Ты, я и наша кровь

Пронесется жизнь перед глазами, Повеет холодом, тоскою... Я буду жить тобою... Мыслями, мечтами... Ты вернешься, я знаю...

Холодная, как лед... Мертвенно-бледная, как альпийский снег... Неживая... Я видел, как медленно потухал огонь в ее глазах, как закрывались ее веки. Я чувствовал ее руку в своей руке и слышал ее последние слова... Я видел, как темная кровь сочилась из мелких ранок по всему ее телу и лицу и, как она ползла ко мне, оставляя за собой кровавый след... Я думал, что умираю вместе с ней. Но в том и есть мое проклятие: я не могу так просто умереть, а она может... Мне захотелось, чтоб земля подо мной разошлась пополам и поглотила меня, лишь бы не переживать тот момент. Снова и снова... Прошли уже более двух суток с тех пор, как я перевез ее тело в Верону. Перед глазами в тысячный раз проносится та зловещая ночь, я снова и снова переживаю тот миг, как в первый раз. Не знаю, смогу ли себе когда-нибудь простить то, что случилось. Я думал, что смогу защитить ее, но не смог. Я думал, что... люблю ее, но потерял. Больше двух суток я провел возле нее, не отходя ни на шаг, ни на секунду. Я не уверен, что даже моргнул хоть раз. И уж точно не спал. Даже практически неподвижен. Каждое мгновение мне кажется, будто она сейчас, именно в этот момент, откроет свои изумрудные глаза, улыбнется и сожмет своей маленькой ручкой мою ладонь. Я даже позаботился о том, чтобы ее и мертвую окружала одна лишь красота. В небольшой комнатке на третьем этаже «Да Винчи», с одним лишь викторианским окном, завешанным темной материей, от чего помещение было защищено от солнечных лучей, освещением служат несколько старинных канделябров, в их тусклом свете ее кожа приобретает нежный матовый оттенок, посреди комнаты – деревянная кровать, вся сплошь усыпанная цветами... Она любит цветы... Спрашивается, когда я успел все обставить, если не покидал ее с того момента, как принес. Ответ прост – заставил обо всем позаботиться Ксавье. Вампира, видавшего триллион ужасов и страданий на этом свете, выбило из колеи произошедшее событие. В какой-то момент, мне даже показалось, что его жестокое и вечно холодное сердце разрывается не то от печали, не то от гнева. Но ему и в сотой части от всего не понять того, что испытываю я. Я пообещал себе отомстить. Я пообещал убить их всех... Я пообещал это Мерлин... Прямо перед самой аварией, сидя в машине, всего за несколько секунд до... Я видел неподдельный страх в ее глазах и то, как она с легкостью доверилась мне, когда я сказал ей, что никому и никогда не позволю ей навредить... Я подвел ее... Я ведь... Да, я люблю ее. И этим все сказано. Не уж то маленькая, почти ребенок, девчонка способна растопить глыбы льда в моем, давно заледеневшем от гнева и мрака, сердце?! Да. И ее зовут Мерлин. Я понятия не имел о том, что такое любить. Но, кажется, понял. Это - то странное, тонкое и очень приятное чувство где-то в груди. Это злость от того, что она натворила что-то опасное для жизни, и радость от того, что она при этом не пострадала... Это когда сердце бьется в тысячу раз быстрее, чем обычно, если она смотрит в мои глаза своим наивным и излишне доверчивым взглядом маленького котенка... Это – тот непонятный ток, пробегающий сквозь каждый миллиметр тела при малейшем соприкосновении с ее кожей... Это, когда я каждое мгновение хочу заботиться о ней, защищать ото всех неприятностей, словно маленького ребенка от внешней среды. Это дикое желание увидеть ее милую улыбку, когда я далеко от нее. Это то, что заставляет меняться, что делает сильнее... Ни это ли есть любовь? Едва слышно скрипнула дверь, и в комнату вошла Элена. Я украдкой бросил на нее взгляд и заметил, что ее глаза не на шутку напуганы, а руки, плотно прижатые к груди, трясутся. Эта ведьма никогда не отличалась особенно устойчивой психикой, но даже сейчас она выглядела взволнованнее, чем обычно. Мало, кто вообще знает, лишь я и Ксавье, но Элена – полуобращенная, такая же, как и моя сводная сестра Мелиса. Ксавье обратил ее в тысяча девятьсот сорок четвертом году, когда во всей Италии царила диктатура. Девушке выпало пережить таких ужасов, какие не приснятся и в кошмарном сне нормальному человеку. Бедняга настолько впечатлительная, что до сих пор боится немцев, а в Германию ее не затащишь и при угрозе смерти: она скорее умрет, чем встретит еще хоть одного немца. Она осторожно, очень медленно, подошла ближе, словно опасаясь, что мертвая девушка, лежавшая в постели из цветов, проснется и вцепится ей в глотку. Но Мерлин не просыпалась. - Стивен, - Нерешительно, почти шепотом произносит она, смотря то на меня, то на Мерлин с опаской, прижав к себе собственные руки. - Что случилось, Элена? – Ровно отзываюсь я, не отрывая взгляда от руки Мерлин в своей руке. Она такая холодная... - Я должна кое-что тебе рассказать, - Снова почти писклявым голоском продолжает Элена. Я молчу, давая понять, чтобы она продолжала. Но она с трудом подбирает слова.

