Never mind

Утро для Хосока начинается не со стакана сока или кофе и даже не с сигарет − с головной боли, размытого отражения в зеркале и пары очередных таблеток − в шкафчике над раковиной почти вся полка заставлена пузырьками. Хосок отстранённо думает о том, что в своей растянутой серой футболке он сливается со стеной позади и очень похож на подростка, который месяцами не выходит из дома, когда стирает ладонью брызги воды с поверхности зеркала. У Хосока синяки под глазами, не проходящие уже который месяц, тяжелые, но бессмысленные мысли, выбросить которые из головы никак не выходит, уставший взгляд и широкая улыбка, за которой можно спрятать действительность. У Хосока есть Сокджин, который за восемь лет уже почти как брат, и единственный, кто в эту улыбку не верит, и есть − был − Тэхён, который не верить не захотел. Сокджин говорит, что проблема Чона не в разбитых мечтах и не в странной эмоциональности, скачущей из крайности в крайность, а в нём самом, и ответы на все вопросы находятся где-то в его голове, но как будто бы для Хосока это новость. Советует сходить если не к психиатру, то хотя бы к психологу, но продолжает приносить таблетки раз в месяц. Хосок благодарен ему, и даже совсем не за антидепрессанты, которые не так просто достать без рецепта, а за то, что Сокджин всегда рядом. Кладёт руку на плечо, когда особенно тяжело, вытаскивает куда-нибудь развеяться, знакомит с новыми людьми, имён которых Хосок зачастую даже не запоминает. После того, как Тэхён уходит, на Хосока накатывает особенно сильно, он клянётся себе никогда, больше никогда не привязываться и не любить, и при виде Сокджина каждый раз улыбается грустно − тот тоже не сможет быть с ним постоянно. Просто потому, что так не бывает. Когда Ким звонит в семь двадцать утра, Хосок не знает наверняка, но чувствует, что его опасения окажутся оправданными, и он ничего не может с этим сделать. Нагретый солнцем асфальт знакомой улицы тихо шуршит под кедами − они с Сокджином проходили по ней, наверное, тысячу раз, но Хосок все равно не осознаёт, где находится. В кармане снова пачка таблеток, переданная Сокджином, но на этот раз последняя. "Научись справляться без этого" − говорит Сокджин, прежде чем уйти, и в его словах нет никакого подтекста, но Хосок все равно улавливает "научись справляться без меня". Хосок рад послушаться, но не может ничего обещать даже себе. Хосоку двадцать три, и единственное, чего ему по-настоящему хочется − чтобы что-то дорогое, важное и ценное осталось с ним навсегда, но он, кажется, слишком многого ждёт. − Ты зайти боишься, что ли? Хосок поднимает взгляд на голос и буквально в паре метров от себя замечает парня, прислонившегося к двери какого-то магазина. У того широкая улыбка, высветленные волосы и руки перепачканы краской. Парень смотрит на Хосока выжидающе и с каким-то лёгким одобрением, и Хосок выныривает из своих мыслей только тогда, когда тот скребет пальцами по плечу, и на коже остаётся едва заметный чёрный след от краски. − Просто ты уже минут пять как стоишь возле двери. Хосок моргает и поднимает взгляд, рассматривая вывеску, и магазин перед ним оказывается не магазином вовсе, а тату-салоном, название которого он даже не может прочесть − настолько причудлива стилизация букв. − Задумался просто, − Хосок улыбается немного натянуто и слышит, как парень весело хмыкает в ответ. − Но я уже захожу. Разобраться со своей проблемой полностью Хосок, наверное, никогда не сможет, но маленькую попытку выбраться из осточертевших уже навязчивых мыслей всё же стоит. В любом случае, он ничего не теряет. − Первая татуировка? Хосок кивает, рассматривая помещение, и фыркает, когда замечает возле стола брызги краски на полу. Парень ловит его взгляд и неловко улыбается, растирая пятна носом кроссовка. − Пузырёк опрокинул случайно. Но ты не волнуйся, руки у меня растут оттуда, откуда нужно. Меня Намджун зовут, кстати. Ким Намджун. − Чон Хосок. − Выглядишь так, словно сейчас убежишь отсюда, Хосок, − Намджун снова смеётся, а Хосок замечает ямочки на его щеках, когда присаживается на край