Кричи!

Петер Хоффман шел по коридору телецентра. Он был одет в замшевую куртку песочного цвета, полосатую майку-поло, потертые джинсы и полуспортивные мягкие кожаные туфли-мокасины. Он нес в руке объемистую папку, и был несколько мрачноват. Лифт на нужной стороне здания не работал, и чтобы пройти в офис, где его ждал герр N, мужчине пришлось спуститься вниз, к бару в подвале, потом подняться по лестнице на первый этаж и пройти к лифтам. Проходя мимо бара, он был несколько удивлен. Почти у самой двери, сбоку, у стены, жалостливо поджав кажущиеся смешными и круглыми ножки, как у плюшевой игрушки, прямо на полу сидел Том Каулитц. Хоффман подмигнул парню, проходя мимо. Том вяло помахал ему рукой. Вид у плюшевой игрушки был душераздирающе грустный. Хоффман ругался с N по долгу службы до опупения, до дрожи в руках и ногах, до мерзкого тошнотворного головокружения, и тянущей, выматывающей душу боли застарелой язвы желудка, до выпивания мировой с N, традиционной пары рюмок арманьяка, и, с новыми силами, ругани по новой. Так всегда бывало, когда у них с N расходились мнения на их общую программу. N не слышал его, слушал, но в упор не слышал. Хоффману он напоминал порой плохо вырубленной из бревна куклу-чревовещателя, говорящую что-то парадоксальное и совсем не в тему. У него даже также ненатурально шевелилась нижняя челюсть при разговоре. На его взгляд N порой бывал просто невменяем. Вопрос был только в том, чьими словами эта деревянная кукла говорил сегодня. Ругались они достаточно долго, и безрезультатно. Спустя пару часов, Хоффман в сердцах хлопнул папкой по столу N с мраморной отделкой, сбивая со стола аккуратно вырезанные секретаршей N листочки с датой и заголовком «Немедленно!», на которых N официально писал подчиненным свои поручения, и выскочил из его офиса усталый и злой. Спустился по лестнице в подвал к бару. Том сидел на том же месте, с совершенно таким же лицом. Хоффман остановился напротив пацана, и, строго глядя сверху вниз, спросил: - Где нянька? – очевидно подразумевая Дэвида Йоста. - С Биллом, - коротко, но очень ядовито сказал Том. Хоффман кивнул. - А ты чего здесь сидишь? - спросил он. - Хочу нажраться в гавно, - сказал Том, - но эта сука в баре не продает мне спиртного. - Жопа, - сказал Хоффман. - Жопа, - повторил Том. - Ну, - Хоффман сел на корточки, так что лицо его теперь оказалось практически на одном уровне с лицом Тома, - я бы предложил тебе, но ты же опять начнешь хныкать, что ты несовершеннолетний. Лицо у Тома стало таким, словно он сейчас расплачется. Уголки губ опустились вниз, нарисовав на миловидном личике дугу. - Ладно тебе, шучу я, – Хоффман панибратски хлопнул его по плечу. Том не пошевелился, - Том, ну ты чего сам не свой, в самом деле, или случилось чего? - Чувствую себя как дерьмо, - сказал Том, - как туалетная бумага, которую использовали и выбросили. И никому до этого нет дела. Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо. - И сказал Господь «Плодитесь и размножайтесь», но промолчал о том, чего это нам всем будет стоить! – важно поднял палец вверх Хоффман и ухмыльнулся. Том вяло попытался ухмыльнуться. - Пойдем, выпьем, - Хоффман поднялся на ноги и направился к бару. Том встал на ноги, подхватил длинной тонкой рукой долгополую майку, и смущенно косолапя, поплелся за ним. Они сели за стол, не в общем зале, чуть дальше, у колонн за загородкой. Взяли для начала по пиву. - Ну а чо, телка-то ничего хотя бы? - спросил Хоффман упорно молчащего и не поднимающего на него глаз Тома. - Какая телка? – испуганно переспросил юноша. Хоффман отпил полкружки пива, и выдохнул. - Так я думал, у тебя муки в области сердца…или что там у тебя отвечает за это дело… Том мрачно вытер пивные усы с верхней губы, и тряхнул дредами. - Ну, так, как-то так, да… - Так я вот и спрашиваю, как она хоть, сама по себе-то ничего? Исстрадался вон весь, как я погляжу, аж, фирменные щечки осунулись, того и гляди фанатки разлюбят… - Тварь, - сквозь