Take Me To Church

У Cтайлза разбит рот и саднит подбородок. Кажется, он упал раз, два, несколько, перед тем, как зайти. От него несет страхом и неприкрытой неприязнью; даже издалека видно, как парень забит и потерян. Как зверь в лучах фар, готовый защищать себя до последнего. Как сын шерифа, который всю жизнь суется не туда, куда надо. У Дерека на руках – черные перчатки. В глазах плескается горечь и печаль, и он совершенно не скрывает это, убирая очки в карман куртки. Конечно, мужчина несказанно рад, что приехал, хоть и потратил на путь немало времени и сил. Что в самолете поранился жестяной крышечкой от напитка, а пока искал нужный дом, пытался вспомнить, чем обычно заканчиваются все фильмы ужасов. Хейл смотрит открыто, не стесняясь, и протягивает вперед руку, как будто зовет к себе. Стайлз не против такого предложения.

Аминь.

Сидя за столом, парень не сдерживает смешок в середине поминальной речи, которую зачитывает очередной родственник по троюродной линии. На похороны шерифа собралась большая часть городка, и все считают своим долгом почесть память погибшему. На столах букеты из темных роз, а в бокалах плескается кровавое вино. Все рассажены, как апостолы по обе стороны от Христа, и Стайлз чувствует себя абсолютно неловко, сидя посередине стола. Родственник, или кем-он-там-является, запинается, и Стайлз вновь хихикает. Дерек видит, что парень перебрал, и стальная выдержка, которую он показывал на протяжении всей церемонии, дала трещину. Хейл находит его руку под столом и сжимает в своей, чувствуя, как трясет потную ладонь парня. Стайлзу двадцать четыре и ему плевать на всеобщее неодобрение. Стараясь отвлечься, он хватает рядом стоящий стакан и взвивается вверх, мгновенно вырывая руку из чужого захвата. - Чудесные слова! Кажется, каждое его слово повисло в тишине белого зала. Напряжение чувствуется в воздухе, как грозовой запал посреди летнего поля. Мигает лампа под потолком, а мужчина, чей тост был только что прерван, смущенно пожимает плечами и поднимает бокал в знак одобрения. - За Джона Стилински. Дерек периферийно отмечает, как дергается кадык Стайлза, когда он пьет, захлебываясь, стараясь залить в себя побольше. Он не хочет быть тем парнем на побегушках, которому придется потом развозить всех по домам и разнимать пьяных. Но Стайлз теперь только на его совести, и даже расстроенная и убитая горем Мелисса Маккол не сможет дать ему большей любви и защиты, чем Дерек. Поэтому мужчина тянет его за рукав на себя и усаживает обратно за стол, тихо вздыхая, как будто все так и должно быть. Ему потребуется много терпения, чтобы игнорировать осуждение со всех сторон. Но он готов пожертвовать собой ради Стайлза.

Аминь.

Очередное воскресенье – и Стайлз быстрым шагом проходит к алтарю. Ставит свечу, поджигает и, пронзив взглядом иконостас, разворачивается, уходя прочь из храма. Люди за спиной переглядываются и шепчутся, а одна чересчур активная старушка, не прекращая креститься, припадочно трясется взад-вперед и тычет скрещенными пальцами в его сторону. Дерек одет во все черное и старается не обращать внимание на людей вокруг. Это уже как обряд, традиция, и со временем ко всему привыкаешь. Он спокойно выходит следом за Стайлзом и идет до калитки церкви, отмечая, что по дороге домой нужно будет заехать за цветами и в магазин. Они рождены больными, но что, черт возьми, с этим можно поделать.

