Не плачьте

      Эрену не спалось. Перед внутренним взором, едва он закрывал глаза, тут же появлялись лица тех, кого они потеряли сегодня. Петра, Ауруо, Гюнтер, Эрд – они не успели даже толком познакомиться, только начали друг другу доверять… Как всё закончилось. Оборвалась в один миг их жизнь. Жизни всего специального отряда.       Эрен корил себя за то, что не сделал тогда правильный выбор. А какой он, правильный? Обратись он титаном, вышло бы лучше? Смог бы он тогда спасти их? Жаль, что выбрать можно только раз.       Юноша бездумно бродил по замку, даже не думая особо, куда идёт, как вдруг очнулся на втором этаже, в крыле, куда раньше без надобности не заходил. Постояв немного в тишине коридора, наблюдая, как свет луны создает на полу причудливые тени, Эрен подумал, что было бы неплохо вернуться к себе. Наверняка ему ничего не сделают, если вдруг обнаружат здесь – все слишком подавлены и оглушены смертями своих товарищей, чтобы ругаться, - но не хотелось лишний раз встречаться с людьми с пустыми, стеклянными глазами. Сейчас в замке у всех выживших разведчиков был такой взгляд – безжизненный и тусклый, словно они все остались там, за стенами, рядом со своими павшими товарищами, а сюда вернулись их призраки – по старой привычке.       Кто-то шумно втянул носом воздух – мокро, прерывисто. Сердце болью откликнулось на этот звук. Сегодня все разведчики разошлись кто куда – переживать горе каждый по-своему. Вот и здесь кто-то тихо плачет. Еле слышно шуршит одежда – стирает дорожки соленой влаги со щёк; очередной судорожный вздох, полный задушенных слез, - не плакать, только не плакать!       Эрен боялся повернуть голову в направлении звука. С одной стороны – хотелось успокоить плачущего, сказать, что всё будет в порядке… С другой – имел ли Эрен право говорить об этом, когда сегодня стал причиной смерти четырех человек?       А вдруг это плачет Армин? Сердце сжалось. Нет, друг в больничном крыле – с забинтованной головой, спит, забывшись беспокойным сном. Наверняка Ани раз за разом снимает с его головы капюшон. Эрен не удивится, если под утро, или раньше, усталые разведчики проснутся от душераздирающего крика мальчишки-стратега.       Может, Микаса? Нет, она сейчас лежит в казарме, бездумно смотрит в потолок. Главное, что Эрен жив. Остальное для нее неважно. Сейчас она не следует за ним безмолвной тенью – он уверен в этом, - она знает, что Эрен никуда не уйдёт, а внутри стен замка ему ничего не грозит.       Эрен осмотрелся и почувствовал, как противно холодеет внутри. Он в офицерском крыле. Тихо шмыгает носом вовсе не рядовой.       От этого почему-то становится особенно страшно.       Когда плачет сильный мужчина – опора и пример для остальных, - значит, дела совсем плохи.       Плачет Эрвин? Нет! Эрен запретил себе даже думать об этом. Командор не станет лить слёзы – не такой он человек. Даже когда всё будет совсем плохо, он окинет свою команду спокойным взглядом ясных голубых глаз и улыбнётся своим людям, вселяя в них надежду.       Плачет Ханджи? Но… Сейчас она в лаборатории, сидит на стуле, и, закинув ноги на подоконник, смотрит в окно, на усыпанное звёздами небо.       Значит…       Эрен боялся повернуться на звук. Словно в нём самом что-то сломается, если юноша увидит, как плачет он.       Но Эрен, закусив губу, оборачивается. И сердце сжимается, когда в свете луны, льющемся через открытое окно, через незапертую дверь в коридор, он видит в комнате знакомую фигуру. Сейчас сильнейший воин человечества, с опущенной головой и поникшими плечами, со спины кажется Эрену маленьким сломленным мальчиком.       Его плечи сотрясаются – можно подумать, что капрал смеётся. Но то, как мужчина втягивает носом воздух и запрокидывает голову, отводя пальцами волосы со лба, а потом прячет лицо в ладонях, говорит только об одном. Этой ночью сильнейший воин человечества всего лишь человек, потерявший свой отряд. Часть его самого. И он уж точно не смеётся.       