зубы проговорил Том, не обращаясь к Хоффману, а, очевидно, обращаясь к кому-то еще, - холоднокровная. - У-у-у-у, - протянул Хоффман, - Еще пива. - Да, - сказал Том, хотя это не было вопросом. - Любишь? – понимающе спросил Хоффман. - Ненавижу, - мрачно сказал Том. - Любишь… - кивнул Петер. - Пиздец, - сказал Том. - Пиздец, - сказал Петер. Они посидели в молчании несколько минут. - А брат твой умнее, в этом смысле, кстати, - как-то не очень к месту с точки зрения Тома начал Хоффман, - никому не позволяет взять над собой верх. - Он тварь, - мрачно сказал Том. Хоффман подпрыгнул на месте, будто его укусила оса. - Как? – быстро переспросил он. Том покраснел. Ему показалось, он сболтнул лишнего. - Т-тоже…такая же, тварь, - закрыв рот рукой, словно бы откашливаясь, проговорил Том, - он. - Познакомь нас, - сказал Хоффман. - Зачем? – вздернув одну бровь вверх, из-за чего неуловимо став похожим на Билла спросил Том. - Сроду, хотел увидеть вторую такую же тварь как твой брат, - хихикнул Хоффман, - я думал, двоих таких матушка-Земля не вынесет. - Не смей обзывать моего брата! – внезапно разозлился Том. Потом покраснел. Потом положил лицо на руки и спрятался за огромной кружкой с пивом. - Видишь ли, Том,…по правде сказать, в некотором смысле, я отношусь к твоему брату с огромной долей искреннего восхищения, - сказал Хоффман, физиономия у него была при этом наиглумливейшая, - просто мне порой очень сложно найти адекватные слова, чтобы выразить все нюансы своих чувств до конца. Он снова отпил пива и решил сменить тему разговора. Том не понял двусмысленности его слов, впрочем, это было к лучшему. Петер подумал, что слишком долго общался с боссами этой жизни с высоким интеллектом и геморройными задами, оперирующими намеками и манипуляциями, как белошвейки кружевами. Этот губастый пацан напротив, был проще и понятнее. Он был открыт, и ебать он хотел его намеки. Он был нелогичен, и эмоционален, и черта с два он собирался этого стесняться. Да, он такой, не нравится – вали. Он пил на его деньги, но командовал ситуацией, и ничего его в этом не смущало, Петер даже находил в его хамливой самоуверенности определенный щекочущий нервы кайф. В сущности, он видел в Томе себя…себя, моложе, глупее…глупее или мудрее, в чем-то? Очень сложно было ответить себе самому на этот вопрос. Петер начал больше понимать, что за удовольствие находит Дэвид от работы бэби-ситтером. Конечно, «груднички» мотали ему нервы от всей души, но по крайней мере он был избавлен от ежедневного мозгоебства в извращенной форме. Хоффман не знал точно, всерьез ли он домогался тогда Тома, скорее просто хотел его подъебнуть за выпендреж, но сейчас, он на самом деле получал огромное удовольствие от его компании. - Как вообще твои дела, Том? – спросил он. - Ничо, - сказал Том. - Как Йост? - А чо Йост? – от внимательного взгляда Хоффмана не ускользнуло, что Том напрягся как испуганный кот. - Не обижает? – спросил Хоффман. Том нахмурился сильнее. - Козел, - коротко ответил он. Хоффман хохотнул. - Коротко, но ёмко, - кивнул он. - Нет, я не жалуюсь… - начал Том, внезапно вспомнив, с кем он разговаривает. - И правильно, - задумчиво глядя в сторону, холодно сказал Хоффман. - Нет, он хороший мужик, - опьянев немного, и вспомнив что он настоящий мачо, начал Том, - Йост хороший мужик, хороший менеджер, бля, все пучком, чувак, понимаешь, просто он… - Козел? – учтиво подсказал Хоффман. Том хохотнул. Причем так искренне и весело, что Хоффман не выдержал и рассмеялся вместе с ним. - А с братом твоим они, я смотрю, быстро нашли общий язык. Том внимательно посмотрел на Хоффмана, пытаясь оценить, шутит он, или на полном серьезе. И что он имеет в виду, но походу это было только его личной паранойей, он имел в виду только то, что сказал. - Ага, - кивнул Том, - ходят себе…Шерочка с Машерочкой, смотреть противно… Хоффман задумчиво снял очки с носа, достал из кармана носовой платок, и задумчиво принялся протирать и без того