кушетки возле стола. − Что хочешь сделать? И куда? Хосок рассматривает полку, заставленную пузырьками с пигментом, и на мгновение задумывается, что не имеет ни малейшего понятия, что он тут делает, а в голове вертится один лишь вопрос. − Это очень больно? − Хм. Положи пока на стол руку? Я сейчас вернусь. Хосок послушно ждёт, пока Намджун вымоет руки и наденет перчатки, но немного нервно сглатывает, когда Ким начинает доставать всё необходимое и собирать машинку − иглы выглядят довольно устрашающе. − Но я же еще не сказал, что и куда. − А я всего лишь отвечаю на твой вопрос. А сейчас расслабься, окей? Не волнуйся, краски нет. Намджун протирает кожу антисептиком, а Хосок вздрагивает и закрывает глаза от одного лишь звука, когда Ким включает машинку. Это оказывается действительно не больно − ощущения довольно своеобразные, но даже забавные. Хосоку необъяснимо хочется улыбнуться, когда он видит на своей руке тонкую полоску покрасневшей кожи. − Ты для всех так делаешь? − Нет, ты первый, − Намджун откладывает машинку, тянется, а затем снова протирает руку Хосока ватным диском. − Ну не больно же. − А ты откуда знаешь? Кстати, я раньше думал, что все, кто этим занимается, рано или поздно не выдерживают и набивают что-нибудь себе. − Время ещё не пришло, наверное. Так ты определился? Хосок невольно прикусывает кончик языка и хмурится, понимая, что то количество фраз, которое он сказал за пять минут − почти что дневная норма в течение нескольких последних месяцев, а затем отрицательно мотает головой. − Приходи завтра? Выберем для тебя что-нибудь. Когда вечером Хосок запивает очередную таблетку водой, Сокджин пишет, что первое, что он сделает, когда вернётся со стажировки в Америке − навестит его. Хосок кивает сам себе, но не отвечает и выключает телефон, хотя Ким уже готовится к посадке на самолёт, и ему просто некогда Хосоку звонить. Оставленных Сокджином таблеток хватит на две с половиной недели, и Хосок не знает, что с ним станет после того, как они закончатся, но засыпает с мыслью о том, что в заднем кармане джинсов лежит визитка тату-салона Намджуна. *** Хосок совсем не собирался приходить туда снова, но совершенно случайно получается так, что через какое-то время он отличает лайнер от шейдера по звуку, а Намджун приглашает его выпить пива после работы, в то время как эскиз для Хосока до сих пор не проработан до конца. С Намджуном легко разговаривать и легко молчать, а смотреть, как он работает, понемногу становится интересным, хоть и ничего примечательного в самом процессе нет. Иногда, буквально на долю секунды, Хосоку кажется, что Намджун бы его понял и принял таким, какой он есть, но Хосок обещал себе больше никогда не привязываться и не влюбляться. Намджун оказывается не таким веселым и открытым, каким кажется сперва, и Хосок понимает это, когда наконец допивает чай, а Ким отодвигает в сторону третий по счёту опустевший пивной стакан. С момента их знакомства проходит две недели. − Тебе нельзя пить, да? Хосок отводит взгляд и жестом подзывает к себе официанта, заказывая себе ещё чай и пиво для Намджуна. − Я же прав, Хосок. Чону снова кажется, что Намджун понял бы его, если бы узнал правду, или хотя бы попробовал понять, но Хосок опять же слишком многого ждёт. Если долго скрывать что-то важное, прятать ото всех и никому, совсем никому не позволять забраться глубже и рассмотреть, это постепенно входит в привычку, но однажды всё равно выплывает наружу. Хосок думает, что будет лучше, если Намджун узнает и исчезнет сейчас, пока Хосок ещё в состоянии его забыть. − Хосок. − Я на антидепрессантах сижу, Намджун. Намджун не удивляется, только смотрит тяжело и долго, а затем вздыхает и выпивает залпом почти половину стакана. − Давно? − Два года. Хосок с каким-то странным и болезненным удовлетворением ждёт, что Намджун назовёт его больным и посоветует обратиться к врачу. Избегать его Намджун не будет − Хосок не даст, исчезнув из его жизни самостоятельно, пока ещё может найти в себе на это силы. Но Намджун не похож на Тэхёна, и на Сокджина не похож тоже. − Значит, на это была