Сборник драбблов по Bangtan Boys

- Стой, засранец! Тучный охранник гремит ключами, пытаясь догнать парня, ловко перепрыгивающего через высокое ограждение. Тот цепляется джинсами за торчащую проволоку в заборе, растирает левую ладонь в кровь об асфальт, приземлившись, но продолжает движение, выходит на проезжую часть и бежит, не оглядываясь. Сзади болтается цветастый рюкзак, в котором лежит все, что ему было необходимо: несколько предметов одежды, зубная щетка, накопленные с подработок деньги в плотном конверте и документы, удостоверявшие личность, украденные у заведующей из сейфа, после того, как она отлучилась из кабинета поужинать. Парень бежит до ближайшей остановки и запрыгивает в первый попавшийся автобус, переводя дыхание и молясь, чтобы он тронулся до того, как охранник сможет добежать до него. Сердце бешено колотится от долгого бега, в груди болит и ладонь саднит сильно, но глаза блестят пьяно от хмели свободы. Главное, вспомнить как доехать до хена, а остальное уже неважно. Вид знакомой площадки перед домом со сломанной качелью, ложится бальзамом на душу, спустя час петляний по узким улочкам малознакомого района. Он уже начал было думать, что ошибся и совсем не туда приехал, но когда увидел знакомый фасад дома, разрисованный искусным граффити, вздохнул с облегчением. Парень бурей взлетает вверх по ступенькам, добирается до пятого этажа и жмет на звонок со всей дури, тыкая пальчиком по пластику. Дверь долго не открывают и он начинает волноваться. Хен ведь должен быть дома, а это точно его квартира, потому что помнит треснувший горшок из-под растения, пристроенный у входа. - Чонгук? - дверь, наконец, отворяется и оттуда выглядывает взъерошенный Юнги, явно только что проснувшийся по заспанным глазам и мятой серой футболке. - Ты чего здесь?... - Я сбежал, - сияет младший, гордый своим поступком. - Забрал все и сбежал. Не успевает Мин что-то сказать, как на лестничном пролете ему слышится знакомый голос, что-то бойко рассказывающей собеседнику. Он отворяет дверь шире, отстраняет Чонгука, загораживая его собой. По лестнице поднимается мать Юнги, сопровождаемая каким-то мужчиной за талию, в чьих глазах пренебрежение и отвращение. - Ты не говорила, что у тебя дома кто-то есть, - говорит толстяк, взглядом изучая двоих подростков, застывших в довольно нелепой позе. Защитный жест старшего и перепуганный (смущенный?) малой, желающий слиться со стенкой. - Я и не... - женщина осекается, поджимая тонкие губы. - Это сын моей непутевой сестры, она попросила у меня ночлежку для него. Я и не думала, что он тут задержался. А это еще что за оборванец? Мин бросает на нее взгляд, полный презрения, и поджимает губы, копируя манеру матери. Он всей душой желает, чтобы его взгляд стал хоть чуточку материальнее, чтобы ей было хотя бы вполовину так же больно, как и ему. В самом деле, думает он, пора бы уже привыкнуть, но к такому, наверное, нельзя привыкнуть никогда. Злые слезы грозятся пролиться через океан черной радужки, но он все же сдерживается, сжимая кулаки и чувствуя, как кипящая в нем злоба, заменяет горечь и обиду. - Извини, - с ядом в голосе произносит он, вперив глаза в мужчину, молчаливо наблюдающего за происходящим и все еще вальяжно обнимающего его мать, стискивая пальцы-сосиски на ткани платья. - Я и мой друг сейчас уйдем. Всего лишь забежал за вещами, чтобы больше не причинять тебе неудобств. Оставив Чонгука в неловком молчании с матерью, он заходит в дом, хватает рюкзак, кидает туда первые попавшиеся вещи, по пути забегает в комнату матери и достает из деревянной шкатулки ее заначку, засовывая их к себе в карман джинс. - Счастливо, - бросает Юнги матери, за рукав потащив Чонгука за собой. Тот едва не спотыкается, но не останавливается, спеша за старшим вниз по лестнице. - Спасибо за гостеприимство, тетушка. Младший слышал всего один раз рассказ о матери его хена, и то, по случайности, когда они остались вдвоем на ночной смене на складе, таская продукты из огромных контейнеров. Ночь разговорила молчаливого Мина, заставила поделиться самым сокровенным и болезненным, пока они отдыхали на огромных деревянных ящиках. Гук, никогда не знавший родительской любви и так сильно ее жаждавший, думал, что хен ошибается, что не все так плохо, главное ведь иметь эту самую родную кровь, но сегодняшнего хватило, чтобы многое понять и убедиться в том, что Юнги был в чем-то прав, говоря: "Наличие родителя не равно его любовь". - Мне жаль, - Чонгук чувствует боль, буквально волнами исходящую от хена. - Мне похуй, - говорит старший, зажимая меж зубов сигарету из мятой пачки мальборо и хлопая по карманам в поисках зажигалки. Чон читает в его глазах обиду и раздражение, и легко понимает, что тому далеко не похуй. Он сжимает сильнее лямку рюкзака и перекатывается с носков на пятки, пока Мин курит, устремив взгляд на потемневшее небо. Огни большого города не дают увидеть звезд, поэтому остается довольствоваться чистым полотном чернильного цвета без единого облачка. Гук вдруг думает о том, сколько сейчас времени и что им теперь делать, ведь сам он надеялся на помощь и поддержку хена, хотя получилось так, что они оба нуждаются в чьей-то помощи. Младший чувствует себя обузой, лишним грузом, третьей ногой - как угодно, но однозначно неуместным. - Наверное, я сейчас мешаю... - Не говори глупостей. Юнги вжимает окурок в землю подошвой кроссовка и достает телефон с садящейся батарейкой, думая лишь о том, чтобы успеть, пока не мобильный не сдох окончательно. - Алло? Намджун, ты на смене? Мы к тебе. С кем? - Чонгук напрягается, смотря на него. - Помнишь, я рассказывал тебе про моего братишку?... Мин сгребает в охапку поникшего Чонгука и бодро шагает на автобусную остановку, что-то втирая про обретенную свободу и что никогда не оставит мелкого на милость судьбы. В конце концов, он его хен.