Мы видим все по-разному.

Знаете, чем хорошо быть в группе барабанщиком — человеком, остающимся на заднем плане, почти неразличимым из зала? Казалось бы, вся слава достается вокалисту и гитаристам, а ударник оказывается забыт. На него редко направляют лучи прожектора, но в этом и заключается наше преимущество. Мне всегда нравилось сидеть на возвышении, где находится барабанная установка. Отсюда открывается завораживающий вид на публику, при всей своей схожести, каждый раз ведущей себя чуть по-разному: тысячи рук, поднятые вверх, тянущиеся к нам, пытающиеся достать до Тилля или Пауля, подходящих к краю сцены, восхищенные глаза, в которых горит огонек восторга, счастья. Говорят, что кто-то и плачет от нахлынувших чувств, но мне этого никогда не увидеть. Но все-таки намного интереснее наблюдать за тем, что происходит на сцене. Зрителям никогда не понять, насколько трудно играть под множеством внимательных взглядов, ловящих каждое твое движение. Правда, со временем я привык не обращать на это внимания. К тому же, мое укромное место на сцене этому помогло. Здесь я чувствую себя в крепости. Чего нельзя сказать о ребятах, на нижней части сцены. То, что видят зрители и что вижу я, зачастую имеет разный вид. Точнее, то, что видят они — часто приобретает пошлый смысл. Вот Рихард поправил сзади задравшуюся майку, а кто-то мог, даже не мог, а наверняка подумал, что гитаристу захотелось прилюдно почесать зад. Никому же не докажешь, что во время исполнения Ohne Dich, когда Тилль кладет голову на плечо Кристиана — это часть шоу, не более. Но в сети фанаты это принимают за нечто большее. Почти все взаимодействия между нами они опошляют, кроме одного… Вот отыграна Morgenstern, и Линдеманн с Лоренцом ушли за кулисы, чтобы приготовиться к Mein Teil. Не успели они скрыться за железной конструкцией сцены, как звукорежиссеры уже включили интро. То, что происходит следующие двадцать секунд, трудно поддается описанию. За этим можно наблюдать вечно, но с недавних пор у меня возникает дикое чувство, иной раз заставляющее меня злиться. Как только вступает лязг ножей, Рихард, с прямой спиной, высоко подняв голову, по-королевски медленно, идет навстречу Паулю. Это повторяется каждый раз, и вроде бы я должен был к этому привыкнуть? Но нет, с каждым разом, глядя на Круспе, я все больше понимал, что так сильно поразило Пауля. Эта походка, этот надменный взгляд, каждый раз устремленный на ритм-гитариста — сейчас я готов отдать все, лишь бы оказаться на месте Ландерса. Однако мне снова достается роль наблюдателя — внимание и любовь в очередной раз обошли меня стороной. Меня второй месяц не отпускает осознание, что Рихард достоин большего, чем Пауль. Ландерс хоть и душа компании: всегда открытый, готовый помочь в любой ситуации, но… он совершенно не подходил Круспе. Как говорится, противоположности притягиваются, но не в этом случае. Первое время, помню, когда общение гитаристов только-только перевалило черту «всего лишь друзья», в глазах Цвена горел огонек азарта. Однако вскоре он пропал, как и чувства к Паулю. Осталась привычка. Но Ландерс свято верит то, что Круспе все еще что-то к нему испытывает… Знаете, чем хорошо быть в группе барабанщиком — человеком, остающимся на заднем плане, почти неразличимым из зала? Потому что можно наблюдать за кем-то, с недавних пор ставшим смыслом твоей жизни. Надо только дождаться конца шоу и сказать ему об этом…