Ад или рай?

Приторный запах крови, почти осязаемый, зависает в воздухе, смешиваясь с тяжелым запахом гари, от которого так жжет горло. Тело больше не слушается. Сил нет даже на мимолетное, едва различимое движение пальцев, которое одним щелчком бы позволило оторвать голову этому зарвавшемуся мальчишке Ло, так нагло и самоуверенно возвышающемуся над распростертым на каменном полу Дофламинго. Ло молчит, сосредоточенно глядя перед собой, стараясь не встретиться взглядом со скрытым за стеклами очков холодом чужих глаз. Это слабость. Дофламинго чувствует ее, и презрительная улыбка привычным оскалом растягивает тонкие губы. Кикоку врезается в паре сантиметров от уха Дофламинго, заставляя его почти хохотать. -Пространство, – чужой голос, сорвавшийся с едва шевельнувшихся губ, звучит, как-то далеко, будто из глубин, заставляя напрягать слух. Зато оглушительный стук сердца, что очутилось на чужой ладони, эхом разнесся в голове, сметая улыбку с лица Дофламинго и заставляя того зажмуриться от невыносимого грохота. Тудув-тудув-тудув. Чужие пальцы сжимаются сильнее, вызывая адскую боль, от которой, тем не менее, неимоверным усилием воли не дергается и мускул на спокойном лице. И сейчас лицо мальчишки озаряет едва заметная вспышка ярости. Дофламинго хохочет в голос, заглушая последние удары своего сердца. Пальцы сжимаются в кулак. Удары собственного сердца и поток смеха сливаются в единый грохот, который стал оглушительной тишиной, призвавший за собой абсолютную тьму. Когда темнота отступила, Ло более не было рядом, а сердце более не билось в груди, оно больше не билось нигде. Дофламинго это ощутил очень явно. Прижав руку к груди, где должно было биться сердце, Донкихот совершенно неожиданно наткнулся на свеженаложенные бинты. Вокруг сгущался странный молочный туман, сквозь который невозможно было что-либо разглядеть: лишь пол и пару метров пространства вокруг. Дофламинго поднялся на ноги и, доверяя своим ощущениям, двинулся по направлению к ближайшей, как ему казалось, стене. Под ноги попадались раздробленные камни, битое стекло, покореженная мебель, а помещение как будто стало бесконечным, утратив всякие границы. Проскитавшись по туману несколько часов и не сумев прочувствовать или ухватиться нитями ни за что вокруг, Дофламинго, наконец, улалось выхватить из густой пелены, непонятно как уцелевшее, кресло. Мягко огладив рукой запылившуюся ткань, Донкихот плюхнулся в него, запрокидывая голову, прикрывая глаза и стараясь проанализировать ситуацию. Все произошедшее напрягало, стирая привычную улыбку с губ и заставляя задуматься о странности происходящих событий. Смерть или нет? Несколько часов раздумий не дали результат, мучительно заставляя прокручивать в голове последние мгновения жизни. Или нет? Шаги. Туман, кажется, стал рассеиваться. Шуршание перьев и шаги. Туман отступил, открывая Дофламинго вид на широкую парадную лестницу и ясное голубое небо, которое раскинулось над головой. Шуршание перьев и шаги. Шаги, которые, без сомнения, можно было узнать из миллиона - неуверенные и неловкие. Шаги, что звучали в ушах с самого детства, следуя по пятам. Шаги, которых наяву он не слышал уже двенадцать лет, но в голове они звучали каждый раз, стоило Донкихоту ввязаться в очередную авантюру, он чувствовал и ощущал чужую неуклюжую поступь за спиной, которая успокаивала сердце, но напрягала сознание, заставляя насторожиться и втянуть ноздрями воздух, дабы различить запах предательства, окутывающий призрачный силуэт. Шаги и шуршание перьев. Как давно это было. Шаги мерзкого предательства. Донкихот улыбнулся привычному черному капюшону, скрывающему почти все лицо, улыбающееся лицо, которое не покрывала более ни одна татуировка. Настоящее лицо, такое живое. Хотелось сжать в руке холодную сталь оружия, чтобы вновь нажать на курок, стирая с лица чужую, такую неправильную улыбку. -Я принес твою любимую шубу. – Росинант слегка мотнул рукой, вызывая приятное шуршание розовых перьев. -А где же приветствие для любимого брата? – Дофламинго еще вальяжнее растянулся в кресле. Росинант сильнее сжал кулак, удерживая чужую одежду. -И чего ты напялил эту чертову траурную рубашку? -Я на похороны пришел. -Неужели на мои? – Шичибукай хищно оскалился. – Боюсь расстроить тебя, но тебя я точно на них не приглашал. Молчаливый кивок. Дофламинго на мгновение замер прислушиваясь к стуку сердца в груди. Тишина. Смерь от руки предателя-мальчишки. Такая слабость. Презрение и отвращение слились в одну фальшиво-радостную абсолютно ничего не выражающую улыбку, бесчувственной маской украсившей лицо Дофламинго. -Но ты, судя по всему, мой персональный ад… Дофламинго закинул голову кверху, разглядывая голубое небо, на котором недвижимо зависли облака, безмолвно предлагая Донкихоту попытаться сбежать из этого места. -Для полного кошмара не хватает только папаши, – улыбка, наконец, покинула лицо Шичибукая, сменяясь полным безразличием и отсутствием каких-либо эмоций. Рука, сжимавшая розовую шубу, дрогнула, сильнее впиваясь в перья, будто ища поддержки в бездушном куске материи. Тонкие губы, изогнутые в улыбке, в неловко исполненной попытке подражать брату, искривились. Черный капюшон сполз, являя Дофламинго глаза брата, до краев наполненные слезами. -Знаешь брат, - Росинант громко всхлипнул, ловя на себе на миг заинтересованно-растерянный взгляд Дофламинго. -Самое странное, что для меня это персональный рай. Слезы, пробившие последние плотины, потоком хлынули из глаз, не скрывая больше ни одной эмоции Коразона. Дофламинго на миг будто ощутил удар сердца в своей, казалось, опустевшей груди, и рука не осознанно дернулась вперед, раскрываясь объятиями навстречу этому человеку. Коразон, не сомневаясь ни мгновения, вжался в брата, тут же смачивая свежие бинты потоком своих слез. И отчаянно хватаясь руками за широкие плечи, чувствуя, как рука Дофламинго крепко лежит на спине, не собираясь отталкивать. Это и, правда, ад: сжимать в объятиях единственного человека в мире, который был способен разбудить абсолютно любую эмоцию Дофламинго, который полностью владел доверчивым сердцем, собственноручно гнусно втоптанным в пыль. Дофламинго сильнее сжал в своих объятиях рыдающего младшего брата. -Этот мир станет нашим общим адом, я обещаю тебе, Роси. -Если ты будешь рядом, то я… Дофламинго грубо заткнул рот Росинанта ладонью, не желая слушать этих сладких, как яд, слов. И Коразон смиренно закрыл глаза, осторожно скользя пальцами по груди Дофламинго и разматывая недавно наложенный бинт. На коже красовалось крошечное алое сердечко, старательно нарисованное Росинантом в обмен на утерянное сердце брата. Дофламинго презрительно зажмурился. Персональный ад стартовал. Черное перо догнало маленький корабль, уверенно рассекающий воды бескрайнего моря, мягко огладило палец Ло, протянутый на встречу, безмолвно благодаря за вечный рай. Или все же ад?