Сломалась

      Всепоглощающий страх в гранатовых глазах плещется подобно дорогому вину в хрустальном бокале. И сама она маленькая и хрупкая, словно статуэтка. От этого прикасаться к ней еще волнительней до дрожи. Своими тонкими пальцами она цепляется в его воротник, стараясь облагоразумить вампира, не понимая того, что все ее попытки лишь заставляют сильней гореть костер его желания, вспыхнувшего прямо в его почерневшей со временем душе. И нет в нем сострадания, хоть капли сочувствия: все его существо – лишь воплощение греха. Сам он, словно демон, явившийся за душой этого невинного агнца, что не прекращает попыток вырваться, и ощущение, словно бьется она своими невидимыми, но буквально осязаемыми для него светлыми, белоснежными крыльями.       Вырвать каждое перышко желает он. Растоптать, истязать и наслаждаться муками на этом кукольном лице, перекошенном от страха. Она пугается лишь одного его присутствия. От каждого, даже малейшего прикосновения она готова рассыпаться пеплом в его руках, забыться, отдаться, но лишь бы не видеть... не видеть этого страшного, затягивающего взгляда зеленых хищных глаз. Лишь бы не слышать его сладкого голоса, что так настойчиво убеждал ее свернуть со своей праведной, чистой дороги, раствориться в его горячих, обжигающих, словно адский огонь, объятиях. Забыть обо всем, возжелать лишь его одного и лишь ему позволить стать первым. Гореть, плавиться в его руках, истлеть подобно свече, но только рядом с ним.       Она качает головой, отворачивается, прячет губы, боясь его поцелуев, будто они ядовитые змеи. Очарование, смешанное со страхом, делало ее все более растерянной.       Вампир нежно касается кончиком языка ее уха, шепчет что-то порочное и волнительное, пробуждая в ней чувства, доселе неведомые. Тело – предатель, льнет к нему, просит ласки: его поцелуев и холодных рук. Он тихо смеется, видит, что она уже готова сдаться.       Юи дышит тяжело, глаза ее закрыты. Сейчас она не здесь: где-то далеко и не с ним. Райто злится, но отступать не намерен.       Ловкие пальцы уже давно играют с ней, словно была она не человеком, а музыкальным инструментом: он искусно затрагивает струны ее души, заставляя трепетать, шептать что-то невразумительное и возвращаться к нему. Сопротивляться все трудней.       Одинокая слеза сорвалась с ресниц, упала на щеку и медленно, словно боясь, спустилась к уголку дрожащих губ. Осталось немного – защита дала трещины, крест выпал из ослабевших рук.       На благородном лице вампира расцветает довольная улыбка победителя – момент триумфа слишком сладок, чтобы тянуть его вечность, лучше насладится сполна!       Прелестная картина: Юи словно распята на этой измятой кровати. Не двигается, только чуть дрожит, как лист на ветру. Одежда томительно медленно покидает ее тело, открывая вожделенному взгляду вампира чистую, невинную кожу. Он облизывается, будто предвкушает вкус неземной сладости на своих губах. И это правда. Кровь этой невинной овечки сладкая до безобразия, сводящая с ума и самого Райто, и братьев. Но сейчас она лишь его. Вкусная, желанная. Только его.       Райто чуть царапает, кусает кончиком клыка чувствительные бусины сосков – Юи послушно выгибается под ним и тут же оседает на кровать, пытается в нее вжаться, будто пытаясь спастись в последнее мгновение, не до конца осознавая, что пути назад нет. Стон срывается с ее губ, и она тут же всхлипывает, стыдится этого. Вампир не прекращает забавляться с ней; наигранно-ласково касается ее затылка, шеи, чуть надавливая, словно рисуя линии ведомого лишь ему одному рисунка; мягко проводит ладонью по бедру и с силой сжимает упругую ягодицу, вырвав из горла Юи крик боли, разбавленный затаенной обидой.       Юи горит, слезы душат ее, но больше ей ничего не остается делать, как позорно реветь, пытаться из последних сил сделать рывок и ударить его, причинить хоть немного боли и унижения, что и он ей. Но Райто смеется. Лицо его исказилось в ироничной гримасе и было всего в нескольких сантиметрах от нее самой. Нижняя губа так по-детски дрожит...       Он впивается неистовым поцелуем, с силой проталкивая свой язык сквозь слабую преграду мягких губ, что он так безжалостно сминает, прокалывает клыками... И вот первые алые капли крови, никем не останавливаемые, стекают по подбородку, вниз, к шее.       Ей казалось, что он не целует ее, а высасывает жизнь, лишает последних сил, делая из нее обычную податливую куклу. Обидно.       