, — твердо говорит Макото. — Никакой он не Майкл Джордан, что за чушь. Кисуми опускает голову и сжимает губы. Ну ладно, может, он немного преувеличил, и один на один Майкл Джордан уделал бы Аомине Дайки. Но для обычной команды старшей японской школы все равно, кто из этих двоих выйдет против них на площадку. Что Аомине, что Джордан вынесут сопляков с разгромным счетом и даже не вспотеют. — Тебе, конечно, хорошо говорить, — тихо и зло бормочет он. Недоеденная пицца лежит на тарелке и кажется ему сейчас невообразимой гадостью. Как они вообще могли заказать такую дрянь? — Тебя небось никто не заставляет соревноваться с мировыми рекордсменами. Вам, пловцам, хорошо! — Да? — говорит Макото, и что-то в его голосе заставляет Кисуми поднять взгляд. — Тогда пойди и поплавай немножко с Харукой, а я потом на тебя посмотрю. Макото — белый, как мел, и глаза лихорадочно блестят. Кисуми становится страшно: вдруг Макото сейчас заплачет, а он совсем не знает, как утешать. К счастью, Макото не плачет. Он только сглатывает тяжело и комкает грязную салфетку. — А ты что, соревновался с Харукой? — глупо брякает Кисуми. — Вы же в одной команде, разве нет? Макото горько смеется: — Ты все перепутал, Кисуми! Это баскетбол — командный вид спорта, а в плавании — каждый на своей дорожке. — Но есть же эта ваша эстафета… Я помню, вы еще в младшей школе плавали… — Есть, — соглашается Макото. — И индивидуальные заплывы — тоже есть. И тут — каждый сам за себя. Отличный, кстати, способ выяснить, чего ты стоишь, когда Харука не наверстывает за тебя упущенное. Кисуми хлопает глазами, открывает и закрывает рот. Услышанное с трудом укладывается у него в голове. Кажется, надо что-то сказать, перевести тему или как-то извиниться за бестактность, но вместо этого Кисуми спрашивает: — То есть ты правда соревновался с Харукой? И проиграл? Макото смотрит на него в упор. — Да, — чеканит он. — Я ему проиграл. Но знаешь что? Я пришел вторым, я проиграл ему какие-то доли секунды. Я мог даже выиграть! А Хару плавает, как рыба, и он ничуть не хуже этого твоего Аомине, и Майкла Джордана, и всех остальных! Так что нечего мне тут рассказывать, что тебе надо соревноваться с каким-то там инопланетянином. — Да! — испуганно выдыхает Кисуми, и тут Макото отпускает. Он краснеет, смущенно улыбается. Кажется, он сам удивлен своей вспышкой. — Прости, — говорит он, — я… Я совсем не хотел на тебя орать, мне так жаль… Извини, пожалуйста… — Да что ты, — неловко смеется Кисуми. — Наоборот, спасибо, прочистил мне мозги. — Когда у тебя матч? — В понедельник. — Отлично! — Макото улыбается и окончательно становится самим собой. — Хару прилетает только во вторник вечером, я приду за тебя поболеть! Так что смотри у меня — тренируйся как следует и надери этому Аомине задницу. Не вздумай сдаваться раньше времени! — Договорились, — кивает Кисуми и чувствует, что на душе стало легче. *** Он тренируется как проклятый. Гоняет свою команду так, что парни валятся с ног от усталости. Даже Ямада потрясенно качает головой: «Шигино-кун, ты — монстр». Пару раз Кисуми остается после занятий, и вместе с тренером они придумывают пару новых тактических схем. Хотят устроить Академии Тоо сюрприз. Все оказывается бесполезно. К концу первой четверти Академия Тоо уже ведет со счетом 49:11. Аомине Дайки сегодня определенно в ударе. Он просто не замечает их защиту: забивает и забивает, делает данки, закидывает крюком. Аомине легко проходит двоих и закидывает мяч чуть ли не из-за щитка, и становится ясно: никакой Майкл Джордан с ним и рядом не стоял. Кисуми кусает губы и гонит свою команду вперед: — Пошли, парни! Не сдавайтесь, еще не все потеряно! Тренер на скамейке перехватывает его взгляд и печально качает головой. Они Академии Тоо — не соперники. — Ничего, — упрямо шепчет Кисуми, — фигня! Еще только первая четверть, отыграемся! У Тоо — замена, выходит невысокий глазастый мальчик и торопливо извиняется перед Кисуми за то, что их команда выигрывает. Издевается, решает Кисуми и, пользуясь передышкой в игре, смотрит на трибуны. Он не знает, пришел