Furin

      Фурин позвякивал под карнизом.       - Это духи ветра, - сказал дедушка, взглянув на меня.       Солнечный свет утра касался пергамента его кожи, и я сделал то же - протянул свою руку к его щеке.       - У дедушки добрые глаза.       Он улыбнулся. Звон язычка о стекло снова привлек мое внимание, переполнил переливами и нестройностью. Я поднял глаза, чтобы посмотреть на фурин, но солнце обожгло чувствительную сетчатку.       Машина шла на скорости девяносто-сто. Дорога мерно ложилась под фары. Стена низкорослого леса по обе стороны превращала ночь в глухой лабиринт.       - Куда мы?       Каору не ответил, не подал знака, что слышит.       Когда умер дед, я взял билет до Токио. Все было точно так же: шум скорости, гул движения по трассе, темнота, блуждание мысли. Меня как будто выносило на берег. Автобус остановился, и щеку резанул мокрый песок. Как долго живет выкинутая на сушу рыба?

***

      - Ты уже сказал домовладельцу, что съезжаешь?       - Нет. Сейчас закончу и пойду к нему.       Весь нажитый багаж Тошимаса отправил домой ещё два дня назад. Удивительно, скольким хламом можешь обрасти за полгода. Теперь оставались зубная щетка, сменная одежда, чашка и простынь, в произвольном порядке уложенные в черную походную сумку. Хара обвел комнату взглядом. Со стариком действительно придется объясниться: больше некуда откладывать.       Когда он заселился, то обнаружил, что стены квартиры держит крепкий сигаретный дух. Владелец жил настороженно и обособленно. Они бы неплохо ладили и дальше, видя друг друга лишь раз или два в неделю на десяти квадратных метрах общей территории. А запах… с запахом можно смириться, как и с непроходимостью раковины и пылью полов.       - Уезжаешь? Что-то случилось? - удивленный и растерянный, старик сидел на диване перед телевизором.       - Проблемы в семье. Требуют срочного решения и моего присутствия. Я должен извиниться…       - Очень жаль… но раз так. Ничего не поделаешь. Конечно. Ничего…       Он с трудом поднялся на ноги, чтобы проводить Тошимасу до двери, где его уже ждал Масао.       - Прощайте.       - Удачной дороги.       Хара кивнул, возвращая владельцу ключи. Не медля больше ни секунды, он открыл дверь, чтобы пропустить вперед приятеля и выйти самому. Пока они ждали лифт, старик возвращался в комнату, чтобы позвонить дочери и рассказать об очень внезапном отъезде странного, молчаливого, но приятного молодого человека, не доставившего ему никаких хлопот, кроме однажды закрывшейся снаружи двери туалета.       Спускаясь по лестнице, Тошимаса обратился к приятелю в спину:       - Добрось до метро. А дальше я сам.       - Уверен?       - Так будет лучше.       Сколько бы ни скапливалось одиночества – вокруг него, внутри него – он все больше не желал с ним расставаться. И теперь Масао, так часто выручавший его из плена изоляции, обременял нерадостной перспективой ещё двадцати минут контакта.       Спускаясь в метро, он придерживал сумку за ремень. Собственные руки казались механизированной частью органического, как и ноги, спешившие по лестнице вниз. Тело не жило, но функционировало, и откуда-то издалека Тошимаса присматривал за ним, увязнув в череде воспоминаний, сменявшихся в беспорядочной последовательности.       Толчок постороннего отрезвил, и Хара больше не слышал фурин. Чужак не извинился, Тошимаса не обернулся. Он шел к концу платформы, вдоль желтой линии, вспоминая себя на остановке чужого города. Первый, кто тогда заговорил с ним в Токио, был парень с брошюрой, обещавшей указать верный путь к Богу. Тошимаса взял сложенный втрое лист с красочным изображением гайдзина, раскрывшего свои объятия, и поблагодарил, натянуто улыбнувшись.       - Может быть, поможете? Чем есть, конечно.       Хара пошарил по карманам куртки и вынул несколько золотистых монет. Все это было очень давно. Сейчас же он стоял у кассы вокзала, держа в руке узорчатую, мельхиоровую мелочь. Кто-то украл его бумажник и телефон. Придется задержаться в городе девиаций ещё на одну ночь.       Бармен разбил подброшенный бокал, пока Хара рассматривал его татуировки, просчитывая перспективы на следующий день жизни: добраться до Масао и попросить в долг, купить билет до Нагано, а там все наладится само. Возможно, не так плохо остаться без средств к существованию, обязывающих к действию здесь и сейчас.       - Огня не найдется?       - Не курю, - ответил Тошимаса, убирая руку от лица и обращая его к мужчине.       - Думаешь долго жить?       - Если что и продлевает жизнь, так это отсутствие мыслей.       - Два пива, - сделал заказ сосед, крутя в пальцах табак, затянутый в белую курительную бумагу. – А я тебя, кажется, знаю.       Хара снова посмотрел на него. Тот наклонил голову вперед, к огню зажигалки, предложенной барменом. Пальцы, держащие сигарету, оплел дым.       - Около месяца назад ты приходил в контору, искал жилье. Я наблюдал за тобой.       Перед ним и Тошимасой поставили по пиву, мужчина прервался на затяжку.       - Тебя трудно не запомнить. Производишь впечатление.       - А Вы, я вижу, в этом спец.       Улыбка незнакомца дрогнула.       - Снова в поисках? – сосед наконец посмотрел на него и кивнул на сумку в ногах.       - Действительно хотите знать?       - Если это долгая история, то у меня достаточно времени. По крайней мере, целая кружка пива. Меня, кстати, Каору.       - Хара Тошимаса.       Квартира готовилась к его появлению: впечатление не оставляло все время, пока в гостиной горел свет, пока грелся чайник, и пока вода струилась по телу. Хара вышел в домашней футболке и не застегнутых джинсах. Направился в кухню, где горел свет, слышалось урчание кофеварки и редкий стук по клавишам ноутбука. Каору курил, глядя на экран через стекло очков в черной оправе. Он заметил вошедшего не сразу, а когда понял, что не один, убрал сигарету изо рта и прочел вслух:       - «Судьба неизбежнее, чем случайность. «Судьба заключена в характере», - эти слова родились отнюдь не зря», - улыбнулся и посмотрел на Тошимасу, только что севшего с ним за стол.       - Акутагава Рюноске? - предположил Хара, убирая с глаз влажные кудрявые волосы.       - Твой блог, - Ниикура снял очки. – Простишь мое любопытство? Пожал плечами вместо ответа.       - Будешь ужинать?       - Нет. Спасибо.       - Тогда пойдем, - сказал Ниикура и потушил сигарету. – Покажу тебе спальню.       Неосторожный взгляд, или, быть может, лишняя секунда близости к его плечу… Тошимаса не уловил, в какой момент это случилось. Губы Каору были с привкусом никотина, активные и требовательные. Он вел в глубоком поцелуе, зная, что у него получается намного лучше, чем у Хары. Его язык за секунду наполнял чужой рот, душил, и уже в следующее мгновение дразнил и развлекал, четко зная границы времени, за которое оба устают от некогда запрещенной ласки.       Ниикура исследовал его тело, и иногда казалось, что он проверяет его на реакцию – то успокаивал нежным прикосновением, то кусал и царапал. И тело вторило: жгло краснеющие линии, пульсировали и ныли места укусов, холодило смоченную слюной кожу Тошимаса не был связан, но не мог отделаться от ощущения, будто не имеет права на предпочтения или проявление индивидуальности. Каждый раз, когда он хотел протеста, то издавал жалкий всхлип.       Пружины кровати скрипели от натиска и веса двух сплетенных и движущихся тел. Простынь сползла на пол, к откинутому покрывалу и одеялу. Если что-то и могло остановить их, то точно не стук в стену или вибрация мобильного, ползущего по ламинату. От учащенного дыхания у Хары пересохло во рту, и все тело превратилось в попытку узнать себя лучше. Каору помогал и губил в своей неоднозначной страсти до тех самых пор, пока все нутро не сжалось до точки на плоскости вселенной и не разорвалось, рождая её снова.       Ночной воздух - особенный. Тошимаса дышал им в одно из миллиона окон, прислушиваясь к прикосновениям холодных рук Каору, только что вышедшего из душа.       - Пойдешь в ванную?       - Не хочу. Устал.       - Меня не будет утром. Справишься один? – водя подушечками пальцев по коже плеч.       - С чем?       - С пультом кондиционера, - полувопросительной интонацией. – У меня один комплект ключей, поэтому ты либо останешься и выспишься, либо уйдешь. Я предлагаю остановиться на первом варианте: отдохнуть, дождаться полудня и пообедать вместе. Потом, я обещаю, мы разберемся с твоими украденными вещами. Ты говорил, что тебе нужно в Нагано? Если что-то срочное, возьмем билет, уедешь вечерним рейсом, и никаких заморочек...       Но Хара не слушал. Чей-то темный силуэт наблюдал за ними с улицы. Его взгляд преодолевал ночные сумерки, этажи и действительность, в которой Каору все ещё говорил.       - Почему ты помогаешь мне? - перебил его Тошимаса, поворачивая голову.       Ниикура смотрел прямо, высоко держа подбородок. Стрекот цикад, некогда тонувший в их полушепоте, теперь прибавлял в громкости.       - А что бы сделал ты на моем месте?       - Не заговорил с незнакомым человеком, не угощал. Не расспрашивал, не приглашал его к себе, не предлагал ему принять душ и не целовал. Не обременял себя его заботами. Что-то в этом роде.       - Звучи твой голос иначе, я бы подумал, что неприятен тебе.       - Это не так. Поэтому и спрашиваю.       - Мой ответ может что-либо изменить? Молчишь. Не думай слишком много - так ты сказал мне в баре. Хороший совет, и я ему последовал. Попробуй теперь и ты. А сейчас я ложусь. Ты со мной?       Тошия последовал за ним, задержавшись у окна, чтобы прикрыть его и ещё раз взглянуть вниз - ничего.       Возникшее доверие и спонтанная близость - побочный эффект времени суток, думал Хара. Под одной простыней, разделяя часы после полуночи, они говорили о случайном и прошлом. Иногда это было весело, временами зло или грустно и оба подолгу молчали. Но потом кто-то выуживал из своих мыслей новый эпизод из жизни, похожий на ироничный анекдот, и тишину нарушал срыв гортанного и хрипящего смеха.       Тошимаса заснул, когда начинало светать. От окна тянуло прохладой, от бока Каору – животным теплом. Его сонный голос звучал все реже, с длинными паузами и затихал с усталым вздохом. Хара разбирал отдельные слова, из которых строилась причудливая история, перешедшая в захвативший его сон. Очнувшись на мгновение, с испугом от видения, он разобрал перед глазами грудь Ниикуры и ощутил его расслабленную руку на своей спине и ягодицах. Подобрав подушку ближе, крепче прижав её к голове, он отвернулся от него. Но Каору прильнул снова, оказавшись щекой у его плеча. Снова уходя от мира, в котором уже наступило утро, и откуда издалека слышалась птичья перекличка, Хара ждал, что проснется один.