Сейчас Эрен тоже должен сделать выбор. Он может уйти, не сказав ни слова. А может остаться. Без слов, или нет, это уже другой выбор.       Череда выборов. Но какой из них – правильный?       Эрен долго стоит на одном месте, решая, в какую сторону ему идти – прочь или вперёд? И вдруг понимает, что должен сделать.       На столе лежит множество нашивок – слишком много для погибших сегодня четырех человек. Споротые крылья свободы блеклые, с высохшими пятнами крови, - Эрен думает, что нашивок слишком много для одного человека, который добавит к этим старым воспоминаниям ещё четыре новых, свежих имени.       - Вы помните их всех? – от голоса Эрена застывают оба. Леви – от неожиданности, вздрогнув и напрягшись. Эрен – от того, как громко звучат слова в тишине пропитанной слезами комнаты.       Леви медленно вдыхает чистый ночной воздух, который никто из тех, чьи крылья лежат на столе, уже не вдохнет, и ловит согнутым пальцем слезу-предательницу, посмевшую скатиться по щеке.       - Помню, - неожиданно для Эрена, Леви не огрызается, выдыхает слово медленно, словно желает отдать последний вздох тому, кто заберет его навсегда. В такие ночи, после вылазок, когда остаёшься в живых один, как никогда хочется остаться рядом с погибшими, потому что вся сила воли и жажда жизни, кажется, осталась именно там, и с тобой не вернулась. Нет привычной уверенности и желания сражаться. Есть только апатия и разбитое сердце, которому вновь пришлось потерять близких людей.       Повисшее в воздухе молчание можно потрогать рукой, оно почти осязаемо, неприятно обволакивает, вынуждает, подталкивает что-то сделать.       Мужчина удивляется, но не отстраняется, когда чужие руки ложатся на плечи, обвивают шею, а чужое дыхание шевелит волосы на макушке. От чужого тела рядом тепло и хорошо, словно за его спиной вырос ангел-хранитель. Губы кривит усмешка – не дай бог такого хранителя, за которым самим нужен глаз да глаз. В чужих руках уютно и спокойно.       Эрен чувствует, как капрал постепенно расслабляется, упирается затылком ему в грудь. Слезы медленно высыхают на бледных щеках, и Леви знает, что сегодня больше не заплачет.       Не из-за того, что при подчинённом несолидно, а из-за того, что больше не хочется. Сердце, до этого - одна открытая рана с разъедающими душу воспоминаниями, успокаивается, словно присутствие Эрена лечит лучше, чем время.       - Не плачьте, капрал, - теперь уже шёпот, который отчётливо слышен в успокоившейся тишине. – Надежда ещё есть.       - Ты, что ли, надежда? – усмешка. Беззлобная, но с капелькой прежнего сарказма.       - А хоть бы и я. Ещё не всё потеряно, пока мы живы, капрал.       - Живы… - шёпот эхом. Прикосновение к руке: - Если и ты помрёшь…       Эрен улыбается в чёрные волосы и крепче сжимает объятья. Леви снова язвит – это хороший знак. Значит, не всё потеряно.       - Знаю, капрал. Воскресите и ещё раз убьёте.       - Схватываешь на лету, - вздох. В голосе уже не осталось слёз. Только смертельная усталость. И сердце с тягуче-медленно затягивающейся раной. Леви не признает, но он благодарен мальчишке за вторжение. Его присутствие вдруг отрезвляет, помогает выпутаться из пелены воспоминаний. Для начала и этого достаточно. Нашивки, всё великое множество, отправляются в ящик стола. Незабытые, но слегка успокоенные воспоминания. – Иди спать, Эрен. Уже почти рассвело.       - Так точно, сэр, - легкое прикосновение губ к макушке, словно беззвучно скрепить так и не сказанные друг другу обещания и слова.       Слова. Сказанные, несказанные, на первый взгляд, бессмысленный, ничего не значащий разговор.       Но теперь оба знали: капрал, - что мальчишка постарается не умереть, а Эрен - что сделает всё, чтобы за одной из дверей на втором этаже, мимо которой он будет теперь проходить гораздо чаще, ночью он слышал лишь размеренное дыхание спокойно спящего сильнейшего воина человечества, а не этот страшный, царапающий душу звук, и не видел больше этих поникших плеч и высохших дорожек слёз на бледных щеках.