thousands of miles

Ванкувер, 18:45

Сигаретный дым запутывался в ветках старого дерева. Сумерки потихоньку накрывали город, зажигались неоновые вывески, в высотных зданиях мощным потоком света освещались окна в чужую жизнь. Чуть заплетаясь в шагах, кусая губы, иногда промахиваясь сигаретой мимо распухших губ, юноша шёл по пустому переулку. У его пути не было конечной точки, начала, внутри него только пустота. Он задавался единственным вопросом: как жить дальше? Как жить, помнив про все, что случилось сегодняшним днем, когда он не сдержался, не смог всего вынести. Все его тело болело, вывихнутая рука ныла, а пальцы не до конца сжимались. Мимо пронеслась черная иномарка, кажется, производства Германии, из которой звучал хлесткий бит. Такие треки обычно звучали в клубах Итэвона, заполняли все пространство глухих улиц, вбиваясь в головы сопливым подросткам. Но для похода в клуб было слишком рано, вечер только начинался. Бэкхён лишь улыбнулся одними уголками губ, вспомнив о своей родине, пусть и в таком проявлении. В юности он часто был этим подростком, зависающим в клубах Итэвона. Юноша негнущимися пальцами достал еще одну сигарету, из кармана вывалилась зажигалка и покатилась по сырому асфальту. Чуть чертыхаясь, парень нагнулся за ней, заметив яркого света дорожных фар, осветивших переулок, слишком поздно. Раскрытая пачка быстро пропитывалась кровью.

Алматы, 20:01

Колокольчики на входной двери задребезжали, выдавая чистый звук, смешанный с невесомой истерией. Его никто не заметил, он потонул в густом шуме полного кафе. Почти все столики были заняты, стулья на металлических ножках скользили по напольному покрытию грязно-шоколадного оттенка, а под теплым светом ламп не стихали разговоры. Все были слишком заняты, чтобы обратить внимание на внезапно открывшуюся дверь. Тяжелый холод коснулся худых икр молоденькой официантки, и она чуть нахмурилась, подумав о чересчур сильном ветре, но эта мысль недолго задержалась в ее голове. Маленькие огоньки на черных свечах в подсвечнике на витой ножке чуть задрожали, одна даже потухла, и бармен, высокий мужчина с рыжей бородой, быстро зажег ее снова, не придав этому никакого значения. Казалось, что никто и не почувствовал внезапную январскую прохладу в жарком вечере сентября. Но был, все же, один человек, который не отрывал внимательного взгляда от тяжелой двери, маленьких колокольчиков, наполненных истерическими нотками, тяжелым минорным трезвучием и невыносимой тоской. И юноша решительно не понимал, почему никто, кроме него, не услышал скорбь этих колокольчиков. Никто не увидел, как в кафе зашел парень в черной кожаной куртке, не по погоде выбранной в этом жарком сентябре, как этот самый парень пальцами зачесал челку наверх, открывая раскосые глаза с неровно нанесенным слоем черного карандаша. Этого парня проигнорировала и официантка, в которую он чуть не врезался, только слегка задел плечом, и бородатый бармен, не замечая окровавленных рук на барной стойке. - Американо, пожалуйста! У парня был высокий, звонкий голос, немного хриплый, но очень красивый. Он смотрел прямо в глаза бармену, пока тот смотрел сквозь него, не видел ни красных глаз, сузившихся до крошечных щелочек, ни длинных пальцев на барной стойке, отлитой из темного минерала с маленькими белыми вкраплениями. Он даже не услышал, что юноша говорил на французском, со слегка заметным акцентом. Все потому, что для живых этого парня и не существовало вовсе. Он был бестелесным призраком. Довольно нервным бестелесным призраком. Чондэ несколько раз моргнул, но скандалящий призрак никак не хотел исчезать. Он махал рукой перед лицом бармена, кричал ругательства, не