Мизери Ивановна

Что он вспомнил, придя в себя? Вспомнил всё, но лишь рваными обрывками: его частный самолёт взлетает в Бангоре, затем – долгие часы в небе, а затем – внезапная чернота, оборвавшая все воспоминания. Писатель Стивен Кинг пришёл в себя от ощущения жуткого холода, как если бы на лицо ему свалился целый сугроб. Он резко открыл глаза и закричал. – Who are you?! What are you doing? Where I am?* – вопил писатель, с ужасом рассматривая незнакомку, что в одной руке держала мокрую тряпку, а в другой – нож, напоминающий, скорее, топор канадского лесоруба. – Что ты голосишь, заполошный, ножа боишься? Капусту я рублю, дурында! – ответила неизвестная мужчине крупная, даже огромная женщина, разумеется, не поняв ни слова из того, что он произнёс. – Васька! Васька! Над писателем склонилось лицо подростка, испещрённое прыщами, и не выражавшее никаких иных интересов, кроме древних животных инстинктов. – Васьк, - громогласно повелела женщина, махнув в сторону притихшего от ужаса писателя ножом, - очнулся мужичок. Не по-нашему балакает, по-американски… – По-английски, наверно, - ответил подросток. – Заумничал! Хоть по-китайски. Главное, валяй, переведи ему, что к чему, зря, что ль, тебе в школе я пятёрки каждую четверть выбиваю?.. … И писателю перевели – с грехом пополам, с помощью словаря (пятёрка Васьки по английскому языку и вправду была не слишком достоверна). Оказалось, самолёт Кинга рухнул, пролетая над территорией Сибири, а все, кто находился в числе экипажа, погибли. А вот Стивена спасла… – Да не Анной Ивановной зови, а Аней, - кокетливо хихикала женщина, на себе вытащившая беспамятного Стивена Кинга из-под горящих обломков. Писатель жил в её доме уже третий месяц. Изба Анны и её сына Василия была затеряна посреди кучки таких же невзрачных, серых домишек, составлявших захудалое сельцо Шелдонское; связь с ним районный центр держал через «вертолётное санно-лыжное сообщение». Писателю удалось узнать о приютившей его женщине много интересного. Анна всю жизнь работала медсестрой, и сейчас была в селе единственным представителем сферы здравоохранения. Казалось бы, сибирская «бой-баба», в одиночку вырастившая сына в столь суровых условиях – что она может знать о Стивене Кинге? Ничего? Так поначалу думал и писатель. Но Анна однажды огорошила его своим признанием: – Ой, Стивонька, я ведь в юности твои книжки-то запоем читала, ты на меня не смотри, что я сейчас вроде такая здоровая да загрубевшая… Так-то я, знаешь, какая твоя… - тут Анна забыла слово. – Фанатка, - меланхолично бросил вездесущий Васька. – Ага, - не оборвала на этот раз сына властная сибирячка, глядя на Кинга взором, в котором вдруг загорелся огонёк обожания, от которого Кинг нервно вздрогнул. … Время шло, и каждый день Стивен Кинг, постепенно оправлявшийся от травм, но всё ещё неспособный самостоятельно передвигаться, встречал с молитвой и душевным трепетом: что-то приготовит ему Энни… то есть, Аня? Не замыслила ли она его гибель? Правда, огромные кастрюли огненного варева, почитаемые писателем за средство пыток, оказывались безобидными sh’yami или borsh’yom (весьма вкусными блюдами), а поход в ужасно жаркое место, где отовсюду плыл пар и легко было получить ожог от котлов с кипящей водой представлял собой не что иное как ban’yu (и в таком аду Анна заставляла его мыться!)… Да, русское гостеприимство в чём-то превосходило самые изощрённые пытки из его «Мизери»… Однако, каждый вечер Стивен обдумывал план бегства, с тоской взирая на бескрайнее российское небо и ожидая, что однажды всё-таки окажется на месте своего героя Пола. Сколько совпадений! Вдруг однажды Анна не выдержит – и станет Энни?