сияющие стекла. Он так был увлечен этим занятием, что теперь даже и не смотрел на Тома. - Ненавидишь Дэвида за то, что он отнял у тебя брата? – тихо, и как-то очень обыденно легко спросил он. - Да, - коротко кивнул Том. - Ну, Том, - Хоффман снова надел очки на нос, - послушай, ты же тоже…видишь кого-то, дружишь, встречаешься с кем-то, у тебя есть девушки… - Это другое! – возмущенно сказал Том. - Почему это? – удивленно сверкнул очками Йост. - НИКОГДА, НИ ОДНА ДЕВУШКА НЕ ВСТАНЕТ МЕЖДУ МНОЙ И МОИМ БРАТОМ! – Том вскочил с места для убедительности, пугая прочих посетителей бара и официантов. Лицо у Хоффмана засияло: - Конечно нет, - успокаивающе проговорил он, - конечно нет, Том, ты сядь, сядь... Том сел. Допил пиво. Мрачно посмотрел на проходящую мимо официантку. Потом вывернул голову назад, пока увлеченно пялился на ее плохо прикрытый короткой юбкой круглый зад. - Эх, такую бы,… - наконец философски изрек он. Хоффман опустил очки по переносице вниз, следя за направлением его взгляда. - Не прокатит. - Эт п-чиму эта? – спросил Том, - смотри юбка какая короткая… - Да не для тебя, зайчик, - хмыкнул Хоффман. Том пропустил «зайчика» мимо ушей: - Почему не для меня? - Да сам смотри, - Хоффман кивнул на повернувшуюся девушку, - видишь, как она того толстопузого обхаживает, прическу поправила, попой повиляла, глазки-губки, все дела - я тебе голову даю на отсечение, что это очередная в мечтах великая актрисска из деревни, которая мечтает встретить тут принца своей мечты, работая официанткой в баре. - Детка, брось продюсеров, они все пидарасы, - сказал неслышащей его девушке Том, - иди ко мне, я тебе ого-го чо покажу. Хоффман захохотал, подвывая от восторга на особо высоких нотах. Опять снял очки, вытер глаза, и снова надел, несколько подуспокоившись продолжил: - Лучше посмотри на того толстошеего быка у выхода в форме секьюрити, видишь, как он на нее смотрит, он ее давно пялит, так что нафиг ей не нужно твое ого-го. Она мужиков ненавидит, а более всех этого ублюдка. Он ее сюда пристроил работать, а за то она имитирует ему оргазм через день громкими стонами, чтобы этот гондон поскорее закончил, а гондон думает, что он секс-гигант, и старается ее облапать при каждом удобном случае. Она уже и не чает как отвязаться от этого гигантского фалоимитатора. - Хоффман, ну ты, сука, циничный, - захохотал Том. Впрочем, рассказ Хоффмана его заинтересовал, - откуда ты знаешь? - Сынок, если б ты только знал, сколько я таких видел - Хоффман допил пиво, - тысячи, десятки тысяч. Они для меня все как открытая книга. Видишь ли, Том, люди они такие…в сущности…одинаковые…особенно когда хотят от тебя одного и того же. - Не боишься ошибиться? – спросил Том. - Я так хочу… ошибиться. - Ну расскажи мне про этих, - Том показал на пару средних лет за столиком у окна. Женщина, стройная, в платье с вырезом, сосредоточенно разрезала лист салата у себя в тарелке. Мужчина напротив, также хорошо одетый, задумчиво поглаживал пальцем ножку коньячного бокала. - А кто они по-твоему? – спросил Хоффман. - Муж и жена, - равнодушно пожал плечами Том. - Черта с два. Будущие любовник и любовница. А может и нет. Она бы и хотела изменить своему пивному мешку-бюргеру, но вроде стыдно, да и дети, а с другой стороны этот мужчина, моложавый, ухоженный, думаю, она познакомилась с ним по рабочим делам, он пригласил ее, ухаживает за ней, интересуется, он дал ей наконец снова почувствовать себя женщиной, желанной женщиной, а не матерью и домработницей и хорошим офисным служащим. Ему нужен от нее секс, а ей мечта о ней самой, молодой и красивой. - Гыгыгы, - сказал Том, пялясь на ляжки подошедшей к ним официантки. Под прозрачными чулками на бедре он заметил характерный синяк. Он фыркнул еще раз от смеха, слова Хоффмана теперь превратились для него в одну связанную картину. Хотя и просто наблюдение за двумя соблазнительно покачивающимися для Хоффмана бедрами захватывали его дух сами по себе. - Хоффман, - сказал