Импринтинг

- Джим, мы должны что-то сделать. - Первая директива, - сказал за капитана первый помощник и был награждён тяжёлым взглядом говорившего. Снова наступила тишина, все присутствующие на мостике смотрели на экраны, на которых была выведена картинка: заснеженные просторы и по ним бредёт, спотыкаясь и падая, маленький мальчик. - Ему приблизительно лет десять-двенадцать, - нарушила тишину лейтенант Ухура. - Мы не можем стоять и смотреть на то, как погибает двенадцатилетний пацан! – взорвался снова Маккой. – Джим! Мы должны вытащить его оттуда. Капитан, стоявший прямо перед самым большим экраном, заложив руки за спину, повернулся к доктору всем телом, а затем, крайне неприятным голосом спросил: - Какое из слов «первая директива» тебе непонятно, Боунз? Или ты не знаешь, что означает это в целом? - Мы не можем … - Мы должны, - отрезал Кирк и снова развернулся к экрану. Профессиональный гуманизм доктора шёл в разрез с его жизненными принципами. Будь это Земля или другая планета, да хоть пересадочная база в глубинах космоса, такой же мальчишка, если бы и удостоился от Леонарда Маккоя слов, то это было бы: «Д-д-дети! Бегают, шумят. Лучше бы их не было. Рядом со мной». Сейчас Маккой видел страдающее человеческое существо. Исподтишка окинув мостик взглядом, он ещё раз посмотрел на экран – мальчик уже просто полз по снегу, не вставая. Доктор начал обдумывать свой план, прикидывая, кто из присутствующих поможет ему. Пожалуй, Ухура, как женщина – поддержит, а вот, если бы переманить на свою сторону Спока – это было бы весомым аргументом. Аргументы. Логика. Он задумался и вполуха слушал лейтенанта, которая начала рассказывать о традициях этой планеты. - Здесь несколько городов-куполов и раз в определённое время, по земным меркам, это что-то около полутора лет, они приносят в жертву по юноше. Возраст варьируется от десяти до двадцати лет. По земным меркам. Юношу просто выводят за пределы города и бедняга замерзает в условиях этой вечной зимы. Я перехватывала радиопередачи. Язык достаточно простой, но звучный. - Да как вам не стыдно! – взорвался Маккой, но понял, что так может потерять намеченного союзника и тут же поправился: - Ухура! Вы прячете свои слёзы! Не стыдитесь, поплачьте, в конце-концов, вы же – женщина. За его спиной кто-то из адьютантов-женщин, пискнул что-то про шовинизм. Лейтенант Ухура вздохнула и шмыгнула носом. - Послушайте, мы можем его спасти! Что от нас требуется? Транспортировать на корабль. Пацан далеко от города, его внезапное исчезновение никто не заметит. Да вокруг даже волков нет или кто там у них. Все думают, что он уже умер! Мы его спасём, но назад возвращать не будем. Не знаю, сделаем сыном корабля или как это можно назвать. Спок, согласитесь, это же логично. Первый помощник медленно кивнул головой, неуверенно, всё ещё оценивая сказанное, но, прежде, чем он что-то сказал, капитан Кирк, уловивший это движение, бросился с мостика, попутно хлопнув доктора по плечу: - В транспортаторную! Мальчик был страшно обморожен, но для доктора это было равно обычным царапинам. Отнеся на руках маленькое тельце ребёнка, он обколол его препаратами, затем поместил в специальную камеру, чтобы не причинять боли обмороженной коже. Жар, бред, галлюцинации – этому доктор был почти рад, если реагирует – значит, жив и борется. Как выяснилось, не все вакцины действовали на туземца, поэтому приходилось осторожно выбирать из спектра лечебных средств, рекомендованных гуманоидам. Наконец мальчик пришёл в себя, распахнул серые глаза и с интересом уставился на мир корабельной палаты. - Ну, что, доктор? – спросила Ухура, выходящего из медотсека