отводя взгляда, даже пытался ударить мужчину. Но рука в кровоподтеках прошла сквозь рыжую бороду и челюсть работника кафе. Тот отшатнулся, как от холода, почесал пятерней бороду и принялся протирать стойку. А парень-призрак, не отрываясь, смотрел на свою руку. Чен под быстрым взглядом профессионала определил, что у парня были выбиты два пальца, которые, как бы это странно ни звучало, быстро опухали. Мужчина первый раз видел что-то подобное, обычно призраки оставались со своими травмами до самого конца. Он тут же вспомнил недавно встреченную русскую девушку, которую сбила машина. Та долго преследовала его, со свернутой шеей. Брр. Не отрывая взгляда, Чен натянул на худые плечи в хлопковой футболке теплый плед кофейни, они всегда лежали, аккуратно сложенные, на спинках стульев. Сейчас Чен был по-настоящему счастлив, что в этой богом забытой кофейне такие теплые пледы. Только вот холод не хотел прекращаться, постепенно заползая и под теплую ткань, и под тонкую футболку, и под кожу. Все внутри как будто обработали раствором жидкого азота, в надежде, что парень со своими экстрасенсорными способностями замерзнет на долгое время. Как минимум на несколько веков, чтобы дать ученым время изучить эту аномалию и излечить паренька. Чондэ не хотел себе такой жизни. Он не хотел себе такой дар, да и дар ли это был? А, может, настоящее проклятие? И хоть мир за ту сторону не пугал его, но сильно напрягал. С самого детства наблюдение у психологов, смешки за спиной одноклассников и проваленные экзамены из-за чересчур настырного покойника – это слишком. И когда его друзья говорили что-то в стиле «так здорово иметь такие способности», Чен непонимающе смотрел на них, недоумевая, почему люди так хотят подобной жизни. Его лучший друг – Минсок – иногда называл парня Мучеником Ченом, из-за его вечно страдальческой физиономии, когда он рассказывал о произошедшем. Мин был единственным человеком, кто верил ему, наблюдал все это и был свидетелем всего, что происходило с ним. После первого случая они нарекли друг друга Сэмом и Дином Винчестерами, мечтали купить импалу 67-го года выпуска и колесить по Корее, но Чена отправили на практику в Вашингтон, а потом он переехал в Алмату, и все как-то затерялось. И теперь двух лучших друзей разделяли тысячи километров и часовые пояса. Но они все равно не расставались, да и секреты друг от друга скрывать не получалось. Мин часто прилетал в Казахстан, ему всегда было интересно, почему подающий большие надежды специалист в звукорежиссуре перебрался в такой странный город с множеством культур, языков и народностей. Но тут было весело! Да и призраки, по странному стечению обстоятельств, не сильно мешали в этом богом забытом месте. Чондэ же часто возвращался в Корею, к родным, а заодно к своему другу. Тот работал барменом в ночном клубе, и всю ночь проводил там, днем отсыпаясь. Когда Чен спрашивал его, почему он работает в таком месте, Мин просто отвечал: «Тут хорошо платят». Но была одна странность, что связывала парней. После одного случая в далекой юности, им стали сниться общие сны. Если они долго не общались, или же не встречались лично, то их души встречались в царстве Морфея за чашкой кислого каркадэ, пока безумные сознания искали выход из придуманных душами лабиринтов. После этих встреч оба парня уставали, выматывались и долго болели, поэтому старались не обрывать связь. Пока Чондэ погружался в свои мысли о друге, шебутной призрак оторвался от непробиваемого бармена и наконец заметил, что только один человек смотрит на него, не отрываясь. Конечно, первой мыслью, промелькнувшей в призрачной головушке симпатичного парня, было то, что тот