Поговори со мной

Что такое сны? Что таит в себе это короткое слово, такое привычное, такое обыденное? И есть ли на свете хоть один человек, которому неведомы сновидения? Наш мозг отдыхает во время сна, но в то же время наполняется видениями. Извне или изнутри? Может ли сон быть ключом к будущему или это лишь отсылка к прошлому? Кто посылает нам эти картины? Вопросы, вопросы, вопросы. На которые нет ответов, во всяком случае таких, которые могли бы удовлетворить взыскательный ум. Потому что медицина не даёт ничего. Электрические импульсы. Разве это объяснение? И может ли это помочь тем, чьи сны ополчились против него самого, чьи сны, словно опасные хищники, рвут на части мозг, который их порождает? Он бежал напролом, не пытаясь разглядеть тропу под ногами, не обращая внимания на хлёсткие влажные ветки, бьющие по лицу, разрывающие рубашку, прилипшую к телу. За шиворот падали ледяные капли, стекали по спине, смешиваясь с потом. По мокрому телу удары лишённых листьев веток были особенно болезненными, но это не могло его остановить. Если он опоздает, то она погибнет. Он должен успеть, должен прорваться через заслон этих мрачных деревьев. Лес был чёрен, как сама Смерть, и изменчив, как туман, лес был мёртв, но в то же время обладал волей, словно живое существо. И воля эта была густой и липкой, как чернильное пятно. Он не знал, куда бежит, знал только, что опоздание убьёт её. Он ощущал дыхание её смерти на своих щеках, и только одна мысль стучала в висках: "Успеть". Бег рвал его лёгкие, но он продолжать мчаться через это мрачное опасное место. Ветви пытались удержать его, словно руки мертвецов, тянущие свои полуистлевшие пальцы к живому и такому горячему телу. Только бы успеть, найти её, удержать! Он споткнулся о корни, падая лицом в мокрые прелые листья, фонарик, выбитый из ладони, откатился на несколько шагов, выхватывая из тьмы что-то ярко-блестящее... Малдер с трудом сбрасывает с себя остатки липкого сна, пытающегося затянуть его обратно в мрачные глубины подсознания. Сердце колотится в грудную клетку, как умалишённый в оббитые войлоком стены. В комнате темно, но включать свет не хочется. Он на ощупь находит телефонную трубку и набирает знакомый номер. - Малдер, ты знаешь который час? Он молчит, пытаясь понять, почему она уже знает, что это он. - Скалли, неужели тебе никто кроме меня не звонит, - лёгкий шорох в трубке означает, что Малдер ищет на тумбочке часы, - в три часа семнадцать минут ночи? Скалли отвечает ему тихим стоном. Что ж, по крайней мере можно не открывать глаза, время она уже знает. - Скалли, поговори со мной. - Что случилось? - Ничего, я просто соскучился. - Малдер, - в её сонном голосе звенят стальные нотки, похоже она не расположена к лёгкому ночному флирту. - Скалли, мне приснился кошмар. Кошмары мучают его почти всю жизнь, Скалли это знает. Она удобнее устраивается на подушке, перехватывает телефонную трубку и намного более мягким голосом говорит: - Расскажи мне. - Скалли, я мог бы приехать и рассказать тебе лично на ушко. - Нет, рассказывай так. Она не перебивает, лишь изредка задаёт вопросы о том, что он чувствовал и о чём думал во сне. Его голос звучит почти спокойно, но её не обмануть, она слишком хорошо знает его интонации, оттенки, тембр. И его страхи. Иногда Малдер замолкает, пытаясь вспомнить ускользающие из памяти детали сна. Он всё ещё не зажигает лампу, потому что в её тусклом свете видения его сна разойдутся кругами по воде, и он уже ничего не сможет рассказать. Скалли знает, что он говорит о сестре, о потере, которая сжигает его изнутри больше двадцати лет. В его голосе столько любви и боли, через годы пронесённый страх того, что давно произошло. Он замолкает, и ей кажется, что он рассказал всё, что сон заканчивается вот так, обрывается, как часто бывает со снами. Пытаясь собраться с мыслями, она делает глубокий вдох... - Скалли, это была ты. ...и задерживает дыхание... - Это тебя я искал в лесу, это твоя смерть дышала мне в лицо. Я понял это в самый последний момент, но понял. Ты. Не Саманта. Скалли тихо выдыхает, не зная, что сказать. Повисшую паузу нарушает Малдер. - Скалли, можно я приеду? Он почти скулит и это немного снижает градус разговора. - Малдер, мы увидимся на работе через несколько часов. - Долго, Скалли, я не хочу ждать. - Малдер, я хочу спать. Спокойной ночи. - Скалли, не клади трубку. Пожалуйста. Поговори со мной. - Хорошо. Но она не знает, что сказать. Пульсирует кровь в висках, выстукивая его слова о том, что это была она. Малдер тоже молчит, тишина между ними наполнена чем-то смутным, чем-то таким, чего они обычно не позволяют себе. - Скалли, ты когда-нибудь хотела бросить всё и сбежать туда, где тебя никто не знает? - В данный момент, - шутливо ворчит Скалли, но Малдер не поддерживает игру. - Я имею в виду не от меня, Скалли... Она не успевает сказать "я знаю, что ты имеешь в виду не это, Малдер" - ... а со мной. Если бы она не лежала с закрытыми глазами, то закрыла бы их сейчас. Пауза затягивается, глубокая и тихая, как ночное небо. Скалли молчит так долго, что Малдеру начинает казаться, будто напарница уснула. Но он не нарушает тишину, и она понимает, что это не обычная дежурная шуточка. Малдер ждёт ответа. - Малдер. - Да, Скалли? - Мне кажется, что отвечать на твой вопрос неблагоразумно. Она права. Малдер кивает в знак согласия, забыв, что она не может этого видеть. Он тоже не может видеть её, но память услужливо подкидывает картинку того, как Скалли облизывает пересохшие губы. Вообще-то она действительно это делает. Тишина коррелирует с мраком комнаты, сливается с ней воедино, и только едва уловимое дыхание в трубке словно бы подсвечивает окружающую обстановку. - Скалли... Сегодня он каждую фразу начинает с обращения и в этом есть что-то очень личное, почти интимное. - Скалли, к чёрту благоразумие. Его голос звучит довольно решительно, но это всё равно остаётся просьбой. Скалли сглатывает ком в горле. - Да. Судя по звукам он едва не уронил трубку. Скалли легко улыбается. Он один из самых умных мужчин, которых ей доводилось встречать, но сейчас он явно перешёл в режим "тормоз". - Скалли, этот день я обведу красным карандашом в календаре, ты согласилась быть неблагоразумной. - Ночь. Малдер молчит, и она поясняет. - Не день, а ночь. И у тебя нет красного карандаша. - Так что насчёт неблагоразумия, - этой ночью Малдера трудно сбить с серьёзного настроя, он мягко возвращается к теме, и в трубке снова слышится "да". Он молчит, не уверенный в том, что правильно понимает. - Скалли?.. - Малдер, ответ на твой вопрос - да. "Я поехала бы с тобой даже на Северный полюс, если бы ты попросил". Она, конечно, не скажет ему этого, она даже себе нечасто позволяет подобные мысли. Почти половина этого ночного разговора - паузы. Бесчисленные многоточия недосказанности вместо слов. Потому что так - легче. Безопаснее. - Скалли, я еду. - Не вздумай, - она не успевает договорить. Телефон отвечает ей вместо Малдера тягучими монотонными гудками. Он положил трубку. Он приедет.