доктора. - Идёмте, - задумчиво сказал Маккой и потянул её в сторону мостика. Лейтенант покорно последовала за ним, гадая, что значит гамма чувств на лице доктора: то он хмурился, то улыбался. - Джим, у нашего найдёныша – ретроградная амнезия, с чем я нас и поздравляю. - Нашёл чему радоваться, - фыркнул Кирк. - Погодите, капитан, это значит, что пациент ничего не помнит из того, что с ним происходило до момента, как он пришёл в себя. - Именно, - подтвердил Маккой, не забыв окинуть неприязненным взглядом первого помощника. – Тяжёлая форма ретроградной. Единственное, что он может делать и то, не слишком спешно, это ходить и держать ложку. Он не говорит, хотя я проверил органы речи – не повреждены и он ранее им пользовался. Он не очень хорошо координирует движения пока. Но есть плюс. - Его можно привезти на Планеты Федерации, где его кто-нибудь усыновит, - подхватил Сулу и получил так же свирепый взгляд от Маккоя. - Я хотел сказать, но есть плюс – он очень быстро учится. Мальчик действительно схватывал всё на лету. Когда он, словно змей, облез и сменил кожу, то, стряхнув струпья от старой, спокойно вышел за пределы палаты, а затем и медотсека. Маккой, который гордился тем, что сумел вырастить кожу в кратчайшие сроки в условиях космоса и в столько же кратчайшие сроки сумел привить её ребёнку, разрывался между желанием следовать за своим подопечным и желанием написать статью на тему этой самой кожи. Однако вовремя вспомнив, что чудом регенерации он обязан возрасту пациента, Маккой отодвинул написание научных трудов на ближайшее будущее и решительно занялся ребёнком. Мальчику на вид было лет двенадцать, он был худощав, подвижен, любопытен и по-прежнему не говорил. - Надо как-то назвать ребёнка, - сказал Сулу, поглядывая на капитана, полагая, что тот должен дать имя, как старший. - Ну, пусть будем Маугли, - ляпнул Кирк, занятый тем, что одним глазом смотрел в отчёт, поданный для заверения, а вторым – на красивые ноги старшины. - Красивое имя, - вежливо сказал Спок. Доктора Маккоя не было на мостике, в тот момент он наблюдал, как мальчик, оглядывая транспортаторную, примитивно, с некоторыми ошибками, нацарапал схему транспортатора. - Я беру его с собой, - от волнения шотландский акцент Скотти стал заметнее, чем обычно. – Эй, парень, пошли со мной, я тебе столько интересного покажу. Мальчишка улыбнулся, тряхнул кудряшками и протянул руку торжествующему инженеру. Маккой почувствовал что-то вроде ревности. Он не говорил, но прекрасно всех понимал и прошёл все тесты на определение развития и интеллекта. - Какой светлый ум, - потрясённо сказал доктор, глядя на результаты. – Скотти, я понимаю, что вы не ... почти не выходите из инженерного отсека, но ребёнка – непременно выгоняйте гулять на верхние палубы! Скотт Монтгомери развёл руками и самодовольно хмыкнул: - Ему там неинтересно. Видели бы вы как он умело обращается с моделью варп-ядра! Если бы у доктора Маккоя были бы очки, как у его коллег три или четыре века назад, он непременно уронил бы их с носа, в приступе возмущения. Но очков не было, а сила негодования вылилась лишь в очередной гневный взгляд. - Ребёнок должен гармонично развиваться! Первая же планета из Планет Федерации, согласилась подыскать уникальному ребёнку приёмных родителей. Леонард Маккой нацепил парадную форму и на насмешливый взгляд капитана серьёзно ответил: - Сам пойду смотреть кандидатов. Я не отдам нашего мальчика кому попало. - Я хотел сказать, доктор, - мягко уточнил Кирк, - чтобы вы меня подождали и, мы пойдём вместе. Только не говорите Ухуре, она и так вчера всю смену ревела. Представляю, какой поток слёз был вне