запал на него. Из мыслей выветрилась и прошедшая сквозь мужчину рука, и европейцы со странным языком, что звучал из всех мест, и странное радио с очень странной музыкой. Впереди была только одна цель, довольно симпатичная, если переделать нелепую прическу. Парень легким движением руки заправил кучерявую прядку за ухо, поднял уголки губ в легкой полуулыбке и кошачьей походкой направился прямо к закутанному парню, или молодому мужчине, потому как «цель» даже в майке с забавным принтом выглядела серьезно и представительно. Бэкхён понимал незнакомца, и совсем не понимал остальных посетителей кафе, которые были очень легко одеты. Холод стоял невозможный, и даже в толстой кожаной куртке было ужасно холодно. Это Аляска? Или Сибирь? А, может, Антарктида? Нет, Бэкхён, конечно, привык к холодной Канаде с ее февральскими снегопадами, к заснеженному Ванкуверу, но даже для него сегодня было непозволительно холодно! - Можно присесть? Чен выплыл из своих мыслей, увидев рядом со своим лицом призрачную улыбку, и икнул от шока. Он был даже шарахнулся, заорал и выбежал из кафе, если бы не привык к подобному. Что было самое странное – призрак говорил на корейском. Неформальном корейском. От подобного у Чондэ мигом испарилось шокированное настроение, на его смену пришел гнев и ярость. Что бы какой-то там вшивый призрак разговаривал в таком тоне с ним?! Да ни в жизнь! Глаза превратились в узенькие щелочки, губы вытянулись в тонкую линию, а ноздри начали гневно раздуваться. И только потом до Чена дошло, что он злится на мертвого человека. И сразу же он успокаивается, губы разжимаются, да и вся ярость во взгляде уже ушла. А между тем, призрачный парень продолжает стоять, чуть переминаясь с ноги на ногу, как будто пытаясь согреться. - Но ты же не сможешь сесть. - Почему это? – парень смотрит на Чена с неким недоумением, а потом переводит взгляд на свои руки в красных пятнах, которые проходят сквозь спинку стула, не натыкаясь на преграду. Недоумение сменяется непониманием и обидой, а потом, внезапно, как будто стирается ластиком, уступая свое место озорному взгляду. – Что происходит? Чондэ чуть отпивает от своего латте, отставляет кружку в сторону и долго смотрит на покойника. Тот, если не считать полупрозрачности и запачканных в запекшуюся кровь рук выглядит как обычным молодой парень, и ему в какой-то степени становится жалко его. Жалко, что именно он скажет о его гибели. Обидно, ведь он так молод. Холод все еще кусал за лопатки, но Чондэ быстро к нему привыкал. Он кивнул незнакомцу на место подле себя, которое он отодвинул легким ударом ноги, чтобы призрак мог присесть. В этом шуме и гаме мало кто мог принять во внимание темный угол со странно мигающей лампой, где приятной наружности мужчина бы разговаривал с пустотой. Бэкхён, тем не менее, присел на предложенный стул, как ни странно, у него получилось сделать это, на что Чен удивленно крякнул. Видимо, было еще что-то, незнакомое ему, по ту сторону Вселенной. - Ну так ты мне расскажешь, что со мной произошло? Почему только ты меня слышишь? - Потому что ты мертв. Прости. Несколько мгновений Бэкхён просто смотрел в пустоту напротив себя, даже не моргая. Потом он несколько раз зажмурился, как бы пытаясь проснуться, и даже захотел попросить ущипнуть себя за руку, но быстро осекся под сожалеющим взглядом. Парень напротив совершенно спокойно попивал свой кофе и ждал, когда Бэк отойдет от шока. Но, похоже, наваждение никак не хотело проходить, он думал только о том, как же это получилось. Он не помнил ровным счетом ничего, что случилось с ним за прошедший час, не помнил, как даже оказался тут, на другом конце света. В голове было