***

Каждый раз, когда захлопывается дверь, Стайлз разворачивает его к себе лицом и волочет в спальню. Толкает перед собой, извивается всем телом и зло целует, показывая, как ему все осточертело. Парень вырывается и, извернувшись, заставляет сесть Дерека на заправленную постель, чтобы спустя миг скинуть с себя злосчастную мешающуюся рубашку и поцеловать мужчину. Стайлз целуется горько, со злобой, и Дерек может поклясться, что в этом поцелуе он чувствует частицу презрения. Парень набрасывается на его рот, прикусывая нижнюю губу, и буквально вылизывает всего: обводит языком по краю десен, засасывает язык и злобно кусает за кончик. Парня как будто трясет в лихорадке, и, выдирая заправленную в брюки рубашку Хейла, он презрительно шипит: - Ну, и где же твой спаситель, а? Дерек шикает, когда Стайлз прикусывает его сосок, и благословенно мычит с закрытым ртом, когда его прощают и медленно, тщательно вылизывают взбудораженный сосок по орелу, чтобы через миг накрыть его свои ртом. Дерек уверен, что этот раз – последний, когда он позволит так обращаться с собой, но парень делает все по-своему. Сильным толчком он опрокидывает мужчину на спину и, нависая сверху, снова целует: влажно, глубоко, заставляя выкинуть все лишние мысли из головы. В спальне темно, и никто из них не догадался включить хотя бы верхний свет, поэтому Хейл не замечает, как остается без штанов вместе с нижним бельем, и только успевает рвано выдохнуть, когда Стайлз резким движением опускается на него, вбивая в себя член полностью. Он поворачивает голову вбок и выдыхает через сжатые зубы, когда Стайлз начинает двигаться и, оперевшись руками на грудь мужчины, ядовито шепчет: - Ты можешь молиться только в спальне. И двигает бедрами так, что вскрикивает, сопровождая довольный стон Дерека. Хейл думает, что больше никогда не позволит так собой управлять. Постоянно клянется себе в том, что не позволит так обращаться с собой наедине с ним. И каждый раз нарушает свое обещание.

Аминь.

Дерек ждет исцеления. Он сжимает крест на груди, - золотой, на тоненькой черной нитке из кожи, - и прикрывает глаза, ожидая, что его окропят святой водой, и затем храм разверзнется, как шоколадная конфета без обертки, а небеса прольют на него божественный свет. Кажется, он даже молится, когда на его голову опускается рука и, съезжая на затылок, сжимает отросшие волосы. - Ты рожден больным, но мне это нравится. И после его целуют в лоб. Как предателя, как труп в гробу, как ребенка перед смертью. Дерек закрывает глаза и выдыхает через нос. Какое бы не было исцеление – кажется, оно произошло и без Вас, святой отец.

Аминь.

Дерек никогда не верил. Не молился богам, когда внезапно умерла его первая любовь. Не нюхал ладан и не плескал святую воду по остаткам дома, когда сгорела вся его семья. Не читал молебны за всех тех, кто был в его жизни и ушел. Хейл мог назвать себя больше язычником, приносящий жертву на алтарь, оплетенный аконитом и молящийся богу солнца, чем искренне верующим. Пытаясь исправить свою судьбу, мужчина однажды в порыве чувств купил крест и таскал его везде на себе, чем люто раздражал Стайлза. Кажется, он даже выучил пару молитв и знал несколько заветных словосочетаний типа «Господь всемогущий» и «Аминь», только это ни черта не помогало ему. Единственная вера, которая оставалась в нем, всегда присутствовала рядом. Тот посланец бога на земле постоянно находился рядом с ним и даже уже не раздражал тем, что ставил ноги на полку для коленопреклонений и засыпал на самых важных молитвах. Все те жертвы, которые требовались для него, были уже принесены. Кажется, в тот вечер Дерек, хаха, Хейл, вышел из себя настолько, что от гнева? боли? отчаяния? по точеной скуле скатилась слеза. Дерек правда не мог себя оправдать, когда сорванным голосом он пытался остановить Стайлза, а мальчишка, назло ему, прижимался как можно ближе и слизывал соленую горечь с его кожи. Кто знал, что первое признание окажется самым действенным. Второй жертвой стало кольцо. Поначалу Стайлз покрывался пятнами и отмахивался, что зачем ему это и он не девка, чтобы носить на себе это, показывая принадлежность кому-то. Но спустя пару дней или неделю Дерек с нежным благоволением смотрел, как на безымянном пальце парня блестит подаренное кольцо, и тот совсем не стесняется его носить. Кажется, он был даже горд этим, раз хвастался им и показывал близкому другу, как девчонка: вытянув ладонь и растопырив пальцы, поворачивая руку из стороны в сторону. Дерек был более, чем доволен результатом. Третьим и последним шагом был ужин в ресторане. Стайлз долго и щепетильно выбирал, что заказать, когда его тонкий палец внезапно остановился на строке меню, в котором указывалось: говяжий стейк. В тот вечер он уминал его без зазрения совести: слабо прожаренный, с остатками крови по корме, кусок отбивной был разделан и употреблен в пищу. Парень довольно улыбался и, отправляя в рот последний кусок, салютировал Дереку через весь стол бокалом с красным вином. Мужчина лишь улыбался уголками губ и отводил взгляд, молча радуясь тому, что жертва была отдана не зря.