её дежурства. Пока Кирк беседовал с претендентами, Маккой поймал себя на том, что строит глазки молодой паре, стоящей за стеклом кабинета. Заманчивые подмигивания он получал от обоих супругов и в этот момент, с ностальгией, вспоминал свои студенческие годы, пару неплохих вечеров в компании таких же балбесов, как и он тогда. Пожалуй, это можно даже было назвать групповым сексом. - Доктор? Маккой спохватился, прогнал грязные мысли и сосредоточился на беседе. - Да-да. - Что «да»? – Кирк был подозрителен. - А, разве нет? Капитан был сражён логикой. Все казались добрыми, милыми и идеальными кандидатурами на роль приёмных родителей, доктор и капитан растерянно смотрели друг на друга, не зная, какой критерий можно выдвинуть как основной для усыновления их найдёныша. Очередная пара им помогла его установить и им-то и отдали мальчика. - Мы уехали с Земли, у нас отпуск, - словоохотливо тараторила женщина. В её речи проскакивал какой-то акцент, но Маккой не мог понять, где он его слышал. Когда заговорил мужчина, даже капитан, вошедший в роль сурового, но справедливого офицера, не сдержался и хмыкнул. Акцент мужчины был ужасен. - Да, мы постоянно живём на Земле. - Вы русский? – улыбаясь, спросил Кирк, но тут же улыбку спрятал, так как понял, что может схлопотать за неё и этот парень с акцентом, не посмотрит на то, что перед ним – офицер Звёздного Флота. Земля решила всё. Чета русских была признана годными к усыновлению. *** - Сколько кадетов? Разрази меня гром, Спок, зачем нам столько кадетов? Чему хорошему они у нас научатся? А, к нам только пятеро? Ладно, зачисляйте, как положено: низший командный состав. Боунз, ты не представляешь, как я каждый раз смущаюсь, когда мне на голову роняют очередной выводок этих цыплят. Хотя, сам таким был. Ну, наверное, был. Хотя – нет, таким точно не был. Хотя, сделай мне одолжение, сходи, познакомься с ними и расскажешь своё мнение. Это важно. У доктора Маккоя было слишком большое сердце, и именно оно мешало сейчас отвесить Кирку хорошую затрещину. Бродя по второй подпалубе четвёртой палубы, он наткнулся на очередного, как капитан несправедливо выразился, «цыплёнка». - Сэр! Энсин Павел Андреевич Чехов! - Вольно, - растерянно сказал доктор, чтобы что-то сказать, к тому же, после такого бодрого приветствия энсин замер, вытянувшись по струнке, сверкая глазами. – Господи, вы так говорите, вы же нашего Скотти за пояс заткнёте. Дивный акцент. - Спасибо, сэр! - А вот «сэров» не надо, - поморщился доктор и уже собирался уходить, как его внимание привлекло что-то знакомое в облике и акценте энсина. – А мы раньше не встречались? - Ну, если вы тот самый доктор Маккой, который меня спас – тогда встречались! – азартно блестя глазами, оттараторил энсин Чехов, чем ввёл Маккоя в глубочайшее недоумение. - Откуда ж вы знаете, кто я? - Изучал списки команды, когда узнал, что буду командирован на «Энтерпрайз»! А у вас – нашивки и значок медицинской службы. - Действительно, - пробормотал Леонард, но тут же опомнился, - а что там с «тем самым доктором»? - Мне рассказывали мама и папа, я сам не помню. Я пошёл гулять и заблудился, потерял от испуга сознание, но меня спас – доктор Звёздного Флота, доктор Маккой. Мама, к сожалению, забыла его имя. А я решил пойти в Звёздный Флот, найти его и сказать «спасибо». Сэ-э-э-эр? Леонард Маккой ощутимо поменялся в лице, он вспомнил эти серые глаза, светлые кудряшки и русский акцент приёмных родителей. Лифтом он не воспользовался потому, что знал, что капитан ещё где-то на четвёртой палубе, поэтому, расстояния между подпалубами, он преодолел бегом и по лесенкам. Последние пять ступенек, ввиду