пусто совершенно. - Это невозможно. - Я сожалею. - Это невозможно! - Прости, но это так. - Если бы я даже…умер, то точно бы не оказался здесь! Это не похоже на рай, а ты уж точно не архангел Михаил! Хватит меня разыгрывать. - Мне очень жаль. Чену очень бы хотелось оказаться в другом месте. Подальше от этого затравленного тоской взгляда с подернутой поволокой. Несмотря на полупрозрачность и исходящее от парня сияние, его глаза цвета горького шоколада были видны особенно ярко. Они будто сияли, в них плясали яркие искорки. И даже старуха Смерть не смогла их затушить. До тех пор, пока Чен не сказал, что парня уже нет в живых. Узловатые пальцы выводили узоры на стеклянном боку кружки, а в голове была пустота. Он чувствовал грусть и жалость. Парня было по-настоящему жаль, он был так молод. Все еще было впереди… - Но, подожди, - Бэкхён резко поднял на мужчину взгляд. Искорки потихоньку возвращались. Он облизал пересохшие губы, юркий кончик языка мазнул по тонким губам и скрылся назад. А Чен почему-то подумал, что было бы неплохо попробовать его на вкус. Жаль только, что парень был уже мертв. – А как ты можешь меня видеть? Этого вопроса Чондэ боялся. Было странно смотреть в остекленевшие глаза и видеть в них жизнь. Слышать, как другие плачут над внезапно почившим человеком и наблюдать, как этот самый человек встает и идет дальше по своим делам. Это было ужасно. Он бы хотел отказаться от этого дара, но не мог. К сожалению. Потому что это не было даром. - Родовое проклятие, - пробурчал парень, отводя взгляд. Призрак чуть повел бровью, но сделал вид, что все в порядке и принялся снова изучать лицо своего собеседника их мира живых. - Я так и не представился. Меня зовут Бен Бэкхён. Бэкхён хотел уже протянуть руку, как делал это при жизни, но быстро убрал ее под вопросительным взглядом. Он все еще не мог поверить в то, что был мертв. Да и сложно было все это представить. Идешь ты в рассветной тишине по городу после большой попойки, а потом оказываешься незнамо где уже мертвым. И было бы не так обидно, будь известно, как он умер и за что. За чьи идеалы его отправили на тот свет, или, быть может, он защищал красивую девушку от хулиганов. Но Бэкхён дураком не был, но уже видел пятна от машинного масла на своей куртке. Сложно осознавать, что ты умер такой неправильной смертью, и о тебе никто ничего не узнает. Твоя семья на другом конце планеты, она давно отказалась от тебя. Твой парень бросил тебя на этой же самой попойке, объяснив, что он устал «играться в пидоров», хотя сам все и начал. Все было неправильно. Бэкхён поднял взгляд на своего знакомого незнакомца, и в этом взгляде считалось сожаление. Он не знал ничего, но ему было жаль усталого призрака. - Приятно познакомиться, Бен Бэкхён, - Чен чуть улыбнулся, и в этой улыбке было смешано столько разных эмоций, в которых одновременно не хотелось верить, но вместе с этим в них хотелось закутаться, как в плед на худых плечах, и забыться. Он протянул через стол руку Бэкхёну, для рукопожатия. И пусть его кисть начала леденеть из-за приближения к неживому, он продолжал держать ее ровно и ждать, пока парень прикоснется своей рукой к его руке. – Я Ким Чондэ. Приятно встретить корейца тут, пусть даже и при таких обстоятельствах. Узловатые пальцы все же прикоснулись к теплой руке, и плоть пронзило холодом. Чондэ чуть поморщился, улыбку перекосило, резко захотелось одернуть руку, но он лишь вернул себе прежнюю улыбку и сделал вид, что все нормально. Хотя нормальным даже и не пахло. На них начали оглядываться и шептаться. Пара подростков уже минут семь не сводила взгляда с него, он чувствовал его боком. Эти