Том, когда девушка забрала счет, - пошли к блядям? - Да, я тоже думал, нам пора перейти в другой бар, - кивнул Хоффман, - эти что-то слишком пристально пялятся. - К блядям! – настойчиво повторил Том. - Зайчик, тебе противопоказано пить, - сказал Хоффман, выходя из бара и выводя Тома на улицу. Ночной воздух был пронзительно холоден и сыр, и Том вздрогнул. - Ссать хочу, - сказал он. - А в баре ты не мог? - А в баре не хочу, - сказал Том. Хоффман подумал, и тоже захотел не в баре. Они, жизнерадостно гогоча, отлили на стену телецентра стоя на газоне прямо за металлическим глобусом, с орлом наверху. Видимо это для них обоих символизировало нечто большее, чем физиологию. Скорее это был для них обоюдный акт выражения своего отношения к миру. Потом они зашли еще в один бар. Потом в другой. Том только и говорил как о их таки свершившемся походе к блядям. - Кстати, о блядях, - сказал Том, и, икнув, вытащил из кармана телефон и набрал телефон Билла. Он, разумеется не отвечал, и, скорее всего и вовсе был забыт дома, - Хоф, ты не помнишь телефон Йоста, мне надо Биллу позвонить. Хоффман закашлялся, поперхнувшись сигаретным дымом. - Мобильный? - Домашний, - сказал Том, - дядя, дай закурить. - Да на, укурись, - Хоффман вытащил телефон, и прищуривая один глаз начал тыкать на кнопки, - есть, на, звони, кролик. Гудок. Другой. Третий. Четвертый. Трубку никто не брал. - Твою мать, - в сердцах выругался Том, потому что он внезапно очень захотел поговорить с Биллом. - Добрый день. С вами говорит автоответчик Дэвида Йоста. В данный момент я не могу подойти к телефону, занят или меня нет дома, пожалуйста, оставьте свое сообщение и номер телефона. *** В спальне Йоста медовым цветом горел ночник. Билл сидел взобравшись с ногами на кресло, обхватив обеими руками лениво голень, и прижав коленку к груди. Рядом с ним на журнальном столике стоял телефон. Автоответчик вещал голосом изрядно бухого Тома хихикая и заикаясь проговорил: - Н-номер..телефона, Гы, Хоффман, а я не знаю т-твоего номера, а? Чо? Три семь ..два…три…четыре…ой нет, пять четыре четыре восемь, эй, автоответчик, ты там записываешь? Позвони мне, упырь, поговорить надо. Автоответчик щелкнул, и включил второе сообщение. Йост рванул было взять трубку, но Билл жестом остановил его. - Ты мне не перезвонил. Сам виноват. Я буду звонить, пока ты мне не отверишь. Билл возьми трубку. Я знаю, что ты там. Йост, ЙО-О-О-ОСТ!!! Возьми трубку. Хоффман, иди сюда, позови его к телефону? А? Ну чо те стоит, чувак? Видимо Том полагал, что в трубке его голос не слышно, он обратился к Хоффману: - Бля, упырь не берет трубку, и чертов педофил…да, Хоффман, позови его, а? Хоффман выполнил просьбу Тома, потому что тут же послышался его голос. Он пытался говорить достойно и официально, но было слышно, что и он успел немного приложиться к бутылке. Хотя, надо сказать в чем в чем, а в этом равному Хоффману найти было нелегко. - Добрый вечер! – сказал Петер, - Дэвид, или лучше Билл, возьмите трубку, а? Этот малолетний террорист настроен серьезно. - Да! – сказал малолетний террорист и, по ходу дела, вырвал трубку из рук Петера Хоффмана опять. За то время, что с автоответчиком говорил старший продюсер настроение Тома несколько подызменилось. - Мы тут с Петером децл бухие, - сказал он вполне миролюбиво, - мы нажрались и пошли ебаться. Ггы, нет, это не то что ты подумал, упырь, не так все было…. Мы короче, пошли, сняли блядей. Да, я знаю, что ты хочешь мне сказать, ты хочешь сказать что я такой жлоб, что мне на деньги, что я могу потратить и собаку не снять. Петер – хороший мужик, да чтоб ты знал… он за все заплатил, да, пусть твой папик не волнуется, все чики-пуки, гондоны были. Петер, кончай там меня лапать, я все еще несовершеннолетний – глумливо в сторону сказал Том и автоответчик выключился. Телефон зазвонил опять. - Возьми трубку, - приказал Дэвид Биллу. Билл молча помотал головой. Он все так же сидел в кресле, недвижимый, словно изваяние. - Тогда