Макото или нет. Они даже не созванивались с того вечера, и Кисуми понятия не имеет, не поменялись ли у Макото планы. Может быть, как раз сегодня он занят дома. Или остался на дополнительные занятия. Или тренируется. Или Харука прилетел раньше времени, и Макото отправился его встречать. Глазастый мальчик бросает трехочковый, и теперь очередь Кисуми атаковать. Он ведет мяч и молится всем богам разом, чтобы Макото сейчас не сидел среди зрителей и не видел их позор. К началу четвертой четверти счет уже 112:43, и Кисуми финтит, пытаясь в одиночку пройти двоих и ворваться в трехсекундную зону. Его команда почти бросила играть. Усталые и униженные, они ждут, когда финальная сирена милосердно прекратит эту пытку. Один Кисуми не желает останавливаться. Как он потом посмотрит Макото в глаза, если сдастся раньше времени? Ему удается обойти одного игрока, капитана Тоо, но за ним вырастает Аомине Дайки. Тот широко улыбается, белые зубы сверкают на фоне смуглой кожи, и отбирает мяч так легко, словно Кисуми — младшеклассник, который впервые попал на баскетбольную площадку. Академия Тоо зарабатывает очередные очки. Игра заканчивается со счетом 132:54. Команды переводят дух перед финальным построением. Академия Тоо торжествует, и Кисуми старается не смотреть в их сторону. Он просто хочет, чтобы сейчас его оставили в покое — но, кажется, даже этой милости он не заслужил. Аомине толкает его кулаком в плечо и весело говорит: — А ты молоток! Бился до конца. Уважаю. Эта снисходительная похвала бьет сильнее презрения и насмешек. Кисуми стоит немалого труда устоять на ногах. Он смотрит в счастливое лицо Аомине, и в груди поднимается что-то темное и злое. Хочется плюнуть в эту ухмыляющуюся рожу, двинуть челюсть, чтобы зубы посыпались. Кисуми сдерживается. Он сжимает кулаки так, что ногти впиваются в кожу, и церемонно кланяется, хотя построение еще не началось: — Спасибо за игру. Вдруг Макото все-таки смотрит на него с трибун? Наконец судья вызывает их на финальное построение. Кисуми кланяется снова и снова благодарит, хотя вряд ли то, что сегодня произошло, стоит благодарности. Команды уходят с площадки. В раздевалке Кисуми садится на скамью и закрывает глаза. Ему хочется остаться одному, но парни копаются, переругиваются из-за мочалок и вонючих носков. Никто не плачет — да в общем-то, никто не переживает слишком сильно. Они все были готовы к тому, что Академия Тоо — и Аомине Дайки — их разгромит. Все, кроме Кисуми. Рядом садится Ямада. Он так и не вышел на паркет, и теперь ему не нужно принимать душ — можно сразу одеваться. — Не расстраивайся так, Шигино-кун, — говорит он. — Ты все равно очень талантливый игрок. И хороший капитан. Правда. Знаешь, на месте рекрутов из университета я бы определенно обратил на тебя внимание. Кисуми вяло улыбается. Жаль, что Ямада на своем месте, а рекруты из университетов — на своем. Парни один за другим собираются и уходят: — Пока, капитан. Ты сегодня молодцом. — Подождать тебя, Шигино-кун? Нет? Тогда до завтра. — До свиданья, Шигино-семпай, вы сегодня замечательно играли. Если бы не Аомине, мы бы обязательно победили… Кисуми сидит еще некоторое время, а потом поднимается и идет в душ. Мышцы ноют от усталости, перед глазами — темные круги. Кисуми делает воду похолоднее и думает о том, что даже если Макото и приходил сегодня на них посмотреть, то наверняка уже ушел. Наверное, отправился домой вместе со всеми зрителями, а если задержался — то ненадолго. Какой дурак станет ждать почти полтора часа? Кисуми закрывает кран и бредет обратно, перекинув полотенце через плечо. Проверяет мобильник — может быть, Макото прислал сообщение? — но нет ни непрочитанных смс-ок, ни пропущенных звонков. От этого почему-то больнее всего. Кисуми стоит посреди раздевалки и пялится на потухший дисплей. Очень хочется зареветь, но слезы застряли где-то в горле, и ничего не получается. Наверное, это день такой. Бывают неудачные дни. Кисуми натягивает спортивный костюм, проверяет сумку и думает о том, позвонит ли ему Макото вообще хоть когда-нибудь. Наверное, нет. У