серьёзная причина. Когда Хосок уходит, махнув Намджуну на прощание рукой, ему становится так же паршиво, как и в тот день, с которого всё и началось. День, когда хирург сказал, что он больше не сможет профессионально заниматься танцами. *** Хосока начинает крыть дня через три после того, как он отправляет опустевший пузырёк в мусорную корзину. Он почти не спит из-за выматывающих кошмаров, не может есть и раздражается от каждой мелочи, злясь на себя даже за то, что кружка стоит не на том месте. Сокджин звонит впервые за долгое время, но ничего, кроме глухого бешенства это не вызывает. Чон вызов сбрасывает, обходит по кругу комнату несколько раз, нервно прокручивая телефон в пальцах и набирает сообщение. "У Намджуна тату-салон, а у меня синдром отмены" Сокджин понятия не имеет, кто такой Намджун, но что творится с Хосоком, наверняка догадывается, но когда ближе к вечеру Чон сожалеет об упущенном разговоре и перезванивает, телефон Сокджина оказывается выключенным. С Намджуном Хосок связаться даже не пытается, но тот звонит сам, два раза в день со своего номера и еще несколько − с чужих, но почему-то каждый раз с разных. Чон никогда не берёт трубку, но это и не нужно для того, чтобы знать, что это Намджун. Хосок не знает, от кого в действительности бегает, от себя или же от него, но спрятаться всё равно не получается. Когда Ким появляется на пороге квартиры Хосока − откуда только взял адрес − сам Хосок думает, что это просто очередной бредовый сон, потому что Намджун слишком серьезный, раздражённый и совсем на привычного себя не похож, а ещё на его левом предплечье набиты какие-то римские цифры, совсем ещё свежие, в которых Хосок узнаёт дату отъезда Сокджина. Ему очень хочется спросить, что это может значить для самого Намджуна, потому что тот ответ, который приходит в голову Хосока, совсем не может быть правдой. Ким ловит его взгляд в полутёмной прихожей, кивает коротко и на невысказанный Хосоком вопрос отвечает "да". А потом говорит "собирайся". И ещё "поживёшь какое-то время у меня", Хосок снова думает о том, что к чёрту всю эту любовь и даже симпатию тоже к чёрту, но понимает, что не против. *** Намджун ничего не говорит, когда Хосок просыпается ночами и пытается отдышаться, просто ложится рядом и обнимает, не обижается, когда Хосок на него без пяти минут срывается, просто переводит тему и занимает Чона чем-нибудь. У Хосока по-прежнему дрожат руки и виски сдавливает головной болью каждое утро, но морально немного отпускает − с Намджуном почему-то становится легче. Хосок давно уже знает причину, но принять её всё ещё не готов. Когда Намджун кладёт перед Хосоком на стол пачку таблеток и лист с эскизом, Хосок вопросительно выгибает бровь, и ему хочется привычно уже улыбнуться, но Намджун, как и Сокджин, тоже не любит его ненастоящие улыбки. − Нельзя было так сразу бросать. Попей пока эти, ладно? Станет полегче, − Ким присаживается напротив, подпирает голову руками и ждёт, пока Хосок запьёт таблетки водой. − Не передумал ещё? − Не-а. Сделаешь сейчас? − Хорошо. *** Хосок закрывает глаза и послушно терпит, ждёт, пока Намджун пробьёт контур, и не отвлекает вопросами, которых в последнее время у Хосока тысячи, но Намджун снова делает так, как хочет. Намджун спрашивает сам. − Хосок, зачем тебе татуировка? Вопрос кажется Чону странным, потому что спрашивать об этом, когда рисунок почти полностью перенесён на кожу − немного нелогично и глупо даже, но это Намджун, и Хосок уже привык. − Просто хотелось, чтобы что-то осталось со мной насовсем. Вот даже ты. Ты же тоже не останешься. А почему ты рисовал так долго? − Поэтому и долго. И я не буду обещать, что останусь, но могу попробовать, если ты захочешь, − Намджун за его спиной усмехается, стирает лишнюю краску и заклеивает татуировку плёнкой. Хосок чувствует, как Ким бережно водит по горячей коже пальцами и замирает, когда он прижимается к основанию шеи губами. Хосок на секунду задумывается, что с Намджуном совсем не так, как с кем-то другим, а сам Намджун знает ответ на свой вопрос ещё до того, когда слышит тихое "хочу".