я возьму, - сказал Дэвид. - Не смей, - голос Билла царапнул металлом. Дэвид подскочил на месте от тона Билла, ему очень как-то внезапно захотелось ему показать, что вообще-то не он здесь хозяин. Но автоответчик включился снова, и жизнерадостно шепелявящий спьяну голос Тома продолжил. - Знаешь упырь, а я скучаю по тебе. Я ненавижу тебя, когда ты с ним. Он хороший мужик, может быть, мы даже стали бы друзьями, если бы не ты. А так, я его ненавижу. Тебе насрать на меня, Билл. Ты думаешь, я никуда не денусь? Ты думаешь, я существую только для того чтобы тебе было хорошо? – голос Тома сорвался на крик, он всхлипнул, выругался, громко высморкался в трубку, очевидно, он хотел скрыть тот факт, что он заплакал, - Ты…ты…и…ты же прав, урод…я… и правда живу только тем, чтобы тебе было хорошо. Если тебе больно, мне больнее в три раза, я ничего не могу с этим сделать, мне больно от мысли что я не могу вынести это за тебя, почему ты, почему это с тобой, почему не я? Я сильный, я справлюсь со всем, они не имеют права причинять тебе боль, ни люди, ни родители, ни Йост, ни гребаный Бог… Том снова всхлипнул, уже не скрываясь, это было бесполезно. - Никто никогда не мог заставить меня плакать, - хриплым шепотом сказал он, - никто, кроме тебя. Я стою тут, посреди улицы, и реву как девчонка,…блять, и мне ни хуя даже не стыдно. Хоффман, хули ты пялишься на меня, как будто у меня хуй на лбу вырос?! Том замолчал на секунду, переводя дыхание. В свете ночника Йост увидел как по окаменевшему лицу Билла медленно стекла тяжелая слеза. - Не бери трубку, Билл, - тем временем приказал отдышавшийся Том, голос его дрожал, - не бери. Я иначе не смогу ничего сказать. Ты говорил мне, что мне нравится делать тебе больно… ты…ты…ты прав. Они не имеют права. Имею право только я. Слышишь, только я имею право причинить тебе боль… только я имею на это право. Ты унижаешь меня, Билл, ты бросаешь меня, плюешь на меня, и заставляешь меня унижаться перед тобой. Нет, постой, я не то что-то говорю, нет. Ты не заставляешь. Я сам это выбрал, да, ударь меня, опусти перед ними всеми, перед Йостом, Хоффманом, ребятами, давай. Хочешь, я прямо сейчас на колени встану? Я готов…я умоляю тебя, - Не бросай меня, - Том снова всхлипнул, - если ты от меня уйдешь, я умру. Дэвид закрыл лицо руками. Сердце его билось так часто, что он боялся, что оно попросту выпрыгнет у него из груди. Ему хотелось исчезнуть из комнаты сейчас вот так, просто взять и испариться, чтобы не видеть и не слышать всего этого. Сама ситуация была настолько абсурдна, настолько чудовищна, она даже не в состоянии была вместиться в его мозг. Как ни странно мысль о том, что это все происходило на глазах у Хоффмана, оставила лишь тупое обреченное равнодушие внутри. Он знал, что этому манипулятору нельзя давать столько информации. Он знал, что это черт знает во что могло ему теперь вылиться. Но ему уже было все равно. Дэвид был трезвый и реалистичный человек, он знал, что не бывает в жизни таких вещей, на которые невозможно повлиять. Он знал, что все в его жизни зависело всегда только от него самого. От его усилий, от его таланта. А тут, тут было то, на что повлиять он не мог. Дэвид посмотрел на Билла, Билл поднял прищуренные черные глаза на него на долю секунды и Дэвид увидел, что эта чернота пуста как вакуум. Дэвид встал и прошелся по комнате. От волнения у него аж вспотела спина. Он закрывал глаза и снова увидел этот взгляд. Он знал, что этого он никогда не забудет. Он никогда в жизни не видел такую бесконечную пустоту. Там не было любви. Не было ненависти. Не было сочувствия, не было сопереживания. Там не было ни жажды наживы, ни зависти, ни радости, ни боли. Там не было ни капли света. Автоответчик включился снова. - Знаешь, какие девушки мне нравятся? – спросил Том внезапно, - Ты знаешь, такие, светленькие, чтобы сисечки-попочка, все дела, чтобы было за что подержаться. Ты ржал над моей бывшей, помнишь, все говорил, что у нее жопа