Макото ведь есть Харука, который плавает, как рыба или Майкл Джордан — ну, это если вообразить, что Майкл Джордан был не баскетболистом, а пловцом. Кисуми нажимает на себя дверную ручку, открывает дверь — и чуть не отскакивает обратно. Макото сидит на корточках у стены напротив. — Ох, Кисуми! — восклицает он и торопливо поднимается на ноги. Морщится, трет колени — наверное, все затекло. — Привет, — говорит Кисуми и все-таки выходит в коридор. Не сидеть же теперь в раздевалке до конца жизни. Надо сказать что-то еще, но Кисуми не находит слов. Они идут по коридору, и он удивляется охватившей его немоте — обычно он может трещать часами, и все приятели только и мечтают, чтобы он заткнулся хотя бы на пять минут. Сейчас все по-другому. Они в молчании спускаются по лестнице, пересекают опустевший холл спортивного центра и выходят на улицу. Шумят проезжающие в отдалении машины, холодный ветер ерошит волосы. Кажется, Кисуми пробыл в прострации гораздо дольше, чем предполагал — на улице уже темнеет, вдоль аллеи загораются теплым электрическим светом фонари. Это красиво, и Кисуми отстраненно размышляет о том, что в любой другой вечер он бы с удовольствием любовался зрелищем. — Я смотрел игру, — говорит Макото у него за спиной. — Только начало пропустил. Надо было помочь Ран с сочинением, и я опоздал немного… — Ничего страшного. Там не было ничего интересного, — отвечает Кисуми. Его не тянет обсуждать матч. Напоминание о проигрыше отдается в груди тупой ноющей болью. Нужно попрощаться с Макото поскорее и ехать домой. Забраться под одеяло и не вылезать несколько дней. Зализывать раны. — Кисуми? Он оборачивается. Макото смущенно трет переносицу и отводит взгляд. — Слушай, Кисуми, я… Я хотел попросить прощения за тот вечер в пиццерии. Знаешь, я тогда тебе наговорил всякого, не подумав. А теперь понимаю, что был неправ. Прости. Я… не думал, что этот Аомине Дайки — он действительно такой. Кисуми щурится и смотрит на фонарь. Ну да, конечно. Никто не думает, что Аомине Дайки — действительно такой. Всем кажется, что он, Кисуми, начитался спокон-манги и выдумал себе соперника со сверхспособностями, чтобы отлынивать от тренировок. — Все в порядке, — говорит он и до боли стискивает ремешок спортивной сумки. Макото ловит его за руку и разворачивает к себе лицом. — Нет. Нет в порядке. — Он смотрит Кисуми в глаза. — Ты не в порядке. Я знаю. Потому что мне тоже было плохо, когда я проиграл Харуке. Мне было ужасно плохо, а тебе сейчас, наверное, в десять раз хуже, и я только сейчас это понял. А тогда я слушал тебя и думал, что я — самый несчастный человек на земле, а ты просто раздуваешь из мухи слона. Пожалуйста, Кисуми, прости меня. — Да ладно, — бормочет Кисуми и сглатывает ком в горле. — И еще я понял, — продолжает Макото, — что проигрыши и победы — это действительно не так уж важно. Надо же, думает Кисуми, а ведь Ямада говорил то же самое. Он смотрит на пальцы Макото, сомкнутые вокруг его запястья, и спрашивает: — А что важно? — Близкие. Те, кто рядом, — говорит Макото и притягивает Кисуми к себе. Фонари разгораются ярче, а Макото осторожно держит его за плечи, хотя Кисуми и не думает вырываться, и говорит тихо-тихо: — Хочешь, угощу тебя мороженым? Или гамбургерами? Или давай опять сходим в ту пиццерию, попробуем у них все-таки пепперони, или что там понравилось твоему Ямаде с его девочкой… Кисуми зажмуривается и утыкается лицом Макото в плечо. Оно теплое, а от куртки пахнет какой-то синтетикой, от нее свербит в носу и щиплет глаза. Кисуми кажется, что вот теперь-то он все-таки заплачет. От того, что он проиграл сегодня, облажался по полной программе, и до крутых игроков ему – как до луны. А еще от того, что Макото тут, совсем близко, гладит по спине, и его волосы щекочут Кисуми висок. Горячее дыхание оседает на щеке, и Кисуми думает, что они оба, Макото и Ямада, конечно, правы. Поражения в баскетболе – они ровным счетом ничего не значат. Слез как не было, так и нет. Вместо того, чтобы плакать, Кисуми крепче прижимается к Макото в ответ и улыбается — от уха до уха.