Пять минут

— Да что произойдёт? Я только пять минут и обратно. — Ты даже не представляешь, как многое может произойти за пять минут.

      Лелуш стоит на холодном кафеле и улыбается, глядя в окно. Улыбается, как он думает, но в отражении видно, как дрожат углы губ.       — Ну что, готов? — Сузаку силится, выдавливая слова из дерущего наждаком горла. Неужели всё-таки простыл?       — Забавный вопрос. Конечно, готов, — Ви Британия странно усмехается и оборачивается, щурясь. — А ты?       Куруруги спотыкается о насмешливый взгляд императора и против воли стыдливо опускает голову, прочищая горло.       — Да.       Вот как? Непрозвучавший вопрос повисает грузным облаком, заставляя Сузаку сморщиться. Да, именно так.       Солнце перебирает лучами, играя на шторах светлыми полосами, а Сузаку чувствует, как внутри него образуется непроходимое месиво болотной грязи, вытесняющей всё чистое, что (было) есть.       — Не забудь: бить точно в сердце. Не промахнись, рыцарь Куруруги.       Сузаку вздрагивает всем телом: в его голове отчётливо вспыхивает осознание скорой смерти Лелуша, и эта мысль разрезает сознание надвое, вертясь сумасшедшим волчком.       — Лелуш, я... — он хочет что-то сказать, но, поднимая голову, понимает: всё бесполезно. Бессмысленно. Ненужно.       — Забавно. Сколько раз здесь уже бывал, никогда не видел, — кидает Лелуш с насмешкой. Сузаку удивлённо следит за взглядом (друга) и кривится в желчной горечи, натыкаясь на вазу. Глупая фарфоровая чашка. Ему умирать через полчаса, а он о какой-то посудине думает.       — Люди друг друга не замечают, хотя рядом, а ты про чашку какую-то говоришь, — зло бросает Куруруги.       — Это лучше, чем думать о людях, которые тебя не замечают, — хмыкает император, и Сузаку почти физически чувствует, как ему больно. — Иди, иначе не успеешь.        «На мою смерть».       Рыцарь чувствует, как горло распирает шерстяной колтун тошноты.        Я не хочу туда успевать.       Образы Юфемии, Ширли и всех остальных меркнут перед глазами, когда Куруруги понимает, что вот так вот теряет последнего, кто ещё есть в его жизни, и ему хочется упасть и рыдать, рыдать, рыдать. Он пытается сказать хоть что-то (в последний раз) напоследок, но лёгкие горят, ноют и рвутся, и рыцарь просто порывисто обнимает друга, пряча лицо где-то в чужой шее и с остервенением, до боли жмурясь.       — Лелуш... Лелуш... Лелуш.... — Ви Британия сначала просто стоит, но вскоре мягко отстраняет Сузаку, твёрдо держа за плечи и улыбаясь.       — Иди.       Лицо Лелуша кажется таким усталым, несчастным и затравленным, что Куруруги вздрагивает.       — Прости.       Ви Британия отворачивается к окну, и Сузаку не уверен, что хочет смотреть на его отражение. Так же, как Лелуш уже не уверен, что хочет умирать. Последние пять минут испортили всю решимость обоих. Решимость испортили, а события поменять забыли.       Последние пять минут оказались их последней вечностью.       ...Сузаку заносит меч твёрдо. Но рука всё же чуть-чуть промахивается. Так же, как когда-то у Лелуша. При выстреле в Юфемию.