all these moments will be lost in time

      Имя принадлежало не ему, но Эллана, это наивное и прелестное в своём незнании дитя, звала его так, как он назвал себя сам почти десять лет назад. Для кого-то эти пять букв просто бессмыслица, которую даже расшифровать не надо пытаться: даром убьешь время, а результата как меха с нага. Те немногие долийские эльфы, с которыми Солас время от времени в ходе своих странствий и поисков встречался, относились к его имени более настороженно, но не находили в нём ничего чудного. Те, кто покрывает свои лица рабскими татуировками, использовали эльфийский язык, пожалуй, слишком часто для тех, кто потерял все остатки былого величия. И они принимали его имя за очередную причуду родителей, желавших не забыть и сохранить. Только отсутствием узора на лице Солас мог на какое-то время смутить умы тех, кто считал его долийцем. Эльф всякий раз качал головой и отказывался от такого наименования. Эллана, бедная глупая девочка, которая так цепляется за Соласа, как не цепляется за спасительную соломинку утопающий, она просит его поделиться своими знаниями и помочь ей понять, что является в культуре их народа истолкованным не так. «Её народа», — всякий раз подчеркивает Солас, но не отказывается помочь. Он раз за разом объясняет и иначе трактует для неё те понятия, которые Хранительница клана пыталась передать своей Первой. Эльфийка удивляется словно ребенок и всякий раз не забывает поблагодарить. Ей сложно смириться с тем, что тот, кто жил вне любого клана, знает об истории эльфов больше, чем все Хранители вместе, но не говорит об этом вслух. Это легко читается по её лицу, по её реакциям и вопросам. Солас признает, что впервые встречает такого благодарного слушателя. Они проводят много времени вместе, рассказывая друг другу различные истории. Эллана больше запоминает, чем говорит, но эти беседы, которые так не похожи на беседы с соклановцами или шемленами, нравятся ей гораздо больше, чем разговоры о Создателе с Лелианой или Кассандрой. — Расскажи мне о самом необычном воспоминании в Тени, — просит Лавеллан каждый раз, когда они оба находят время, и всякий раз ответ Соласа не похож на предыдущий. Как Варрик, рассказывающий о Бьянке истории одна причудливее другой, так и он вспоминает всякий раз новые и новые подробности своих путешествий и делится ими с Элланой. — Я видел гнома, который впервые вышел на поверхность. Тень помнила его испуг и удивление. Он смотрел на небо, щуря глаза из-за яркого солнца и не понимал, почему у него текут слезы. Этот гном стоял на одном месте долгое время и не двигался. Он боялся, что упадет в небо. Лавеллан слушает каждое слово внимательно и кажется, что запоминает не только слова и фразы, но и интонации, с которыми Солас рассказывает свои истории. Варрик, кажется, завидует, но почти не подает виду. В лагере есть множество людей, которые с удовольствием слушают его истории, поэтому потеря двух слушателей почти не сказывается на репутации гнома.