толстая, а я говорил тебе, ну конечно, ей уже двадцать шесть, она взрослая женщина, чо ты хочешь, чтобы у нее фигура была как у подростка? Билл усмехнулся, улыбка не отразилась в глазах и странно исказила лицо. - Я долго думал, рассказывать тебе или нет, но вот тут решил, что надо. Знаешь, я хотел найти себе блондинку сегодня, умотался, знаешь, смотрю, стою, на одну, вторую, все на месте, все как надо, а не штырит и все. Я уж испугался. Думал, все, допрыгался, в семнадцать лет хуй не стоит. Обосраться можно. А потом я увидел ее. Я сейчас тебе опишу, ты оборжешься. Высокая, с меня ростом, тощая как узник, блядь, Освенцима, я сначала чуть не заржал, подумал, на чем у нее лифчик-то держится, если только гвоздиками не прибит? Билл снова усмехнулся. Дэвид понял к чему идет речь, и, честно говоря, готов был сквозь землю провалиться от неудобства. Билла, похоже, создавшаяся ситуация не особенно смущала. В некоторых случаях он проявлял неожиданную толстокожесть. - Волосы черные. Глаза тоже. Я люблю светлые глаза, карие ненавижу, а тут я глянул ей в глаза и чуть не кончил. Черт, я подумал на секунду, что это ты, только не смейся надо мной. Ты единственный человек, взгляд которого может заставить меня кончить. Я бы только и делал, что бы пялился. Так вот я смотрю на нее и понимаю, что у меня встал, и нихуево так стоит, не по-детски. Да, ты прав, Хоффман свидетель, я ее выдрал. Выдрал как сидорову козу, натянул так, что она завтра не то что работать, сидеть не сможет. Хоффман до сих пор ходит и ржет, что ей надо было компенсировать завтрашний нерабочий день, да…Сунул ей за щеку, знаешь, а мысли все время упорно думали о тебе. Мне кстати было тяжело думать о тебе, потому что бабы вообще ни черта не понимают в минете, а эта дура вела себя так, будто сроду во рту ничего больше чупа-чупса не держала. Билл закусил мизинец и посмотрел в сторону. - Дэвид, ты меня извини, мужик, - сказал Том, - Извини Дэвид. А лучше вообще не слушай. Билл, ты конечно охуенно сосешь, я должен сказать, охуенно. Вот я даже сам бы свой бы…так бы…не смог, как ты, я знаю, Дэвид со мной кстати солидарен, хоть он щас и готов приехать разможжить мой жидкий мозг об асфальт за эти слова. Ха-ха-ха, видел бы ты, какое лицо сейчас у Хоффмана. Блядь, как же ты сосешь…. Дэвид выскочил из комнаты, с размаху хлопнув дверью. Билл откинул голову назад и начал бесконтрольно хихикать, кажется, у него началась истерика. Тем временем телефон зазвонил снова, и голос Тома принялся снова насиловать технику. - Бр-ратан, - сказал Том, - в общем, я отодрал ее, поставил раком, схватил за волосы, намотал на кулак и тупо выеб во все дыры. Прикинь, пялю ее в зад, держу за волосы и подвизгиваю, О, Билл! бля, Хоффман чуть не подох там. Я тебе клянусь он меня весь вечер подвергал психоанализу, а тут чуть не подавился, я показал этому гребанному психологу его гребанный психоанализ. Как она орала, как орала, я кончил раза три подряд, да и она, походу, тоже, знаешь, она все-таки в чем-то так походила на тебя. Билл, чувак, я надеюсь я не помешал этому твоему гондону вылизанному ебать тебя как я пятидесятидолларовую проститутку? Если чо, без обид да? Мне тут… Терпения Билла не хватило на то, чтобы дослушать Томову тираду до конца. Он вырвал шнур из телефона, открыл кармашек с чипом автоответчика, бросил на пол и раздавил каблуком. Он шатаясь дошел до ванной, держась рукой за стены. Ему было так плохо, как будто его только что вывернули наизнанку, мехом внутрь, а потом обратно. Он склонился над раковиной, упираясь лбом в холодный металлический кран. Руки тряслись мелкой дрожью, его мутило, горели глаза и лоб, но он даже не мог заплакать. Ноги отказывались его держать и он сполз вниз, держась за ванну, обеими руками, на колени. Он слышал, что Дэвид ходит за дверью туда-сюда. Но не мог ни пошевелиться, ни встать, ни даже сказать хотя бы слово. Наконец Дэвид не выдержал и открыл дверь: - Тебе плохо? – спросил он. - Воды, - сквозь