перешептывания. Нагнетали. Обстановку. Руку Чен все же опустил, а Бэкхён, по-видимому, ждал продолжения разговора. Они неловко посмотрели друг другу в глаза, улыбнулись, но ничего сказать и не могли. Чен очень хотел отдохнуть, эта неделя была для него убивающей во всех смыслах этого слова, но отдых сейчас был невозможен. Бэкхён хотел жить, но только один человек из всего множества мог ответить на его вопросы. И очень хорошо, что у него не было неприязни к этому человеку. Скорее наоборот. Очень странная приязнь. - Слушай, Бэкхён, - наконец заговорил Чен, немного улыбаясь, - Давай продолжим разговор в другом месте? Тут слишком много народу. Чондэ чуть кивнул на сидящих рядом подростков, и Бэк все понял. Все же его видит один человек, для других он пустота. Пустое место. Это все было каким-то страшным сном. Меньше всего на свете Бэкхёну захотелось бы становиться призраком, уж лучше вечность в забытье. Или Ад. Там, хотя бы контингент интересный. Но жизнь бестелесным призраком, которого никто не видит, историю которого никто никогда не узнает? Нет уж, увольте. - Да, конечно. Парень быстро подозвал официантку, которая странным взглядом окинула пустое, отодвинутое для призрака место, и быстро удалилась за счетом. Для этой миниатюрной девушки, что еще час назад спорила с подругами-товарками, есть ли у этого приятного посетителя невеста или жена, было шоком и полнейшим разочарованием наблюдать, как он разговаривает с пустотой. Как только кожаная папочка шлепнулась на стол, она сразу же ушла к другим столикам, выкидывая из своего сердца самую короткую влюбленность в жизни. Когда они вышли из душного помещения, город уже накрывал сумрак. Жара уже не была такой силы, как два часа назад, когда Чен переступил порог кафе в поисках укрытия от ужасной погоды, но все равно ощутимо давила. И даже прогулка с мертвецом мало помогала убрать чувство духоты, что трепалось под ложечкой. Они пересекли бульвар в поисках небольшого парка, который Чондэ очень любил. Ему по-настоящему нравилось бывать там, в тени деревьев. Слышать шелест листьев, писать в маленьком нотном блокнотике коротенькие зарисовки мелодий, оставляя место для метких комментариев одной знакомой композиторши, что положила на него глаз. Он был бы не прочь встречаться с ней, теплой и такой душевной, но все портили постоянные встречи с миром, лежащим по ту сторону. За все время, что они выбрались из помещения, Бэкхён не произнес ни слова. Он лишь молча следовал за Ченом, шаг за шагом, иногда недовольно морщась, когда через него проходили люди. Это было ужасным чувством. Внутри все начиналось трястись от боли и отвращения, хотелось убежать, спрятаться куда-то далеко. Но Бен все равно продолжал идти за своим новым знакомым, с любопытством осматривая окружающее пространство. Когда они пришли в парк, который уже накрывали сумерки, Бэкхён облегченно вздохнул. Тут почти не было народу, только деревья да небольшой пруд с плавающими утками. В парке пахло свежестью, и от этого запаха становилось хорошо на душе. Ты снова начинал чувствовать себя человеком, как бы это странно ни звучало. Внутри все пело от этого ощущения свободы, и жизнь призрака уже не казалась чем-то странным и неправильным. До тех пор, пока голову не пронзила острая боль. - Чондэ. - Да? - А призраки могут чувствовать боль? Блокнот, что Чен держал до этого в руке, отправился на корм уткам в пруд. Потому что вопрос был очень неожиданным, слишком внезапным и вообще. Могут ли призраки чувствовать боль? Определенно, нет. Душа умершего человека оставляет свое тело, и больше никогда не сможет сосуществовать вместе с ним. Они разделяются на две части, и душа должна отправится в