дурацкий я

— Кем ты хочешь стать? — спрашивает меня Феличиано, мой младший брат. Мы сидим под деревом в саду у дедушки. К нему мы приезжали каждое лето, пока он не умер. Теперь мы редко бываем в его поместье. И только с родителями. Сегодня мы приехали на целый месяц, чтобы отдохнуть от городской суеты. Я люблю дедушкино поместье. Огромное, красивое, с пышным садом. Правда, теперь он зарос сорняками, а дом заброшен, но мне всё равно нравится находиться здесь. Когда мы с Феличиано были маленькими, дедушка каждое утро водил нас на берег моря. Я сидел на каменном пляже и витал в облаках. В детстве я был тихим ребенком, обычно из таких вырастают талантливые гении, но со мной что-то пошло не так. Когда умер дедушка, все жалели Феличиано, потому что он очень хорошо общался с ним. Или, наверное, потому что брат плакал громче всех. Не скажу, что мне было особо грустно на похоронах, я редко разговаривал с дедушкой. Ведь он, как и все, очень любил Феличиано, а я редко был объектом его внимания. Мне больше было жаль, что мы будем редко приезжать в загородное поместье. Думаю, что в будущем я хочу жить здесь. Каждое утро ходить на пляж, смотреть на море и слушать шумных чаек, а ещё мечтать-мечтать, сколько захочу. Мечтать, пока не станет моря, пока не погибнут все чайки на пляже, пока не станет самого меня. Я буду мечтать о бесконечной Вселенной, о радуге, которой на самом деле и не существует, о весёлых каруселях, о местах, где рождается мечта. Я буду мыслить, о чём захочу. И никто не будет говорить, что мои мечты неправильные или мечты Феличиано нравятся им больше. — Не знаю, — отвечаю на вопрос брата, смотря на возвышающиеся ветви яблони над головой. Зелёная крона не пропускает солнечных лучей, неба совсем не видно. — Как можно не знать, кем хочешь стать? — спрашивает Феличиано снова. Он всегда задаёт много вопросов. — Не знаю, — снова отвечаю, пытаясь разглядеть голубое небо сквозь зелёную крону. — А кем хочешь быть ты? — Не знаю, — Феличиано смеётся. — Я хочу быть тем, кто всех помирит. Не хочу, чтобы кого-то незаслуженно обижали, чтобы кто-то ругался. Я хочу творить прекрасное и сделать наш мир хоть немного лучше. — Идеалист. Феличиано не обижается, он сидит на мягкой траве и думает о всякой чепухе. Я люблю своего брата. Я же говорил, что его невозможно не любить. — Пошли на пляж? — предлагаю я, хотя мне совсем не хочется покидать своё место под яблоней. — Вечером, сейчас нужно помочь родителям. Феличиано вскакивает с места. Он всегда был невозможным альтруистом и останется им даже через сотню лет. Родители сейчас в поместье, прибираются. Они не хотят нанимать прислугу, поэтому каждый раз, когда мы сюда возвращаемся, нас встречает пыль, грязь и паутина. Я не особо люблю убираться. Мне будет комфортно как и в беспорядке, так и в идеальной чистоте. Я не понимаю людей в их стремлении очистить свою жизнь. Они хотят идеально чистую биографию, хотят чистую любовь, хотят чистых людей. Но такого никогда не будет. Почему бы не принять этот мир грязным? Что за ненормальная одержимость очистить всё? И уверенность в том, что мир плох? Я уверен, что самый счастливый человек на Земле считает себя несчастным. Может, я самый счастливый на этой планете? Многие африканские дети и во снах не видят мою жизнь, а я ещё жалуюсь. Как же это глупо! На самом деле меня не утешает то, что кто-то более несчастен, чем я. Как же это сделает меня счастливым? Мама называет меня эгоистом и говорит, что я не ценю того, что имею. Она права, я даже не пытаюсь с ней спорить, но она думает, что в молчании и заключаются моё бунтарство. Потому что люди привыкли думать, что одиноки в своём мнении. Они считают себя индивидуальностью, единственным экземпляром, снежинками. Наверное, это так. Нет совершенно двух одинаковых людей, но у вас всегда найдётся единомышленник. Нужно просто поискать. Иногда поиски могут занять всю жизнь, вы можете объехать всю планету в поисках того самого человека, а окажется, что он жил в квартире напротив. Жизнь, к сожалению, несправедлива. Справедливости, к слову, вообще нет. Размышляя, я не замечаю, как уходит Феличиано. Вот так всегда, стоит хоть на секунду задуматься, как остаёшься один.