***

Тьма. Непроглядная темнота повсюду, куда бы я ни глянула. Оглушающая тишина настораживает. Я совсем ничего не соображаю. Не чувствую своего тела, не ощущаю его... Лишь только холод... Резкая вспышка! Все становится ослепительно белым. Я чувствую резкую боль каждой клеткой своей кожи, снова и снова. Словно мириады крошечных осколков пронзают мою душу, испепеляя ее и превращая во что-то мерзкое и опасное... Я чувствую свое тело, но не могу совладать с ним, будто оно не принадлежит мне, я чувствую холод и боль, но не более. Работают все нервные окончания, но двигательные функции недоступны. Вдруг, что-то мелькает где-то вдали среди белой мглы. Я медленно приближаюсь к этой вспышке. Словно я – марионетка. Затем резко останавливаюсь. В груди что-то сжимается, и я чувствую противную тошноту. Потом возникает такое странное чувство, которое появляется, когда видишь, слышишь, или ощущаешь что-то знакомое. Но я ничего не вижу, не слышу, и не ощущаю. Это словно немой крик, какие-то слова... Не могу разобрать... Но затем, белизна вокруг меня пропадает, и декорации меняются. ...Я нахожусь в Вероне, легкий прохладный ветер обдувает кожу, ночную темноту разгоняют лишь яркие огоньки уличных фонарей вдоль набережной. Слышно шум воды в реке Адидже под мостом Понте Пьетра. Чувствую свежий аромат лимона и речной воды, и лишь крошечную долю опьяняющей веронской смеси ароматов занимают запахи вкуснейшей выпечки в городе, доносящиеся из местной пекарни недалеко от моста. Смотрю на другой берег и вижу себя. Я иду к себе навстречу, постоянно оборачиваясь; на мне длинный сарафан с открытой спиной цвета хаки, волосы в привычном беспорядке разметались по лицу, моя голова опущена вниз, а руки скрещены на груди. Я поднимаю голову, и мой взгляд выглядит таким потерянным. А в глазах блестят слезы. Я подхожу к краю моста, смотрю вниз, на бегущую воду в реке. Руки нервно постукивают по каменной перегородке, отгораживающей меня от падения в реку. Неужели, я собралась спрыгнуть?! Вполне возможно. Но обернувшись, я вижу взволнованное лицо Стивена. Его потерянный взгляд ищет мои глаза, и, найдя их, становится еще более мрачным. - Что ты тут делаешь? – Спрашивает мой близнец. А я лишь молча, наблюдаю со стороны. Так странно видеть себя. - Тебе никогда не приходило в голову сосчитать, сколько раз ты пыталась свести счеты с жизнью? – Он изящно вскидывает свои брови, в то время как моя копия удивленно таращится на него, старательно удерживая подступающие слезы. Стивен подходит к ней все ближе и ближе, медленно и осторожно. Он нежно гладит пальцами ее щеку, а она, закрыв глаза, приникает к его ладони, дыша через рот. Ее губы дрожат. Стивен слегка проводит большим пальцем вдоль ее нижней губы. Близнец, удивленно распахнув веки, смотрит прямо в его глаза, пытаясь что-то понять. - Что случилось? – Спрашивает ее Стивен. - Моя мать... Она окончательно свихнулась... Я не хочу об этом говорить. – Она отводит взгляд. - Не стоит принимать это так близко к сердцу. - А что мне еще остается? Она – моя мать, Стивен! Я иначе не могу! Это просто сводит с ума, я не контролирую это, оно словно убивает меня изнутри все это... Я чувствую себя пропавшей в этом мире. – Барьер эмоций прорывает, и моя копия, уже не сдерживаясь, рыдает. - Ты просто должна быть сильной. Слышишь? – Он крепко обхватывает ладонями ее лицо с обеих сторон и смотрит прямо в ее блестящие от слез глаза. - Почему ты так поступаешь со мной? – Вдруг спрашивает она. Но Стивен отворачивается и смотрит куда угодно, только не на нее. Он убирает свои руки от нее, но она тянется своей ладонью к его лицу. И, не успев прислонить свою ладонь к его щеке, а лишь только едва коснуться его кожи, ее рука оказывается в цепкой руке Стивена. Он пристально смотрит на нее. - Не надо, - Жестко произносит он. - Почему?! – Недоумевая и захлебываясь слезами, вскрикивает моя близняшка. Или это я... Так странно. - Потому что я боюсь своих чувств к тебе!!! – Не сдерживая эмоций, отвечает Стивен. А она испуганно и, ничего не понимая, отшатывается. - Довольна? – Он тяжело дышит. Она опускает глаза, скривив лицо в болезненной гримасе. Стивен медленно приближается к ней. Она смотрит на его лицо, затаив дыхание. Вампир осторожно касается своими губами ее лба, задерживается на какое-то мгновение, затем отстраняется. Их взгляды встречаются. - Ты забудешь все, что сейчас произошло, и то, что тебе сказала твоя мать. Ты просто вернешься в свой номер, ляжешь в свою постель и будешь видеть самые прекрасные сны, которые только возможны... Так странно видеть себя со стороны. И... Это, как какой-то фильм... Все становится черным и непроницаемым. Снова тишина. Что-то горячее ощущается на моей руке... Но я не вижу своего тела, я вообще ничего не вижу. Снова какие-то голоса, неразборчивые и незнакомые. Вспышка! Все становится ярко-красным. ...Сверху падают лепестки алых роз, и какой-то пугающий холодок обдает мою кожу. Я не вижу собственного тела, но ощущаю его. В воздухе кружат алые лепестки цветов, и их запах задурманивает мое сознание; я слышу отчетливое карканье вороны, резкое и пронзительное. В глазах мутнеет, все начинает кружиться, и я чувствую, будто падаю. Кажется, на какое-то мгновение я отключилась, если это вообще можно таковым назвать. Теперь мою спину щекочут мягкие лепестки рассыпанных повсюду роз, на обнаженную кожу ложатся тонким слоем белоснежные ледяные крупицы. Вдруг, вокруг меня кольцом вспыхивает огонь. Все горит, но пламя, окружив мое тело, не досягает меня. Я остаюсь невредима. Но я не чувствую запах дыма, лишь сладкий опьяняющий запах роз. Я не могу пошевельнуться, словно парализованная обнаженная кукла. Испепелив все вокруг, огонь начинает просачиваться в нетронутое пространство возле меня. Я не чувствую страха и боли, когда языки пламени касаются моей кожи. Лишь приятное тепло разносится по моему телу, сжигая все на своем пути. Но я лишь пылаю желтовато-красным огнем, оставаясь невредимой. Мое тело образует пылающий крест: мои ноги лежат прямо, а руки распластаны в стороны. Огонь, словно поглощает мои чувства, наполняя мою душу и сердце энергией, неистово разжигающей что-то во мне, и раскрывая мою сущность. Постепенно мои веки закрываются, и я проваливаюсь в забытье... Не знаю, сколько проходит времени - я совсем потерялась в пространстве. Темно... Но уже не холодно, скорее, наоборот, тепло. Слишком тепло, словно воздух вокруг меня горячий. В голове мелькает мысль, что я попала в ад, ну, или куда там попадают... Будь я в реальном мире, огонь убил бы меня, наверно. Все как-то слишком неправильно. Нереально. Что-то горячее сжимает мою ладонь, но я не могу понять, что это. Вдруг, мне становится трудно дышать, а точнее, совсем невозможно. Воздух буквально испарился. Вокруг темнота, ничего не видно, и даже дышать нечем. Я задыхаюсь до такой степени, что это странное явление, наконец, отпускает меня, и мое дыхание приходит в норму.