Аминь.

Стайлз незаметно сжимает его руку, когда святой отец дает знак, и гроб, скрипя, начинает опускаться под землю. Он снимает свою белоснежную перчатку и наклоняется, чтобы захватить в руку кусок дерна и кинуть поверх досок из темного дерева. Дерек повторяет каждое его движение, исключая лишь то, что его руки облачены в кожу черного цвета. Он с почтением и грустью кидает поверх свой кусок земли и, выпрямившись, приобнимает Стайлза за плечи, чтобы затем увести вон. Получив допуск в чужую жизнь, он просто не может пройти мимо и бросить мальчишку на произвол судьбы.

Аминь.

- Потанцуй со мной. Стайлз отворачивается от алтаря и серьёзно смотрит. В его взгляде читается решимость, а губы сжаты в плотную линию, показывая, что он не станет отступать. Дерек лениво оборачивается вокруг себя и не видя ни души вокруг, тихо встает со своего места. Солнце проходит через витражи, ложась цветными обрывками на пол и создавая иллюзию божественного света. В церкви нет никого – пятница, девять утра, и мало, кто захочет присягнуть господу богу в рабочий день. Дерек откладывает книгу в темной обложке на скамью и выходит в проход, чтобы в паре шагов до цели остановиться. Он жмурится и смотрит открыто, задавая вопрос: какого черта? Стайлз улыбается и делает шаг вперед. Он твердо уверен в своем решении и не собирается отступать. Парень сам, первым, берет Дерека за руку и, положив одну себе на талию, а другую сжав в своей ладони, вопросительно кивает. Хейл лишь тихо вдыхает, и делает шаг назад, ведя парня на себя. Они медленно кружатся по ковру, ведущему ровной дорогой к алтарю. Дева Мария, Иосиф, Иисус смотрят на них с фресок, и Дерек спиной чувствует, как они вовсе не прочь всадить в него праведные колья и загнать плетями в ад. Он ведет Стайлза в танце за собой, чуть слышно просчитывая ритм, и мальчишка отзывается на каждое его движение. У него прикрыты глаза, а рот что-то беззвучно отсчитывает: Дерек боится спросить, что это может быть. Кажется, что Стайлз перечисляет все свои грехи, успевая перебрать их тысячу раз за минуту, поэтому Дереку приходится резко остановиться и, притянув парня к себе, закрыть его рот поцелуем. Не акцентируясь, он чувствует, насколько сильно сжались руки мальчишки на его куртке; как будто бы не замечая, мужчина отмечает, что их поцелуй разбавился соленой горечью. Жертва была принесена. И Дерек был абсолютно не прочь оказаться ею.