спешки, он проехал на своей пятой точке и упал в железные объятья первого помощника. - Джим! Это он! Наш Маугли! - Доктор Маккой опять переборщил с саурианским бренди, - холодно заявил мистер Спок, придерживая за плечо доктора. - Чехов! Русские усыновили! Джим! Ну, же! Джим! Это он и он на нашем корабле! - И смешал его с ромуланским элем, - безжалостно уточнил первый помощник. Однако, капитан уже что-то сообразил, распахнул глаза, потом негромкой скороговоркой затараторил: - Так, кто ещё знает? Живо найди Ухуру, если она узнает – точно проболтается, надо предупредить. - Джим, и вот ещё что, на два слова. Ты что там втирал усыновителям, когда я отошёл в сторону, поболтать с приятной такой молодой парой? - Рассказал правду, - любезно промурлыкал Кирк, - сказал, что мальчик обязан жизнью тебе и только тебе. Капитанская каюта, хоть и была капитанской, но не рассчитывалась на то, что в неё забьются разом семь человек и начнут жарко спорить, периодически то повышая голоса, то шикая друг на друга. - Он до сих пор ничего не знает! - Подумайте только! Он так забавно болтает, с таким акцентом, а ведь молчал! - Я даже не помню, с какой планеты мы его выдернули. - Логично посмотреть бортовой журнал и найти соответствующие записи. - Ах, какой же он красавчик, наш мальчик! - Тихо! - Капитан обвёл всех взглядом и каждый, почему-то, от этого взгляда ёжился. – Итак. Ни при каких обстоятельствах не заикаться о том, что мы знаем о нашем маленьком энсине больше, чем он сам. Спок, следите за этим. Маккой, не отталкивайте мальчика, по-моему, естественно, что он испытывает к вам тёплые чувства, хотя и сам не знает почему. - Он не испытывает, он просто столкнулся со мной. - Ухура. Помогайте ему, сочувствуйте и всё такое, если заметите у него приступы страданий по какой-нибудь младой деве. И, да. Не переборщите с этими вашими материнскими чувствами. Павел Андреевич был удивительно приятным молодым человеком, это экипаж в четыреста двадцать человек, выяснил уже по прошествии недели. Он был со всеми мил, весел, вежлив. А уж, когда появлялся доктор Маккой, Павел начинал просто лучиться в его присутствии. - Чехов! Опять вы. - Да, сэр. - Мы всё время сталкиваемся. - Корабль маленький. Сэр. - Ой, вот не надо мне этого. И не «сэркай». - Ну, не Леонардом же мне вас звать. - Вырастили же наглеца на свою голову, - восхищённо сказал Маккой и тут же прикусил язык. - Мама с папой тоже самое говорили, - невозмутимо сообщил Чехов, фыркнул на кудряшку, упавшую на высокий лоб и продолжил. – Я тут связался с родителями по межпланетарной, так, знаете, они увидели ваше изображение и сразу вас опознали. Это вы меня тогда спасли. Мысленно Маккой забористо выругался, а вслух спросил, как можно суровее: - И откуда бы они увидели моё, как вы выразились, изображение? - Так я показал, - радостно сказал Чехов. - Джим! Никогда ещё Джеймс Бонд так не был близок к провалу! - Кто такой этот твой Бонд? – лениво спросил капитан Кирк. - Герой старого земного фольклора, - встрял Спок, заработал дежурный тяжёлый взгляд и снова уткнулся в падд. - А, если он узнает? - Значит, узнает. Боунз, не психуй. Как капитан, я прописываю тебе стаканчик чего-нибудь крепкого. Если хочешь, сходи к Скотти, он, час назад, доставал меня приблизительно тем же. А вообще, у мальчика этот, как его, импринтинг. Правые брови Спока и Маккоя синхронно взлетели на сантиметр от положенного. - Джим, ты хоть знаешь, что такое «импринтинг»? - Боунз, иди, не морочь мне голову. Ты для парня – объект подражания, пример и, похоже, идол. Он помнит тебя неосознанно, ты отпечатался в его душе навечно. Короче, импринтинг и