Язык и тело вампира не давали вздохнуть. Райто прижимался к ней плотно, словно хвастался своим телом, давая ощутить его напряженные от желания мышцы, да и сам он с удовольствием чувствовал изгибы девичьего тела.       Вампир со стоном разрывает поцелуй, улыбается довольно, показывая в улыбке окровавленные клыки. Восхитительная кровь – ни у кого такой нет. Юи уже почти не дышит, смотрит в потолок невидящим взглядом, бормочет то ли молитвы, то ли умоляет его остановиться. Наивная, наивная надежда. В ответ ей только тихий шелест ткани: Райто снимает рубашку, развязывает галстук. Он задумывается на мгновение, после ложится на бок рядом с ней, кусает губу и ухмыляется.       Кончиками пальцев проводит дорожку по плоскому животу, слегка ласкает кожу, и медленно-медленно продвигает вверх, к тяжело вздымающейся небольшой груди; наслаждается рваными вздохами своей маленькой жертвы. Грубо обхватывает ладонью грудь, безжалостно сжимая и довольно щурясь от ее пронзительного крика.       Юи не успевает понять, как оказалась упертой лицом в подушку и с каких пор бедра вампира так близко к ее ягодицам. Новая волна страха накрывает ее буквально с головой, словно даря второе дыхание. Но опять безуспешно – Райто заламывает девушке руки за спиной, связывая их своим собственным галстуком. Ей остается лишь жалобно поскуливать подобно побитой дворовой собаке. Он прижимается к ней плотнее, и Юи чувствует его желание даже сквозь плотную ткань штанов. Отступать некуда – это конец.       Слезы брызнули из глаз, Юи беспомощно всхлипнула. Вампир поглаживает свой член; подушечкой большого пальца массирует головку, размазывая по ней вязкие капли смазки. Другой рукой водит у Юи между ног, проникая длинными пальцами вглубь ее девственного лона; она вся мокрая, словно давно ждала его. Надо же, а корчила из себя само воплощение невинности. И всхлипы, наверное, тоже игра – хочет быть честна с собой.       Входит неторопливо, наслаждаясь приятной теснотой, ощущает, как ее внутренние стенки сжимают его со всех сторон, плотно обхватывают. Он скользит дальше, от возбуждения даже облизывается, а Юи вся дрожит под ним, сжимает колени, пытается отстраниться. Он не дает, слишком далеко зашел и не собирается портить себе настроение из-за глупых капризов. И вот Райто чувствует, как натягивается внутренняя преграда, готовая порваться в любой момент. Сильным рывком он до конца врывается в нее: тонкие струйки крови стекают по бедрам. Теперь она точно его – он будет играть до тех пор, пока от нее ничего не останется.       До боли сжимает ее бока, с силой насаживая на свой член, от удовольствия запрокинув голову и даже глаза чуть прикрыв по-девичьи длинными ресницами.       Ее крики смешаны со стонами, что сдерживать она более не в силах. Юи казалось, что ее режут, разрывают изнутри. Все тело болело, а он вбивался все быстрее, иногда рыча, как дикий зверь, и пугая лишь сильнее. Стянутые галстуком руки словно онемели – Комори их почти не чувствовала. Набухшие соски терлись об ткань подушки, лицо пылало, словно от лихорадки. Это и правда было похоже на безумие, и чтобы прекратить его нужно умереть, а потом плевать на то, что будет с ее телом, – теперь ей терять нечего.       Небольшая передышка была дарована ей, когда Райто решил сменить позу. Он сел на край кровати, свесив ноги вниз, грубо охватил ее, безвольную, за талию, усадил на свои колени лицом к себе, руками развел ноги Юи и с силой насадил на свой член, довольно промурлыкав что-то в ухо. Медленно начал двигаться. Их дыхание будто смешалось, но не было согласия, сплоченности: Юи готова была в очередной раз разрыдаться, вся подрагивала в его властных руках, и голос ее тоже дрожал.       Райто ткнулся кончиком носа в пульсирующую жилку на шее, жмурясь от манящего и такого неповторимого запаха. Тут же клыки его разорвали кожу, вошли до основания, пробивая хозяину путь до того, что он так желает, – до сладкой, обжигающей крови. Припал губами к укусу, боясь потерять хоть одну драгоценную каплю.       Лишь вампир получил в эту ночь наслаждение, наигрался вдоволь и испоганил жизнь невинной жертве, что даже после его грязных прикосновений оставалась чистой душой и незапятнанной еще долгое время. Она сражалась до последнего, отгоняя от себя его образы и невообразимые вещи, заставляющие ее краснеть, которые он вытворял. Но мало кто из людей способен противостоять чарам вампира. Юи стала его игрушкой, и стоило ей лишь раз сломаться – он сразу же забыл о ней. Души людские слабы и ранимы, и все черное и мерзкое по природе своей способно разрушить их в одночасье.