***

- Я кое-что видела... – Бормочет под нос себе Элена, опустив голову. - Что? Элена? - Это о Мерлин, - Она с трудом поднимает на меня глаза и звучно сглатывает. - Элена, перестань тянуть! Скажи уже! - Боюсь, тебе это не понравится... Я была в зале и, вдруг, моя голова закружилась, в глазах помутнело, и мои ноги подкосились... Я присела на диван и отключилась. Не знаю, сколько так пробыла, но видела достаточно... Это было похоже на ужас во плоти... Смерть... Много смерти! – Ее голос срывается, и она всхлипывает почти на каждом слове. - Не томи! Что ты видела, Элена? Чья смерть? - Тебе ли не знать, что происходит, когда вампир отключает свою человечность. И что такое вампир без чувств. Ты знаешь об этом не понаслышке, я это прекрасно знаю. Каждый делает осознанный выбор, отключая чувства... Но ты когда-нибудь видел того, кто изначально воплотился без человечности? Того, кому придется прививать чувства, потому что у нее их нет изначально от момента обращения? - Что ты имеешь в виду? - Она ведь обратится, верно? У нее твоя кровь, я чувствую ее... Но она сейчас так далеко... Не в этом пространстве. Она на той стадии, где ей только предстоит обрести свою сущность и... Или вовсе умереть. Это печально, но это так. Прости, ее организм сейчас борется... - Этого просто не может произойти! Элена, не ты ли говорила, что борется лишь тот, кому есть за что бороться? Тот, кто уже является чем-то... Подожди... Мы ведь точно знаем, что она не ведьма, как Мелиса, к примеру... - Верно, Стивен. - Тогда, что же она... - Я предупредила; она либо выживет, и начнется хаос, ведь сам знаешь, какие у нее сильные эмоции, или же умрет.