точка. Доктор, бурча, выдвинулся из капитанской каюты, дивясь на то, что мистер Спок так же всегда оказывается рядом с Джимом, как и Чехов возле него. - А я, кажется, палец сломал, - раздалось виноватое за его плечом. - И почему мне кажется, что ты ломал его нарочно, - брякнул Маккой оборачиваясь. Энсин стоял, как всегда лучась улыбкой, но серые глаза потемнели от боли. - А что, так можно? - Можно. Разрешаю. Идите, мистер Чехов, в медотсек, там старшая медсестра сделает всё, что нужно. - А, если я доверяю только вам? Маккой ещё раз заглянул в глаза, в которых таилась боль, обречённо вздохнул и пошёл, поманив жестом за собой настойчивого энсина. *** Планета была с таким периодом вращения, что полгода на ней царила зима и полгода – лето. Переход между временами года был, практически, молниеносным. В три дня, - а местные сутки составляли неполные 32 часа, - поверхность цветущая и тёплая, становилась безжизненной и заметалась снегом. Об этом исследовательская группа узнала на месте. - Затруднения с транспортацией. Всё работает только в одну сторону и мы пока можем снабдить вас тёплой одеждой, но не забрать. Доктор Маккой, заинтересовавшийся в недобрый час местной флорой, стучал зубами и клял всё сущее. Павел Чехов, которого нелёгкая понесла вслед за доктором, как всегда рассыпал улыбки и подбадривал товарищей. - Паша, - сказал доктор, - сделайте одолжение. Заткнитесь. Чехов, на всякий случай, отошёл в сторону и принялся рассыпать позитив подальше. - Внимание, пробуем на максимальной мощности. Переносим группами по три человека. - Ну-ну, - сказал доктор, испытывая нехорошее предчувствие. - Ну надо же,- выдохнул Чехов, - связь прервалась. То, что они остались вдвоём, внизу, на планете, которую стремительно засыпало снегом, и температура падала всё ниже и ниже, Маккоя не обрадовало совершенно, более того, он накинулся на безвинного Чехова. - Это всё вы! - А я при чём? – спросил сбитый с толку энсин, торопливо закутываясь в тёплую парку и нахлобучивая капюшон. - Сидел бы сейчас на «Энтерпрайзе»! Так нет же, потащило сюда! - А-а-а, - успокоено протянул Чехов, - чувство вины. Но это же я сам решил войти в исследовательскую группу и сам попросился, как узнал, что вы там будете. Маккой попробовал убить его фирменным и отработанным, на первом помощнике, взглядом, но ему залепило глаза снегом, брошенным порывом ветра и тут до него дошло, что сам он ещё не утеплился. - Д-д-да боже мой, холод собачий. - А делать-то что? – задумчиво спросил доктор, топчась на месте и даже подпрыгивая. - ОКей, давайте подумаем, - со всей серьёзностью сказал Павел. – Во-первых, сейчас нам надо идти. В том направлении. Там были горы, следовательно, если дойдём – сможем укрыться там, потому что здесь равнина и роза ветров такая, что ветер меняет направление почти каждый час. Идти мы должны и ещё по одной причине: будем стоять – умрём, замёрзнем. Маккой щёлкал зубами и гадал, когда этот малолетний гений успел запомнить карту местности, ещё и с розой ветров. И тут, что-то в поведении энсина показалось ему, несколько странным. - Чехов? Павел? Эй! Чехов стоял к чему-то прислушиваясь, потом он наклонился к земле и зачем-то потрогал снег, его ноздри расширились и он повёл носом по ветру, точно собака. - Нужно идти, доктор, - каким-то странным голосом сказал он. Маккой покусал губу, Павел даже выглядел по-другому, больше не было улыбок, позитива, его лицо заострилось, повзрослело и стало каким-то отчуждённым. - У нас всё нормально? - Будет, если пойдём вперёд. Если связь восстановится – нас локализуют и тогда транспортируют. По идее, - фыркнул Павел и стал прежним