Жена гангстера

Наверное, это очень странное чувство, когда умом понимаешь, что все кругом просто плохо. Когда на душе всего благодаря паре сказанных фраз становится настолько хорошо, что хочется в миг летать. От признания. От стойкого чувства, что я впервые оказалась ему нужна. Странно и непонятно. Как жена? Как соратница? Или друг, я не знала. Но мою душу грело это. И грело даже чуть-чуть сильнее, чем если бы он стоял предо мной на одном колене с цветами и клялся в вечной любви. Потому что последнее было бы слишком фальшивым. Слишком уж неестественным для Доминика. Для моего Доминика.Тогда же как первое, надрывное, эмоциональное, вовсе не казалось мне ложью. Истиной. Одновременно сладкой и немного горькой. И неожиданной уж настолько, что в эту минуту мне было даже немного трудно дышать. Так любил ли он меня в этот миг? Я не знала. Да и, наверное, питать по этому поводу иллюзий на фоне смерти его возлюбленной Лауры, было довольно глупо. Уж слишком по-девичьи и, наверное, опрометчиво. Но все же, это сказанное в запале "Ты мне нужна" засело в душу настолько крепко, что губы продолжали растягиваться в безумной улыбке. Потому, что в этот самый трудный момент, я и не заметила ранее, он пришёл ко мне. Не к кому-то другому. Ни к отцу. Ни к соратникам. А ко мне. К тому, кто каким-то боком стал ему близок, слишком близок. И, мне кажется, ближе, чем просто сожительница и друг. Фальшивая партия. Как жена. И внутри очень боялась того, что все изменится в миг, когда он выйдет из ванной... *** Чего на практике не случилось совсем, так как он просто вышел. Вполне обычно в своей манере. С чуть посвежевшим от умывания лицом. С ещё немного потерянным взглядом. Как обычно одетый в любимую чёрную футболку. И неизменный. Но все же какой-то другой. Или, быть может, в тот миг изменилась и я сама? Я не знала. Не представляла, что надо делать или говорить после пережитого. Бояться, как он и сказал, или кинуться в его руки. Но все же, когда ставший уже давно таким родным голос, произнёс с нотками хрипотцы: - Карина, я договорился. Ты можешь уехать. Я отрицательно помотала головой. Теперь уже удивительно чётко зная о том, что на самом деле он хочет совсем не этого. Что он просто заботится. И что на самом деле не хочу уезжать и я. Как бы все ни было плохо. - Ты ненавидишь меня за то, что я втянул тебя в это? - тихо спросил он, приваливаясь к стене у окна. Видя, что я отвернула голову и, судя по всему, боясь моего ответа. Переживая. И вовсе не зная, что в этот момент я просто не могла встретиться с его взглядом. Чувствуя то ли смущение, то ли новое что-то. Совсем ещё странное и неизведанное для меня самой. - Нет, - я вновь покачала головой отрицательно. В повисшей тишине начиная готовить вещи ко сну. В нашей общей кровати номера, который Доминик, кажется, снял случайно. Ведь после случившегося он и не видел, что номер предназначен для одного. Или думал, что я уеду. - Я не могу ненавидеть тебя. Ведь, после всех жизненных путей, ты было самое веселое, что происходило со мной, - я усмехнулась совсем невесело. Глядя куда-то в сторону и невольно вспоминая о родном доме. Чувствуя спиной его колкий взгляд, и ещё больше теряясь от этого. Не понимая, чего он хочет или чего ждёт от меня. Не понимая так же, чего желаю и я сама. - Давай спать, день завтра больно уж трудный, - предложила я самое лёгкое и простое. С чем мой брюнет согласился одним кивком и направился прямиком к кровати. Заставляя меня саму побыстрее встать и, как и он недавно, направиться в ванную. Ещё продолжая чувствовать скованность, но уже здраво рассуждая о том, что лежать и вонять с ним в одном номере я не собираюсь вовсе. *** Но несмотря на моё чёткое и уверенное желание собраться, как и обычно под струями прохладного душа, собраться не получилось. Так как разрозненные осколки всего увиденного прошлой ночью и этим днём все продолжали ранить меня. Не получилось даже поплакать. Так тогда, в ванной, когда он назвал меня ничего не знающей малолеткой. Так как сейчас не было даже слез. Мы умрем завтра? Эти мысли ещё пугали, заставляя отчаянно кусать губы, пока я намыливала своё уж слишком тощее тело. Но пугали уже как-то не так уж сильно и почти что не страшно, так как я смирилась со всем неизбежным. Я не уеду. И чистка зубов прошла точно во сне. А все это точно было? И богатый дом, и раненый Доминик, и подготовка к свадьбе? Может, ведь просто сон. Я замечталась. И, признаться, я увлеклась этим последним настолько сильно, что даже почти убедила себя, что не было ничего. И я вскоре выйду из ванны в собственном доме и окунусь обратно в своё болото. Полная потеря реальности. Может, именно так и действует этот стресс? Я вышла. Так просто, как и он некоторое время назад. Я просто вышла из ванной и тут же увидела свой сладкий сон - Доминика. Который развалился на нашей общей кровати и смотрел в потолок. А я то думала, что он уже видит пятый из снов. Сколько же времени я провела в этой ванной. Долго. Неужто час? - Не спится? - тихо спросила я, вытирая волосы полотенцем. Такая же одетая полностью, как и он тогда. Так же подходя к кровати. Так же садясь на неё. Вот только мы теперь на ней были вместе. - Нет, - ответил он слегка глухо. Отчего я с точностью поняла - спокойствие к нему не пришло. Первая вспышка прошла, но не пришло смирение. Что он, несмотря на все, хочет бороться. Что он боится, но все равно верит, в отличие от меня. Что и заставило меня посмотреть на Доминика немного другими глазами. Не как на безалаберного, достаточно равнодушного юнца. Как на бойца. И бунтаря, отчаянно отстаивающего свои права. И улыбнуться, глядя на это, впервые так просто коснувшись ещё немного мокроватыми пальцами его пушистых волос. Доминик не отстранился. Он ничего не сказал даже, просто переложив голову мне на колени. И позволяя тем самым касаться себя. По виду, даже наслаждаясь моими прикосновениями и блаженно прикрывая глаза. Засыпая в моих руках? Нет, скорее уж расслабляясь. Отчего, признаться, расслаблялась с каждым прикосновениям и я сама. Ещё думая, что все плохо. Радуясь в эту минуту, что я сейчас именно рядом с ним. Думая думу о нашем весёлом прошлом и туманном будущем. Что, в конечном итоге, и заставило меня выдохнуть то, что давно вертелось на языке. Что никак не могло сорваться с него, подчиняясь то ли робости, то ли правилам женского поведения. - Доминик, переспи со мной.