одну сторону, в то время как тело остается на другой стороне. Это непреложная истина, и не может быть, чтобы мертвец чувствовал боль. А что, если он не совсем мертвец…? Чондэ резко развернулся к Бэкхёну и столкнулся с его испуганным взглядом. Тот сжимал волосы на голову, его рот был искривлен в болезненной гримасе. Тело мелко дрожало, а сама призрачная сущность начала быстро гаснуть, будто ее выключали, как ненужную больше голограмму. В расширенных зрачках плескалась паника, а Чен даже и не представлял, что можно сделать. В его голове были тысячи вариантов и объяснений, но ни одно не подходило, объяснения не связывались между собой, превращаясь в сплошную кучу бреда, которая никак не помогала сосредоточиться. - Чондэ, я исчезаю? – голос Бэкхёна звучал будто издалека, и это по-настоящему испугало. Приглушенный, без жизни, он был не тем голосом, услышанным совсем недавно. В сердце защемило, непонятно почему, а на глаза стали набегать слезы. Все было слишком странно и неправильно, но Чондэ ничего не мог поделать с тем, что сейчас происходило со своим новым другом. Он чувствовал разбитость, дикую тоску и искренне не осознавал, почему эти чувства затопили его сердце. Он зависел от этого человека сильнее, чем думал. Или от призрака? Сейчас это не было важным, потому что Чондэ понимал одну вещь, которая не поддавалась объяснениям – Бэкхён умирал. И это было странно, потому что он уже был мертвецом, причем долгое время. Чен никак не мог понять, что же происходит в этой Вселенной! - Бэкхён! – парень протянул руку к мерцающему призраку, которого уже было почти не отличить в этой реальности. Он сливался с парком, превращался в пустоту, какой его считали все люди на Земле, кроме одного. – Ты слышишь меня?! Бэкхён стал быстро кивать, а на его глазах появились слезы. Они узкими дорожками спускались вниз, к подбородку, и падали на камни в ногах. Чен четко слышал стук этих капель, что было невероятно, слышал он и бешено бьющееся сердце, то ли свое, то ли этого странного парня. - Не бойся, все будет хорошо! – Он сам плохо понимал, что нужно говорить, но паникующий и вдобавок исчезающий призрак будто требовал слова успокоения. Чен хотел сделать хоть немного перед тем, как тот покинет этот мир. Он и так надолго задержался в нем. Да и должен был он тут оставаться? Что же его держало? Но сейчас все эти вопросы можно было задвинуть куда подальше, потому что их уж точно не спросишь у ополоумевшего от боли существа. Внезапно, слезы прекратились. Бэкхён перестал дрожать, выпрямился и взглянул на Чена. В его глазах считалось странное спокойствие, даже некая отрешенность. Он чуть улыбнулся и выставил вперед руку, чтобы попрощаться. - Я буду помнить о тебе, - возбужденно воскликнул Чен, пытаясь дотронуться до Бэкхёна. - И я. Не забуду. Тебя. Он говорил отрывками, голос был тихим, отдавал механическим звучанием, и это глубоко ранило Чондэ. В глазах защипало, казалось, что сейчас он разрыдается, как маленький ребенок, забудет обо всем и со злости из-за потери нового друга забудет о сдержанности. Когда от Бэкхёна остались маленькие огоньки, светлячками летающие вокруг сумрачного парка, Чондэ судорожно вздохнул, сжал руку в кулак и треснул ей по бедру. Несколько слезинок упали на камни, Чен не стал их смахивать или скрывать. Было обидно и больно, ему первый раз за все свои годы уход принес такую боль. И он не понимал, почему крупные слезы мажут влагой щеки, почему сердце так колотится и хочется рухнуть в пруд с головой. Он ничерта не понимал! Но продолжал тяжело вздыхать, набираясь сил. Это было не первым и далеко не последним случаем из его практики. Нужно привыкать быть сильным.