лучистым, позитивным. - Идиотом, - почему-то вслух, закончил мысль Маккой. - Что? - Паша, веди уже. Они шли, куда глаза глядели, но Павел уверенно не сбивался с, одному ему ведомого, курса. Доктор исподтишка изучал его и снова видел признаки, так его испугавшие. Чехов был здесь, рядом, шёл рука об руку, но одновременно, был где-то далеко. Диагноз Маккой поставил моментально: к кому-то возвращалась, так долго спящая, память. Он не знал, как с этим справится мальчик, но знал точно, что успокоительного у него с собой нет, а, скорее всего, оно понадобится, ведь не может же просто так - как сосед по общежитию - вернуться память. Будет больно. - Док, - всё, мы не дойдём до гор. Нужно останавливаться и думать, что дальше. Маккой, погружённый в мысли, кивнул и машинально спросил: - Что делаем? – и только потом сообразил, что уже два часа он исполняет указания и рекомендации энсина. - Роем, - коротко сказал Чехов. - Оооо, я читал про это, - с восторгом сказал Маккой, оглядывая их убежище, благо, фонари у них были и им не пришлось сидеть в полной темноте. – Кажется, у Жюль Верна. Или Кристиана Пайпера. Хотя нет, Пайпер про Землю не писал. Согласно указаниям Чехова, они прокопали в снегу нору, забрались в неё, и теперь их засыпало снегом. Было немного страшно, но зато стало гораздо теплее. - При такой скорости ветра и обилии снега, нас будет засыпать, погодите, сейчас посчитаю. Где-то на три метра за пятьдесят минут. Поэтому, нужно установить дежурство и регулярно прокапывать выход наружу, который будет нас снабжать кислородом. - А тебе давно последний раз говорили, что ты – чёртов лучик солнца? – не выдержав, сделал комплимент доктор. Павел не отвечал, он сидел, прислонившись спиной к снежной стенке и смотрел перед собой, сжимая руки в толстых перчатках. Маккой помолчал, понимая, что сейчас или будет что-то страшное, или он что-нибудь придумает. «Я – доктор, а не психолог!» - сказал он себе и тут же, с сожалением, отвёл этот довод, ибо недавно написанная работа по психологии, взывала к его совести. «А, ну, была-не была». - Вспоминаешь? Чехов вздрогнул и его взгляд метнулся на Маккоя. - Я? Откуда ты… Леонард, мне тяжело дышать. - Я вот сейчас прямо сдохну от умиления и этого «Леонард», - буркнул доктор, не то чтобы громко, но испытывая потребность высказать сие вслух. Он придвинулся к Павлу и обнял его за плечи, заглядывая в лицо. - Расскажи, что ты вспоминаешь. - Я ведь не землянин? Ты, правда, меня спас! Я помню, я жил где-то далеко. У нас тоже было холодно. Леонард! У меня же папа и мама! Папа и мама есть! Маккой сдавил его плечи, в попытке не допустить паники, истерики и отвлечь внимание мальчика. Бедный, угораздило же его. - У меня раньше было другое имя! Но я не помню его. Я много чего не помню, но у меня есть папа и мама! Ещё одни! - Поплачь, - ровным голосом предложил доктор, - это поможет. Дай волю слезам. «Вот, если он заревёт – это будет самым прекрасным выходом из ситуации. Только не истерика, только не истерика, просто – очищающие слёзы или как там романтики называют эту дрянь. Опять же, если он сейчас будет молча всё переваривать, в себе – это же неизвестно, чем всё аукнется позднее. Давай, детка, поплачь». Последнее он сказал вслух, вызвав у Чехова неожиданный смешок. - Ну, вот. А я ведь, мечтал, что ты мне что-то такое когда-нибудь скажешь. Правда, я по-другому себе это представлял и в моих мыслях всегда фигурировала огромная постель. - Чёрт бы побрал раннюю сексуальность и современную раскрепощённость детей. Павел уткнулся лбом в его плечо, для этого ему потребовалось выкрутиться из объятий доктора. - Я умирал, и вы меня спасли. Я помню, капитан