зубы проговорил Билл. Дэвид налил холодной воды в стакан, перевернул Билла к себе лицом, сел рядом на пол в ванной, и всучил стакан в руку Биллу. Билл тут же его выронил на пол. Извинился и попытался собрать осколки, в итоге порезался и заставил Дэвида на него заорать, чтобы сидел и не рыпался. Дэвид схватил его лицо за подбородок и поднял на себя. Над ними сияла яркая лампа дневного освещения. Зрачки Билла никак не среагировали на свет, они оставались расширенными, почти величиной с шоколадную радужку, и выглядели так, словно их парализовало. Дэвид прикрыл ладонью свет лампы от глаз Билла, потом снова убрал ладонь, но ничего не изменилось. Он, надо сказать несколько испугался. В общем, пока он ходил за водой, передумал и налил в стакан водки, пытался расцепить сведенные зубы Билла чтобы залить горячительный напиток внутрь, он довольно много думал. Обо всем. В частности о том, что, несмотря на свою браваду, жесткость и подростковый цинизм, Билл во многом еще ребенок. Он не мог толком винить Тома, потому что и его поступок был полностью детским и глупым. Он несколько был зол на Хоффмана, что тот дал Тому сделать это, но на Хоффмана было злиться бесполезно как на судьбу. Срать Хоффман хотел на всех кроме себя самого, и в чем-то был глубоко и сильно прав. Билл как и следовало ожидать подавился водкой, обжегшись, уткнулся по-щенячьи доверчиво к Дэвиду в грудь, всхлипнув и обхватив его за спину. И если еще пять минут назад он казался Дэвиду сущим демоном во плоти, то сейчас Дэвиду становилось стыдно за все те мысли которые он испытывал до. Если раньше он готов был с ним бороться на равных, то сейчас ему было стыдно, он хотел сюсюкать с ним и носить его на руках, словно своего ребенка, словно маленькую деточку. Йост накапал в стакан еще успокоительного, попав на алкоголь оно развезло Билла сполпинка, и когда Дэвид спросил его: - Слушай, завтра будет тяжелый день, может отменим репетицию? Билл заплетающимся языком проговорил: - Я в-порядке, - пару раз упал, пока пытался встать, потом Дэвид молча закинул его себе на плечо и отнес в спальню. Билл уже ничего не говорил, он отрубился еще в пути. Дэвид раздел его, легко, словно куклу, завернул в одеяло и выключил свет. Слыша его ровное сопение, и надеясь, что хуже уже не будет. Дэвид пошел в ванную, сгреб осколки от стакана. Принял душ, вышел оттуда в полотенце, злой, но слишком усталый и испуганный, чтобы злиться. В дверь барабанили и барабанили довольно давно. Он рывком открыл ее и увидел того, кого меньше всего хотел, но более всего ожидал. Том выступал, что ему надо к Биллу поговорить, Дэвид сказал, что он свое отвыступал уже так, что его уже тошнит от его голоса. Том стал возмущаться, а Дэвид дал ему в лоб кулаком, и тот задумчиво поскуливая послушно пошел спать в комнату для гостей, икая и пошатываясь. Хоффман куда-то пропал, и это было к лучшему, потому что он внезапно почувствовал совсем неэротическое желание натянуть эту старую очковую змею. *** На следующий день Дэвид предусмотрительно растолкал Тома рано поутру и отправил в мини-вэне с Саки и с мальчиками на репетицию. Обычно, он повез бы его вместе с Биллом, в своей машине, но тут он не хотел почему то сводить близнецов вместе. Однако Билл проснулся с утра в настроении бодром и боевом. За завтраком, после, в машине он ни слова не сказал о вчерашнем. О Томе он спросил только собственно в студии, не обнаружив его там, на втором этаже. Спросил он так: - Где это гавно в кепке? – изогнутые брови сошлись в прямую линию на переносице Билла. Он был зол так, что у него заходили желваки. Странно, Йост не замечал такого раньше в его милом женственном личике. - Том, Билл что-то ищет тебя, - тактично перевел с немецкого на немецкий Йост в телефон, удивившись, что буквально через минуту в студию размахивая для храбрости руками ворвался Том. Он был злой как черт. Он орал. - ЧО ТЕ, УПЫРЬ? Йост посмеялся про себя над своей тщетной попыткой соблюсти