Сеул, 16:30

- Здравствуйте, рад представить Вам нового звукорежиссера, именно он будет работать над Вашим альбомом, - послышались короткие аплодисменты. Чен коротко улыбнулся, кивнув смутному силуэту, что развалился в его любимом кресле. Он несколько раз уже успел себя проклясть за свою забывчивость. Сегодня у него совсем вылетело из головы, что раствор для линз закончился в самый неудобный момент, он не купил его вовремя, а единственные очки лежали на рабочем месте. И вот уже четыре часа из своей жизни он провел как крот, щурясь и узнавая людей только по голосу. - Здравствуйте, меня зовут Ким Чондэ, надеюсь, мы хорошо поработаем. - Приятно познакомиться, Ким Чондэ! – смутный силуэт, как уже догадался парень, являющийся его заказчиком, подошел к нему вплотную и пожал протянутую руку. От нее несло холодом, и Чена передернуло. Этот холод он узнает из тысячи, такой бывает только у людей, побывавших на том свете. У самого руки были точно такие же. Ни грамма тепла. Было у этого заказчика еще кое-что, заставившее парня задрожать. Голос. Два года назад, в душном городе, за какие-то час сорок жизнь Чена круто изменилась. За час сорок он влюбился в голос, звонкий, похожий на колокольный звон, а потом, как истек этот час, он потерял свою первую любовь. За неполные два часа жизнь парня была раскрошена на мелкие части настолько, что он выставил на продажу свою маленькую студию и на вырученные деньги уехал домой, в Сеул. За чертовых два года он пытался восстановить свою жизнь! Но голос… Звонкий, немного хриплый и тягучий, его парень теперь уже никогда не забудет. И теперь он снова услышал его. Это фантастика. Чен по-настоящему сожалел, что не видит стоящего напротив парня. Он мог только слышать его голос и понимать, что все это было в действительности. Он не сошел с ума тогда, в сентябрьский вечер, когда ловил маленьких светлячков, шепча им, что никогда не забудет его теплую улыбку. Он не сошел с ума, когда отправился искать его, шестерить записи всех больниц города и не находил ни одной весточки. Никто никогда не встречал Бен Бэкхёна, будто Чен из-за усталости и одиночества его придумал. Но теперь-то было понятно, что он никого не придумал. Такого черта с два придумаешь или забудешь. Парень улыбнулся своим мыслям, он был по-настоящему счастлив осознавать, что этот парень с озорной улыбкой жив, и он тогда, в том шумном кафе ошибся, принял кому за смерть, и перепугался до чертиков, когда Бен начал исчезать. И вот они уже сидят в кофейне на углу, как и два года назад, только теперь симпатичная официантка не смотрит на Чена, как на сумасшедшего, и пытается заигрывать с Бэкхёном, который, как оказалось, за эти два года добился успеха на музыкальном поприще. Теперь их пальцы рук переплетены между собой, и они не могут остановиться, рассказывая запоем, что же случилось за это время. - Я думал, что никогда тебя не найду. - А я думал, что умер! - Прости. Я ошибся. - Я так и не понял, что тогда произошло. В один момент мня пронзает боль, будто я умираю, все вокруг кружится и погибает, я слышу твой голос как будто издалека, а потом, в другой момент я уже в палате, возле меня врачи, они бегают туда-сюда, кричат, что я выжил, и моя мама залетает в палату, рыдает, обнимает, говорит, что была неправа, а тебя как будто и не было никогда, как будто все это сном было. Длинные пальцы Бэкхёна обнимают теплые бока кружки, он улыбается, а в его глазах горят искорки света. Те, которые так давно, как в каком-то кошмаре, ловил Чен. На нем светло-бежевый пиджак, совсем непохожий на ту дерзкую кожаную куртку, а волосы уложены по последней моде. Но те глаза, смотрящие только на него… На самом деле, Чену хотелось бы, чтобы они вправду смотрели только на него. Не все истории должны быть разгаданными, и их встречу можно считать простым совпадением, но Чондэ в них не верит. Когда ты каждый день встречаешь призраков, видишь, как неслучайно распахиваются двери и через них проходят чужие души, верить в случайности уже становится невозможным. Романтику-Чондэ намного приятнее думать, что их души неслучайно столкнулись в этой огромное беготне под названием «жизнь», и это только начало. Их начало.