Кирк очень переживал за меня. Я помню, как лейтенант Ухура плакала и гладила меня по голове. Это я помню так чётко, словно было вчера. Почему я это забыл? - Защитная реакция организма гуманоидной расы, - любезно подсказал Маккой. – Паша, когда ты снова попал к нам – мы все старались, чтобы ты никогда ничего не узнал. Извини, что так вышло. Знаешь, вернёмся – я тебе обещаю большую постель. С водяным матрасом. Подсветкой. Ну, знаешь, с такой мигающей. - Не надо мигающей, будет с ритма сбивать. Маккой поперхнулся и побагровел. Похоже, Павел совсем решил отпустить тормоза, но, если это помогает отвлечься – отлично. Видно, что он пытается «строить бодрячка» и это даже получается. Но лучше бы – поревел. - Я не помню, как же меня звали. Я не помню лиц тех родителей, - с болью в голосе, снова сказал Чехов. – более того, я ведь их никогда не увижу, а? Первая директива же. Я не могу вернуться домой. Доктор Маккой понял, что у него самого глаза на мокром месте, поэтому грубовато встряхнул энсина и предложил: - А может, лучше про секс? Или поплачь. Павел блуждал в обрывках памяти, периодически они обсуждали, что сделают друг с другом, вернувшись, но Чехов всё равно настойчиво возвращался к разрозненным кускам памяти и перебирал их с определённым мазохизмом. - Я думаю, горячий совместный душ будет прекрасным решением, а? Маккой старательно нёс бред, а потом понял, что не слышит на него ответа. Он наклонился и посмотрел на Павла – тот спал, вцепившись в его плечо. - Ну, ладно, проблема с очерёдностью дежурства решена, - сказал доктор себе, осторожно сгрузил Пашу с плеча и пошёл прочищать тоннель для выхода на поверхность. - Э! Алё! Как вы? Живы? Живы? - Скотти, у меня тут хороший учитель по выживанию, - в привычной бурчательной интонации отозвался Маккой, разлепляя глаза. – Транспортируйте уже, я этот снег буду ненавидеть лет десять по бортовому независимому времени. Как старший по званию, доктор отправился рапортовать о произошедшем, причём рапорт был неофициальный и слегка отдавал паникой: - Джим! Он помнит! Он вспоминает! - Где он сейчас? - Спихнул его Кристине, наказал вкатать лошадиную дозу успокоительного и снотворного. На всякий. - Боунз, - сурово сказал капитан Кирк, глядя на трясущиеся руки доктора и небритый подбородок, - сдаётся мне, успокоительное нужно не только ему. А точнее, больше тебе, чем ему. Хорошо. У меня вопрос: что делать будем? - Жить, - не задумываясь ответил Маккой. – Знаешь, он меня Леонардом назвал. Оказывается, это чертовски мило звучит с русским акцентом. - Хочешь сказать, что он – справится? - Ну, если нет, я буду рядом. - А зачем тогда паниковать и перестраховываться? - Ну, я же переживаю. - На том и порешим, - хлопнул ладонью по столу Кирк. - Э, Джим, у меня ма-а-аленькая просьба. Не распространяйся. - Конечно-конечно, - поспешно заверил тот, - никто не будет знать, что он что-то вспомнил. - Я не про это, - промямлил доктор. – Видишь ли, там, внизу, мы много приятного наобещали друг другу. Ты уж, как-нибудь, увидишь нас – придержи язык за зубами. Пусть, как-нибудь, всё само. Не смущай мальчика. - Слово капитана. Это было единственное обещание, которому верил Леонард Маккой. Он даже улыбнулся, махнул рукой и вышел. Ему предстояло навестить в медотсеке Чехова, выяснить, не заснул ли тот, а если нет – выполнить обещание. То, которое про душ. - Боунз! – Капитан с довольной физиономией высунулся из двери. – И я знаю, что такое импринтинг! Это закрепление в памяти признаков объектов при формировании поведения, а так же закрепление образов будущего полового партнёра! Ну, как-то так. - Да что б тебя! – сказал доктор.