корректность. Том, очевидно, сильно осознавал свою вину, но тщательно пытался это скрыть. - Вероятно он хотел сказать, Билл, с какой целью ты меня звал… - выразительно жестикулируя сказал Йост, кивая вошедшему в студию Хоффману. В воздухе отчетливо пахло скандалом. Том двигался к Биллу ближе, агрессивно и демонстративно. - ЧО? – Том толкнул Билла в грудь. - Хуй через плечо, - Билл толкнул Тома обеими руками в ответ, отбрасывая назад, - Тебе чо надо? - Я и слов то таких не знаю, - сказал Йосту Хоффман, задумчиво глядя на него. Йост едва успел подхватить Петера под руку и оттащить в сторону, потому что бросившиеся друг на друга разъяренные и похожие как две капли воды бестии едва не сшибли его с ног. - Шибись, - сказал Хоффман, отпрыгивая в другую сторону. Близнецы упали на пол, точнее упал сшибленный Биллом споткнувшийся Том, Билл с грохотом приземлился рядом. Они молча, без лишней суеты, с настойчивостью маньяков пытались бать друг другу по морде, иногда получалось лучше, иногда хуже. Сцепив зубы, и серьезно сосредоточившись на задаче. Силы их были практически равны, потому схватка обещала быть долгой. Билл приложил голову Тома об пол, рассвирепевший Том извернулся и исхитрился сделать то же самое. Билл, кажется, не ожидал такого маневра, поэтому открылся на секунду, за что вполне заслуженно получил мощную затрещину по скуле, от которой у него зазвенело в ушах. Он едва успел отвернуть голову, чтобы удар пошел по касательной, так он хоть и задел нос, но сила его оказалась меньшей чем могла бы быть. - Эй! По лицу не бить! – строго приказал Йост, - вы им работаете! Билл посмотрел искоса на Йоста, очень скептично посмотрел и с размаху локтем въехал отвлекшемуся на менеджера Тому снизу по зубам. Том схватился за нижнюю челюсть, сдавленно взвыл и подался назад, садясь на колени. Нижние зубы шмякнули об верхние так, что у него потемнело в глазах и его аж замутило от мерзости и болезненности ощущения. Йост попытался воспользовавшись случаем оттащить поднимающегося на ноги Билла, но Билл отталкивая Йоста, заехал острым локтем ему прямо в солнечное сплетение, заставляя опустить руки и согнуться пополам, лихорадочно хватая воздух раскрытым ртом. Хоффман рывком отворил дверь, едва не сбив с ног подглядывающего Георга. - Бля, пиздец, - сказал Георг Хоффману. - Саки, - прошипел Хоффман, - Скорее Саки! - Ты Йоста хоть подержи, он поадекватней, - посоветовал Хоффману Георг прежде чем скрыться за углом. Если честно, то утверждение Георга было некоторым преувеличением, потому что Йост снова наскочил на разъяренного Билла, получил от него с размаху в лоб. Длинные руки пацана, как оказалось, очень эффективно могли быть использованы в драке. Йост не устоял на ногах от следующего удара наотмашь и упал. - Билл – предостерегающе сказал Хоффман, - Бить лежачего продюсера ногами по почкам по меньшей мере жестоко - Хоффман приплясывал вокруг живописной сцены. Йост схватил Билла за ногу, в долю секунды сваливая его на пол. Хоффман не успел уследить, было ли это работой кулака старшего мужчины, или результатом удара затылком об пол, у Билла носом пошла кровь. Поначалу скатилась тонкой вишневой струйкой по щеке, потом, когда Билл поднял голову и рефлекторно вытер нос ладонью, мощным потоком заливая подбородок, шею и руки. Хоффман поначалу обрадовался этому факту, потому что он ожидал, что вид крови отрезвит всех троих, но не тут-то было, разъяренный Йост, похоже вообще перестал соображать - Йост, убьешь. Йост, не надо, ЙОСТ ОТСТАНЬ ОТ НЕГО!!! Кулак разъяренного Йоста завис в воздухе на долю секунды. - АААААА! ЙОСТ!!! УЙДИОТНЕГОКААЗЕЛДРАНЫЙ!!! – заорал Том и в прыжке сшиб стоящего на коленях Йоста на пол, пролетев силой инерции вперед, ударяясь головой в коленки Хоффману и расположившись своим животом прямо на голове Йоста. Хоффман отлетел назад и сшиб стойку с гитарами, хватаясь за нее и боком оседая по стене. - Пиздец… - сказал Саки, - ВСЕХ УБЬЮ ОДИН ОСТАНУСЬ! А НУ-КА РАЗОШЛИСЬ!